Full Circle

Существовало несколько вещей, которые Джонатан Рид никак не мог понять. К примеру, он был уверен в том, что если бы ему пришлось выбирать между жизнью и смертью — а такая возможность существовала всегда при любой войне — то смерть была предпочтительнее по многим причинам: она казалась избавлением от страданий; кроме того, это было самым простым способом избежать участия на стороне одной из воюющих армий; последнее, жизнь после смерти представлялась чем-то вроде сна наяву, когда всё происходящее могло кончиться в любой момент. Однако сейчас эти вопросы казались совершенно несущественными. — Ты можешь перестать читать это? — Эм, да, — неохотно отвечает Эдгар, с трудом отрывая глаза от неровных чёрных букв. Они выглядели в чём-то знакомыми. — Так что ты думаешь об этом, Джонатан? Насколько сильно он похож на тебя? Лицо Рида на момент приобретает задумчивый вид. На какое-то время его взгляд блуждает по очертаниям ночного Лондона, прежде чем он останавливает взгляд на собеседнике. — Он действительно разговаривает, словно это я, но его характер… тебе не кажется, что они пытаются показать меня как злого, мрачного и извращенного демона? — наконец спрашивает он. Кажется, на самом деле мужчина сам не очень хочет в это верить. Пока что. — И ещё как кого-то бесконечно одинокого? — Он потерял своего самого близкого друга, а также и свою любовь, поэтому это естественно, что он чувствует себя таким образом. Я думаю, МакКаллум остался для него единственным человеком, который мог бы помочь ему. Джонатан долго сомневается, прежде чем решается что-то сказать. — Помочь ему умереть? — Возможно, — поспешно соглашается Эдгар, уклоняясь от неприятного ответа, — но может он просто ищет свой путь искупления, свою новую цель в жизни? — и, собравшись с духом, продолжает: — Просто для примера, как бы ты поступил бы на его месте? — Я не уверен. Может я бы не стал возвращаться в Лондон из-за воспоминаний, и отправился бы путешествовать в одиночестве по миру? Или даже поселился бы где-то в центре Европы и решил бы заняться творчеством. Написал бы какую-нибудь книгу, в которой попытался выразить все, что я чувствую, и, быть может, у меня даже вышло бы что-нибудь интересное, — медленно произносит Джонатан, словно пробуя каждое слово на вкус. Ему определённо не нравятся эти мысли. — Кстати, у этой истории есть имя автора? — Некто под именем Сэмюэль Гарольд Лонгфорд… наверняка это всего лишь псевдоним. — Что ж, я очень рад услышать, что мистер Лонгфорд не желает моей смерти, но я предпочёл бы историю, рассказывающую о какой-либо другой стороне моей жизни, — говорит Джонатан и заминается, стыдясь, может быть, более откровенного признания, которое он так и не произносит вслух. — Или даже другом временном периоде. …В котором он мог бы забыться, хотя бы ненадолго. — Я не думаю, что Стража Привена предпочитает истории другого рода, — замечает как бы между прочим Суонси. Но Джонатана такое замечание вовсе не обижает. — Я прекрасно понимаю это, Эдгар, и я удивлён, что мне позволили выпить целую бутылку крови и ещё даже нисколько не пострадать после встречи с МакКаллумом. Я ожидал, что это закончится моей смертью, когда я, между прочим, бессмертен. И не было бы это слишком хорошим подарком для охотника, да? — он улыбнулся. — Что ж, я хочу верить, что в один день они смогут преодолеть разногласия и, кто знает, может даже станут друзьями? — Или больше, чем друзьями… — Ты имеешь в виду братьями по охоте? Возможно, однако мне сложно придумать причину, из-за которой я бы обратился против своей же расы. Я доктор, а не солдат, и моя персональная война осталась в прошлом, — заключил он, кивнув сам себе. — Поэтому я предпочту остаться врачом, покуда такой вариант все ещё возможен для меня. — Нет, я имел в виду другое, но это не так важно, — поспешно заключил Эдгар, словно успокаивая себя самого. — Я рад, что тебе это тоже понравилось, хотя мы не можем сказать об этом автору. Когда они вышли на улицу, уже стемнело; вокруг стояла тишина — только иногда долетал далёкий лай собак. Определённо, многое изменилось, и