Восточные сказки, зачем ты мне строишь глазки?

Весточка с Востока не заставляет себя долго ждать. Прошел лишь месяц короткого проживания Алтана в Южном Царстве спокойствия и мнимого счастья, но все рано или поздно заканчивалось, отчего сейчас он дрожал, стоя, казалось бы в преддверии войны. — У тебя очень красивые волосы, — Сергей медленно прочесывает прядку за прядкой, расплетая каждую, а после медленно сплетая в тонкие косы, какие обычно самому Алтану плела мама ещё в юности. За этот месяц к чутким тонким пальцам Дагбаев успел уже привыкнуть, может быть не так сильно, но явно больше, чем он мог когда-нибудь рассчитывать. Сергей оказался приятной компанией и, хоть относился к нему Алтан все еще с едва проскальзывающим недоверием, привыкнуть к его теневому присутствию было не сложно. Они действительно, как и обещал рыжеволосый, отправились в город спустя пару дней после обряда. Прийти в себя заняло некоторое время, Алтан, кажется, спал безостановочно весь следующий день, изредка оглядываясь вокруг, замечая Вадима за рабочим столом или же слыша едва отдаленные тихие голоса откуда-то рядом с дверью, и вновь засыпал. Вымотал ли ритуал, долгая дорогая, не успокаивающееся сознание — не ясно, однако, окончательно очухавшись, Алтан чувствовал почти что воздушную легкость. Вандар был яркой столицей с разноцветными улочками, теплым золотистым песком под ногами и нескончаемыми ярмарками. Гулять по нему было приятно и даже не так жарко, как Алтан думал, весь город словно продувался. Неудивительно, что в первые минуты глаза от подобного разбегались по сторонам, а сам Алтан не знал куда деться от обводящих его одеяния взглядов. Оказалось, что люди действительно любили Вадима достаточно, чтобы жители Юга даже не пытались косо посмотреть в сторону представителей высших ступеней. Многое явно отличалось от Востока, ведь там правителя охраняли как минимум несколько, если не крепких, то довольно боевых вояк, когда же здесь процветало принятие в каждой душе и радость, что ту или иную палатку посетили приближенные Царя. — А еще мы съездим к водопадам, там лучше колдуется, не представляешь сколько трав можно нарвать, — делится Сергей, под локоток помогая кучи людей обойти. Он действительно пытался сделать его жизнь здесь лучше, видимо, общения в закрытых стенах не хватало, хотя парень вполне себе был открытым и радушным. Дагбаев не жаловался, ему чужое внимание казалось прелестным, в то же время осторожным, но, словно, не принимающим отказы. За целый день, проведенный в компании Сергея, Алтану удалось выведать почему Вадим так быстро согласился на замужество, что в сторону Востока поглядывает не только Юг, а казалось бы каждая сторона света, однако, это была и не единственная главная причина. Это не было удивлением, но одно дело слышать о междоусобицах, а другое в них участвовать, тем более зная, что Юг по силе был равным, однако, почти не заинтересованным. Рассуждать с умным Разумовским обо всем, что возможно случилось бы, если бы Алтан сам не пришел при двор, было забавно, а еще от страха покалывали кончики пальцев. Найти общий язык и вернуться под самую ночь, перепробовав все сладости на рынке — непозволительная роскошь, но стоило голове коснуться подушки в его покоях и Алтан даже не замечал как засыпал. За садом под окнами действительно внимательно следили, цветы выглядели живыми и ухоженными, а аромат поднимался под утро и в царскую спальню. Если бы не едва различимая печаль, что окутывала сердце стоило ему подумать о том, что привело Алтана сюда, он может быть наслаждался бы, вдыхая воздух полной грудью. Но новости, что долетали до его ушей о пропавшем наследнике, разъяренном Императоре и пустившихся по всему миру ищеек, не помогали крепко спать. Помогал, однако, Вадим, который приказал перенести все его вещи в свои покои почти что на следующий день, не оставляя времени обдумать предложение или возразить. Они договорились и это Царь считал это более весомым. Но и к этому привыкнуть тоже было легко. Сколько бы Алтан не убеждал себя, что это неправильно, не вспоминал слова матери, что все выдумано и не по-настоящему, как такого отторжения он не чувствовал. Может быть не по любви, но по уважению, а за помощь и заботу Алтан Вадима точно уважал. — Баатар готовит войска, чтобы идти на Юг, — Вадим не предупреждает, но бьет точно в цель. Глаза распахиваются удивленно, а сам Алтан каменеет, зубы сжимая. Помимо того, что тот забрал его семью, он хочет забрать и всех союзников, глупо таить, что и найденную в том числе. Алтан закрывает глаза, хищно ноздрями воздух вдыхая от медленно поднимающейся изнутри злости. Кто весть Батаару рассказал не ясно, Сережа словом обмолвился, что отправленные на Восток южане вернулись полным составом, а значит никого поймать не могли, как и информацию выпытать. — И что теперь? — Алтан щурится, буквально чувствуя, как в голове шестеренки крутятся от того, как теплая кровь разгоняет мысли. — Я встречу их