Восточные сказки, зачем ты мне строишь глазки?

Алтан с самого начала знал, что план был слишком глупым и неразумным. Но стоя на аудиенции у главы Южного Царства он уже не мог повернуть назад. Возможно, все, что ему надумалось за время пути, были лишь его пустые фантазии, но острая необходимость идти вперед выжигала на своем пути любые сомнения. Он проделал такой длинный путь не для того, чтобы развернуться за пару секунд прежде, чем его настигнет или небесная кара, или его личное спасение. Он никогда не сможет узнать сыграла ли себя монета, если не попробует, как и не научится пусть на смертельных, но ошибках. Алтан не считал себя слабым, как и не думал, что его легко прогнуть под свою волю, но, когда правда всплыла наружу жить дальше как раньше уже не получалось. Он знал, что выбраться из кровавой Империи он сможет только вперед ногами в нижний мир и то, это будет считаться одним из наилучших раскладов, которые только могут с ним случиться. Но такой судьбы Алтан как бы не хотел для себя не желал, месть медленно, но верно доводила его до кипения, заставляя органы вариться в собственном соку, а голову постепенно заполнять страшными кровавыми образами в участившихся кошмарах. Он знал, что не сможет просто так взять и стать тем самым кинжалом расправы, но не потому, что не хватает сил или знаний, но у него не было за спиной ни единого человека, а мысли все чаще разлетались как испуганные пташки стоило приступить к действиям. Это убивало его и давало силы двигаться. Воспоминания сжирали Алтана изнутри, принося изнуряющую головную боль, нарушая обряды, ломая пополам обереги, обжигая кончики пальцев во время клятв и, кажется, собираясь в пучину утащить его самого, если он не предпримет хоть что-то. Ни яркие пышные празднования, ни тихие, казалось бы, наполненные былым спокойствие семейные вечера больше не приносили ему расслабления, но только тупую боль, что не покидала его тела даже в небытие. Алтан знал, что жизнь его изменилась и он больше не властен над своими желаниями пока не отомстит за то единственное, что грело и оберегало его от дурных пророчеств и обреченных концов его судьбы. За ту семью, за которую он был готов еще бороться. — Зачем же Вы пожаловали к нам, если это не дипломатическая встреча, — сложно было не заметить, что прибыл юный цесаревич в одежде, в которой обычно бегут. Лицо его было закрыто полупрозрачной черной вуалью, а тело скрыто галабеей. Прошел бы мимо, стража бы в жизни не догадалась, что на их земли ступил кто-то важный, но вот Алтан стоял перед ним, попросив личной встречи и в глазах его, казалось бы, не было страха. Вадим знал, что на Востоке творится что-то едва понятное всем остальным, но никак не ожидал увидеть хоть кого-то оттуда без личных головорезов или, как минимум, приглашения. Восточная Империя держалась особняком, не желая вступать в близкий контакт ни с одной стороной света. Они редко закупали оружие, сделанное на юге, не делились знаниями с северными шаманами и не жаловали западных даров. Казалось, им ничего не нужно от внешнего мира, лишь бы только не лезли в их собственные дела и не мешались при захвате свободных островов. Такое сотрудничество было выгодно абсолютно всем, по их мнению, вот только нежелание помогать при общих проблемах или хотя бы элементарно делиться ново открытиями мешало всем в равной степени. Поэтому, когда на пороге появился тот, о ком Вадим едва ли слышал за все это время, не говоря, что видел, интерес так или иначе захватывал его разум, навлекая одну догадку за другой. — Мне нужна помощь… Слова давались нелегко с первого раза, даже репетиции не помогали сделать это все легче, но пройти столько длинный путь, чтобы развернуть обратно, было не в его правилах. Алтана учили терпеть, не поддаваться эмоциям и быть стойким, именно это и помогало ему стоять прямо и почти что не сутулиться перед властным взглядом. — Восточная сторона отправила Вас, чтобы попросить содействие? Алтан сжимает губы