теперь, когда они были одни на пустынной улице и их никто не мог подслушать, Джонатан наконец заговорил о том, что его беспокоило. — Так, ты узнал что-нибудь новое касательно нашего дела? — Нет, я не думаю, что я могу сказать что-то ещё касательно этого убийства. В последние время вокруг Пембрука и так ходит слишком много дурных слухов, и я не хочу давать ещё один дополнительный повод для сплетен. Поэтому я бы предпочёл, чтобы об этом знало как можно меньше людей. — Ты никогда не думал, что причина этих слухов именно в том, как ты руководишь больницей? — спросил его Рид с сомнением во взгляде. …И тут же понял, что сказал глупость. — Пембрук всегда был особенным местом, Джонатан, и я уверен, что ты понимаешь это лучше, чем кто-либо ещё, — ответил Эдгар мягко; он специально сделал паузу перед словом «особенный». — Я извиняюсь, если это прозвучало грубо, но именно по этой причине теперь под нашими дверьми дежурит Страж Привена? — Во-первых, бывший Страж Привена, — поправил его Суонси. — Во-вторых, нам больше не нужно беспокоиться о скалях, которые могут случайно оказаться на территории больницы, и, принимая во внимание серьёзность ситуации в Уайтчапеле, я бы хотел избежать любого рода рисков. В-третьих, я уверен, что если ты поговоришь с ним, то поймёшь, что он хороший человек. — И наверняка очень хороший охотник на вампиров, — добавил Джонатан со своей привычной мрачной иронией. — Да, я думаю, что он хорош и в этом тоже, — согласился Эдгар после секундного колебания. — Но что наиболее важно, так это то, что мы можем рассчитывать на его помощь в сложных ситуациях. Единственное, что приходило в голову Риду при сочетании о «сложной ситуации», было слово или даже несколько более грубых синонимов убийства по неосторожности с летальным исходом. Именно так обычно заканчивались любые ночные путешествия в заражённые районы, ведь никогда не знаешь заранее: вдруг какой-нибудь безумный скаль решит закусить тобой прямо посреди улицы? Или наоборот — какая из банд захочет отомстить за своих погибших товарищей… Наверняка охотникам известно об этом лучше кого угодно ещё. — С каких это пор ты стал в настолько хороших отношениях с Привеном? — Это не имеет ничего общего с хорошими отношениями, — неохотно протянул Суонси, внимательно обдумывая ответ на вопрос. — Скорее, ты можешь назвать это обоюдным компромиссом. …И всё же, было сложно представить, что подобное вовсе возможно. — Но МакКаллум так и не извинился перед тобой за всё то, что он сделал, ведь так? — Я уверен, он очень сожалеет о том, что произошло. — В последний раз, когда я снова вызвал его на дуэль, он определённо не сожалел об этом. Или возможно он выбрал неправильный метод переговоров — в конечном счёте было глупой затеей добиваться чего-то при помощи старомодной дуэли, потому что у такого человека, как МакКаллум, совершенно отсутствовали принципы честного боя или хотя бы уважения к противнику: вместо этого ему нравилось издеваться над соперниками с помощью своих ядовитых выпадов вроде «подлый трус»… Или это был просто способ заставить его страдать от невыносимой нравственной боли? — Джонатан… разве этого уже не достаточно? Ты же знаешь, что такие, как он, никогда не меняются. Он считает, я должен благодарить его только за то, что я остался в живых. — Ты был бы мёртв, Эдгар, если бы я опоздал на какие-то несколько минут. — Но я жив, и всё благодаря тебе. Я не думаю, что Стражи Привена когда-либо изменят свои взгляды на вампиров, — если только, конечно, они сами однажды не станут вампирами… И это станет худшим ночным кошмаром, который только можно себе представить. — Я надеюсь, я не доживу до того времени, когда это случится, — наконец произнёс Джонатан, тут же поняв, насколько им сказанное прозвучало глупо. — Или, по крайней мере, не увижу это собственными глазами. Но порою реальность может оказаться куда страшнее самых мрачных предчувствий вампира по отношению к его собственной судьбе. Если бы он только мог спросить, что думает об этом другой Джонатан Рид, — всего лишь основанный на реальном человеке персонаж безымянного романа…