на границе, там все и решим, — припечатывает Вадим, когда Дагбаев со стула вскакивает пораженно. — Ты никуда не пойдешь. — Он собирается напасть на мои земли и ранить моих людей, я не буду сидеть сложа руки и ждать первого удара. Все можно решить разговором. Вадим хмурится, взгляд от писем отрывая. К нему с самого утра приходят пограничные гонцы, то и дело испуганно поджав хвосты и рапортуя, как накаляется ситуация. Баатар, не стесняясь, отправляет по чуть-чуть, сначала парочку войнов на почти не защищенных конях, затем еще тройка, но уже с оружием, словно проверяет готовность Южного Царства через единственную сухопутную границу. — Он убьет тебя, а затем доберется и до меня, Южное Царство падет вместе с его же правителем, — выплевывает Алтан, конец косички начиная в руках теребить. Знал ведь, что рано или поздно все вскроется, но искренне верил, что времени будет чуть больше. — Я не юнец, Золотко, меня сложно напугать, не ты ли пришел сюда с желанием убить своего дедушку? — Вадим хмурится от чужого неуважения, припоминая просьбу Алтана. Тому пелена страха застилает глаза, не давая ни трезво думать, ни рассматривать выходы решения. Чужое прозвище неприятно режет по ушам, а то как Вадим недооценивает Баатара пугает. Его не просто так боялись его же люди, а еще не просто так пытались то и дело убить, самостоятельно затем оказываясь в безликой могиле. — У меня есть голова на плечах попросить о помощи, но это не значит, что я пойду с ним один на один разговаривать. Он не говорит, он принял решение покарать Юг и он это сделает. Алтан губы поджимает, вспоминая последние дни с матерью. Она была радостной и даже думать не могла о том, что ближе к ночи потеряет свою жизнь благодаря тому, кто ее же и дал. «Слишком мягкая, неправильная, с такой материю матерые наследники не вырастут» — Баатар губы кривил на собственную дочь, всей душой желая заниматься чужим воспитанием. — Я принял решение и обсуждать его с тобой не собираюсь, — припечатывает Вадим, рукой указывая на дверь, которую охранники следом перед Алтаном и открывают. В голове вновь всплывает мысль бежать. Бежать куда подальше, от всех, от Юга и Вадима, которые несколько последних недель казались спасательным кругом, способные защитить и быть действительно удачной партией для замужества. — Ты умрешь на этом поле и похоронишь свой народ. Алтан выходит из чужого кабинета, слыша как с грохотом приземляется чужая рука на стол с желанием его проломить, но больше ничего не говорит, оставляя Вадима с собственными мыслями наедине. Ночевать в своих первых покоях оказывается уже непривычно, но идти обратно еще глупее. Вадим не защитит его и не спасет, видимо, судьба обещает совершенно другое окончание его жизни, чем Алтан предполагал. Весть о том, что советник вместе с Царем и главными конниками отправляются к границе, Дагбаев слышит за завтраком. Кажется, что вся кухня пропитана сплетнями, предположениями, догадками, грязными слухами и чем еще только можно себе представить. Кусок в горло не лезет даже Сергею, у которого от бессонной ночи под глазами проступали темные пятна. Если раньше хотелось читать, изучать чужую культуру, побольше узнать о местных ритуалах, травах, Юге, то после уезда Вадима не хотелось толком ничего. Вечером в саду спокойно, птицы уже не поют, а ветки деревьев едва слышно шелестят над головой. Алтан даже подумать бы не мог, что в таком климате может что-то вырасти, однако, видимо могло. Удивительная природа Юга. Однако, злость на Вадима и его решения все не успокаивается, перекрывает апатию с переменным успехом и обещает вот-вот взорваться. Молиться Дагбаев начинает неожиданно даже для себя. Сначала просто задумываясь о том, что хотел бы, чтобы все закончилось. Из глаз все-таки начинают течь слезы, так и не вылившиеся в крик ярости, зато оплакивающие смерть матери, которые Алтан старался ни в коем случае не пролить, боясь собственные чувства показать и выдать за слабость. Времени не было, желания, слишком быстро все решилось, чтобы он мог сесть и вырвать этот кусок своего сердца, дабы не болел. Текут от страха за чужую жизнь, спасшую его собственную. Вадим хоть и был чужим, мало дельного о себе рассказывал, ограничиваясь какими-то глупыми историями, сказками и байками, крепко обнимал его в ночи, а еще будил от кошмаров, которых с каждым днем становилось все меньше. Он был лояльным и подшучивал при любой возможности, но никогда грань не переходил. Они выросли на разных сторонах света и насколько сильно Алтан чувствовал связь с Востоком, настолько же сильно Вадим любил палящее солнце Юга. Казалось бы, Царя понять будет трудно, когда на практике и понимать толком не пришлось. Страх смешивается с яростью в жгучую смесь, опаляющую легкие. — Дай ножку, — Вадим щурится заговорщически, хотя смешинок в чужих глазах все меньше с каждой секундой. Алтана ломит, все тело болит и двигаться с каждой секундой все сложнее. Судороги ловят неожиданно, приходят не спрашивая