в тонкую полоску стоит его перебить, стараясь успокоиться и не давать волю эмоциям раньше, чем он может позволить себе это сделать. У него нет на руках совершенно никаких козырей, зато множество угроз за спиной и ему бы развернуться, уйти так, чтобы все забыли и молиться, чтобы позже его не сдали, вот только уже поздно и нет никакого права на ошибку. Он просто не может язвить или перебивать кого-то, потому что именно он тонет и ему нужна заветная тросточка. — Я сказал мне, а не Империи, — он поднимает взгляд, кажется, впервые с момента, как его сюда завели и заставили ждать, хоть и пришлось, к его собственному удивлению, недолго. Алтан понимает, как медленно обрубает себе любые пути отступления, произнося эту фразу, но ему больше некуда идти и не у кого просить помощи. Южане славились именно тем, что не имели никаких связей с Восточной стороной кроме одной единственной морской границы. Заключив договор еще столетия назад и решив больше к друг другу никогда не обращаться, они стали даже меньше, чем просто соседями. Их народ не проходили в школах, как с ними общаться не разбирали с Алтаном при обучении, на дипломатических встречах им уделялось меньше всего внимания, а говорил о них Баатар всегда со злобным придыханием и сквозь зубы. Может быть все это, а может быть то, что только у главы Южного Царства не было своей царевны, но все это вместе делало их одной из самых реалистичных мест, где можно было укрыться. Из-за чего пошла такая неприязнь Алтан также не знал, были ли какие-то конфликты, они так или иначе были стерты из общей истории, а распространяться об этом никто не хотел. Это одновременно играло на руку, но и являлось самым неудобным фактором. Алтан совершенно не знал как нужно с ними общаться, какие выражения можно или нельзя использовать, о чем стоит говорить, а о чем лучше умолчать. Он мог подписать себе приговор любым словом, но свято верил, что сможет этого избежать. — С чем же Вам нужна помощь, Цесаревич Алтан? — Вадим жестом отзывает всю стражу, что медленно покидает зал, оставляя рядом с собой лишь свою правую руку и надеется, что, если он не запомнит всех деталей, Олег поможет ему принять разумное решение. Они были друг другу как братья еще с момента, когда его отец решил взять их тренировать вместе и поставил сына своей правой руки против него на тогда еще заморских саблях, которыми Вадим не владел и владеть не хотел. Олег изучал с ним грамматику, посещал военное дело и негласно являлся преемником его самого, одновременно с этим поднимаясь от обычного мальчишки до звания его друга и товарища. Они росли вместе, вместе же и правили, помогая друг другу из тени после смерти отца Вадима и передачи Царства ему. Для всех вокруг он являлся просто советником, но только приближенные знали, что Олег может влиять на все дела Царства также сильно, как он сам, что сможет переубедить Вадима в самом сложном решении. — Мне нужно укрытие, я не желаю больше быть частью Восточной Империи и прошу у Вас убежища и помощи, — Алтан выдает подготовленное и несколько раз прорепетированное предложение, но все равно что-то внутри надламывается, заставляя его глубоко вдохнуть, тяжело сглотнув. Горький ком опускается все ниже, кажется, попадая в легкие, не давая ему и моргнуть, лишь бы не пропустить ненужной эмоции на чужом лице и вовремя сбежать, хоть и времени у него с каждой секундой катастрофически мало, а силы не равны. В голову тут же закрадывается тысяча сомнений о том, что возможно Алтан и не знал как близко к ним был южный народ, может быть, дед просто не посвящал его в свои дела и решил оставить это так, как есть. Но он вздрагивает стоит Вадиму спуститься со своего пьедестала и подойти поближе, вглядываясь в покрытые алой дымкой глаза. — Вы хотите скрыться от своего дедушки на Юге, я правильно понимаю? Алтан едва не падает на землю, понимая, как абсурдно это звучит из чужих уст, но что-то не дает ему перевести все в шутку, придумать ложную причину или сказать уже ту, которую подготовил ранее. Что-то лишь толкает его, чтобы кивнуть и не отводить взгляд, дабы не прослыть не только предателем, но и слабым. Одно дело находиться в чужом месте, но заниматься своими делами, которых у него было предостаточно с появлением новой цели, другое же загреметь в рабство только-только выбравшись из первого. — Вы понимаете, что это невозможно? — Вадим хмурит брови, от чего шрам на его лице все больше и больше выглядит устрашающим, а взгляд темнеет и нагоняет страх. Алтан становится будто ровнее, выпрямляя плечи, и в этой фразе не дает ему покоя сомнение, которое он до этого уже не раз слышал, в чужом голосе, что он узнает уже в своих мыслях. Ему никто не согласился помочь выбраться, никто не будет вершить переворот с одними лишь обещаниями, он все делал сам, не надеясь на крепкое будь то дружеское плечо позади, которое его подстрахует и, кажется, только это и держало его на плаву Неимение никого рядом заставляло его метаться между эмоциями словно между огнями, нагоняя тоску, неудержимую ярость и всепоглощающее отвращение одновременно. Ему хотелось все забыть, хотелось отступить и смириться, но одиночество, что наступало ему на пятки не давало выдохнуть и даже не собиралось устраивать ему передышки. Если он хочет что-то изменить, ему придется делать это самому. — Это возможно, если Вы согласитесь взять меня в мужья и свяжите нас обрядом. Для Вас это будет удачным политическим решением, закрепленным любым богом над Вашей головой, расширение на Восток, планы Востока на расширение на Юг, — Алтан слышал, как обсуждался захват территории, его не посвящали в дела настолько глубоко, но так или иначе готовили к тому, что в любой день все может измениться, а за такое стоило бы побороться, — для меня это будет помощь и поддержка. — Помощь и поддержка в чем? Вадим хмыкает отрешенно, но все происходящее намекает ему, что все это не просто так и ему не лгут. Может быть такое тихое сотрудничество с Востоком, может то и дело их солдаты, которых ему находят в разных уголках на его земле. Восток его дурил и сейчас он мог докопаться до правды, обеспечив себе не только дорогу в ту сторону, но безопасность и соблюдения всех договоренностей. Однако, это все еще не отменяло всевозможных рисков, что преследовали такой союз. Он был законным, в этом спора нет, но вот воспринять его могли по-разному и хоть у него были некоторые договоренности с Севером, он мог устроить переговоры с Западом, это все равно не давало никаких гарантий, а значит защиты. Но не дослушать Алтана Вадим не мог, не только из-за политической вежливости и мнимого уважения, но и выгодным это предложение было даже без дополнительных требований, а это много стоило. — В том, чтобы свергнуть и убить Баатара. Алтан впервые проговаривает это вслух и камень падает его с души. Облегчение от сказанного наступает настолько быстро, что у него слабнут ноги, а руки, что до этого мелко потрясывало из-под длинных рукавов галабеи, постепенно отпускает. Он не дышит спокойней, но явно легче, еще многое предстоит сделать прежде, чем сказанное обретет хоть какую-то форму, но это лучше, чем варить все происходящее у себя в голове с невозможностью кому-либо выговориться или, элементарно, спросить мнения. Юма от него была слишком далеко и физически, и морально, она ворошила свои дела на Западной земле, когда ей под руку попался удачный брак, и выскочила она из этого рабства быстрее, чем он сам. Алтан ей гордился, он считал, что та поступила верно и спасла хотя бы себя, но после этого его толстыми кольцами окружали лишь слуги, что не давали нормально вздохнуть и о каждом шаге сообщали Баатару, поэтому и сказать, что происходит на душе можно было только неживым-живым цветам, а те уж точно не оценят поступаешь ли ты здраво или медленно сходишь с ума. Будь сестра рядом, может быть, было бы лучше, но сейчас приходилось справляться самому, а значит и принимать все решения в одиночестве. То, что Царь не ожидал такого поворота событий можно было прочитать по глазам. Удивление сменилось непониманием, на смену непонимания пришло отрицание, но закончился порочный круг лишь интересом, что проглядывался во всей его мимике. Тот умел как-то по-особенному искусно играть собственными эмоциями, а, если что-то из сказанного и выбивало его из колеи, Вадим скрывал это достаточно быстро. Приди так кто-нибудь к Алтану он бы рассмеялся этому человеку в лицо, говорить о таким безумствах было непостижимо для ума, но сейчас ему явно было не до смеха или оценивания собственного предложения — это был единственный возможный выход и упускать он его не собирался. А Вадим ему казалось только подыгрывал, он не останавливал, но и не поддерживал, задавал вопросы, но не говорил свое мнение на ответы, что давало шанс надежде теплиться в груди. — Неужели он учит Вас чему-то, что Вы не хотите? Не дает прогуливать уроки? –Вадим пытается усмехнуться, но сталкиваясь с тяжелым взглядом теряет весь настрой. Цесаревич и правда выглядел достаточно молодо, но он проделал этот долгий путь не просто так и что-то сказывалось в каждом его движении, заставляя не высмеивать, а дослушать. Может быть, в его мире все и было по-другому, но Вадим еще ни разу не сталкивался с желаниями смерти от, казалось бы, твоей будущей опоры, как было в случае с Императором Баатаром. Алтан скашивает не доверительный взгляд в сторону мужчины, стоявшего позади Вадима, но видит лишь отрицательное качание головы и сжимает губы. Он не планировал рассказывать об этом при посторонних, но что-то подсказывает, что, если он не объяснит свои причины прямо сейчас его запросто сочтут безумцем, а в его случае это не лучший исход событий. Надеясь, что этому человеку правитель доверяет достаточно, чтобы не растрепать все при дворе, Алтан медленно продолжил: — Моя мать погибла в пожаре, что случился не так давно в дедушкин отъезд. Того, кто это устроил не нашли, мои ноги обгорели почти до костей, а мою мать так и не удалось спасти — слишком сильны были ожоги, кажется, это началось прям под ее спальней, если не в ней, — события всей ночи как будто бы были покрыты густой дымкой, где-то внутри Алтан надеялся, что мать умерла безболезненно, в лучшем случае — во сне. Думать и вспоминать было неприятно, но после осознания всей картины некоторые мелкие детали наконец-то обретали смысл и было хотя бы понятно почему поджег был именно с ее комнаты, что хотели сделать эти люди и на что охотились или, как в случае Алтана, кому подчинялись. — Над ней корпели лучшие лекари из всех государств, Вы наверняка об этом слышали. Вадим действительно припоминает что-то похожее, задумчиво хмурясь и медленно кивая. Даже Сергея, супруга Олега, что являлся завидным лекарем на Юге, отправляли на Восточную сторону, чтобы тот помог женщине, но все оказалось тщетно, а весть, что умерла дочь Великого Императора, быстро облетела свет. Тогда ему казалось, что даже наследник Баатара помер, но это, к счастью, обошло их дом. История была поистине печальная, но только сейчас Вадим начинает понимать к чему Алтан клонил и что пытался сказать. — Дело пытались расследовать еще несколько месяцев, но не было ни одной подсказки, что могла хоть косвенно куда-то привести. Никто никого не видел, не слышал и не знал. Только недавно мне удалось узнать, что поджог устроили люди Баатара, что были в этот момент в городе. У меня нет доказательств, я не могу рассказать Вам почему я так думаю, зачем и как они это сделали, и что помогло мне понять, но я знаю наверняка, что это был он. Он отнял у меня мать и лишил семьи, я хочу, чтобы он поплатился за содеянное. И как можно скорее. Алтан не заметил, как голос его с каждой секундой становился все громче, а подходил он все ближе. Ярость медленно охватывала разум, не давая думать ни о чем другом, а он лишь медленно поддавался этому огню, давая уничтожать все на своем пути. Может быть, это было неправильно, может быть, он поступает неверно, но Алтан точно знал, что жить с этим камнем внутри он не смог бы, даже, если бы сильно захотел. Баатар отнял у него мать, ужесточил и так строгие правила, он запер его в клетку, а ключ посадил себе на шею цепочкой так, чтобы Алтан даже не выбрался. Желавший всего самого лучшего при жизни матери дедушка медленно превращается в деспотичного тирана. Алтан не мог этому помочь, но, узнай Баатар, что тот все понял, ничем хорошим бы это не закончилось, в этом он был уверен. — Я хочу отомстить ему. — Почему же Вы думаете, что я Вам помогу? Захват? Это все глупые слухи, — Вадим едва наклоняет голову, внимательно вглядываясь в чужие черты лица и пытаясь разобрать что именно происходит перед ним. Способ втянуть в семейные разборки? Он слишком стар для такого и не собирается рисковать ни статусом, ни своими людьми, которых может поставить под угрозу противоречивым решением. Но и одновременно с этим рука не поднимается отослать Алтана обратно на его земли, его хочется выслушать, может быть даже поверить, вот только с чем это связано Вадим и себе объяснить толком не может. — Я не могу больше ни к кому обратиться, мне некуда идти, но, если Баатар будет свержен, я буду законным наследником Восточных земель и с превеликим удовольствием отдам их Южному Царству, Вы будете правителем сразу двух частей света, — Алтан надеется, что говоря правду, он за нее не поплатится, но, как он уже понял, ложь не дает никаких гарантий, а в том, что он прав его никто уличить не сможет. Это то, во что он верит и обязательно воплотит, рано или поздно, без помощи Юга или же с ней, Алтан не остановится и доведет дела до конца. — А до этого времени мне нужна лишь Ваша помощь и защита. Союз с Восточной стороной будет для Вас выгодным решением, это нельзя отрицать. Я не трону Вас, а Вы поможете мне. Если даже это все пойдет крахом, Вы останетесь на стороне победителя. Алтан все же делает шаг назад, когда Вадим разворачивается, и сердце его падает куда-то в ноги, но тот не уходит, он едва слышно переговаривается на непонятном для Алтана языке с мужчиной, что все это время молча наблюдал за ними, и из их разговора не разобрать ни слова. Смесь сразу нескольких языков заставляет его виски покалывать едва ощутимой болью, а его самого настороженно наблюдать за решением собственной судьбы. Когда же голоса наконец-то замолкают, Алтан выпрямляется, стараясь даже в этой непонятной одежде выглядеть хоть на каплю величественней, надеясь, что это ему поможет. Он медленно уговаривает себя, что ничего не потеряет, примкнув к Южной стороне и не останется проигравшим, оставив своего деда без наследника престола. Тот сделал намного больше, чтобы сам Алтан от него отрекся, а брать ответственность за свои поступки никто не отменял. Не стоило разрушать свою же семью изнутри, если ты изначально не хотел, чтобы все пошло прахом, а именно этого, кажется, Баатар и добивался, оставляя его сначала без сестры, а потом и без матери. Одиночество поедало его внутренности намного быстрее изнуряющих тренировок и не прекращающихся лекций. — Что же, Алтан, — Вадим едва ухмыляется, видя непонимание в чужих глазах, сменяющееся озарением, как только до молодого цесаревича доходит его обращение. Он наверняка совершает большую ошибку, не обдумав все основательно, но и врать молодому человеку перед ним смысла как будто бы нет. У Вадима нет времени долго думать, а, если он решился на этот брак, то выполнять все обряды нужно в скором времени, как и начинать подготовку, чтобы в первом случае защитить себя и его новоиспеченного жениха. Он не даст ему свободы больше, чем кому-либо другому, но так хотя бы отпадает докучливый вопрос с кем-то рядом, ведь второй трон был всегда свободен, а на предсвадебный подарок они уже договорились. — Надеюсь я не пожалею о своем решение, и Вы будете прилежной Царицей, — Вадим усмехается, протягивая Алтану руку, но все же исправляется, едва слышно добавляя: — прошу прощения, Царем Южных Земель.