и будят в ночи. — Золотко. Голос тверже становится, его Вадим только с советниками использует, когда приказы отдает, но Алтана мотает по всей кровати и кооперировать он категорически отказывается, ускользая, стоит его поймать. Но Дракон справляется, повязки накладывая на чувствительную кожу с успокаивающей мазью, перед этим ногу разрабатывая, крепкими пальцами проминает аж до костей, слыша редкие всхлипы, от которых сердце почему-то содрогается. — Потерпи еще чуть-чуть, сейчас пройдет. Совсем немного осталось, Золото мое. Вадим по жилам точно проходится, каждую мышцу старается задеть, костяшками выдавливая, пытается не сделать больно, но держит стальной хваткой, не давая от той же боли никуда скрыться, да только приговаривает, что скоро станет легче. Алтан рыдает, вспоминая чужую доброту и одновременно с этим хоронит собственные безопасность и покой, теряя в себе силы сбежать, пока Баатар на территорию Южного Царства не вступил. А в том, что он рано или поздно здесь появится, Алтан уверен и тешить себя надеждами не собирается. Слова сами по себе складываются в просьбу, направленную кому и куда Алтан не хочет даже думать. Духам Востока, забытым Богам или же Южным покровителям — ему все равно, если кто-то услышит и поможет, ему хватит. В том, что нога Баатара вступит на чужую землю, Алтан уверен. Он видит это в предзнаменованиях: в отражении воды в источнике, в воронах, круживших над чужими домами, которых в пустыне и вовсе быть не должно было, он видит тени, расползающиеся за деревьями, и страх заполоняет до самых краев, не давая рациональности прохода. — Ничего не слышно? — Алтан пустым взглядом смотрит в чашку с чаем и от Сергея получает только отрицательный качек головы. Он тоже злой и тоже расстроен, приходит совсем под вечер с какими-то травяными скрутками и предлагает Алтану, помогая подняться с остывшей земли. Они начинают завтракать вместе, вместе читать и вместе ложиться спать, когда посреди ночи Разумовский едва слышно стучит в его дверь, держа в руках одеяло и подушку. Ему в Царском крыле и покоях, куда Алтан обратно перебирается, делать нечего, но слухи уже не волнуют, зато волнует, что их первых в темницы отправят или на холодный север, там как уж повезет. Алтан привыкает и к чужому запаху и к чужому отсутствию. Спустя неделю он больше не злится ни на себя, ни на Вадима, страх настолько глубоко укореняется в душе, что больше не беспокоит, даже спать без сновидений получается, встает и засыпает одинаково уставшим. Зато в его рутине появляются свечки, которые Дагбаев ставит около небольшого алтаря местного божества. Никакие гонцы не приходят ни спустя неделю, ни спустя две. Постепенно думается, что они переубивали друг друга, но никто, кажется, кроме них толком и не волнуется. В царстве все идет своим ходом, по разработанному заранее плану выполняются указы и принимаются решения. У Алтана даже получается познакомиться с советом, хоть надолго он и не задерживается. Слишком непонятно отношение, а влезать второй раз в политику не кажется хорошей идеей. — Флот? Не стоит, лишняя трата ресурсов и совершенно бесполезная подготовка. Маловато риска, зато может подняться бунт. Алтан замирает испуганно в одном из коридоров, прислушиваясь. Голос усталый и хрипит, но перепутать его ни с каким другим не получается. Они разговаривали немного, но всегда долго, отчего узнает его Дагбаев быстро, правда ушам не верит еще с минуту. Неловкость и стыд отходят на второй план, когда Алтан врывается в чужой кабинет, почти что сразу носом натыкаясь на Вадима. Тот опирается на стену, в руках держа какие-то бумажки и уже, кажется, собирается выходить, вот только обнять его Дагбаев решается быстрее. — Я грязный, а еще у меня земля в волосах и пропитанная потом одежда, — Вадим посмеивается тихо, даже не рискуя обнять чужую расшитую одежду. Лишний раз пачкать Алтана собой не хочется, он только носом в макушку утыкается, едва наслаждаясь запахом цветов, и отдает документы подошедшей Джессике. В груди у Алтана наконец-то отпускает, надоедливый узел, завязавшийся еще с месяц назад, постепенно растворяется и приходит облегчение. Он все еще не знает ни что случилось, ни как все разрешилось, но видеть перед собой живое тело и слышать стук сердца успокаивает. Путь обратно кажется занял больше времени, чем Вадим рассчитывал, что же говорить о пути туда. Они прибыли, когда на границе уже стояло несколько лучников, копья войнов были опущены, а лошади спокойны, вот только безразличие такое напускное казалось ему обманчивым. Разбитые позади лагеря кипели жизнью, а значит провели здесь люди востока уже не одну ночь. Баатара правда нигде не было видно, зато высокая девушка, уверенно сидящая в седле выступает вперед, как только видит Вадима. Взгляд у нее уверенный и меткий, с таким Алтан пришел просить взять его в мужья и ровно с таким же рассуждал о смерти деда. Вадим щурится заинтересовано, но ничего не говорит, махая Олегу, чтобы оставался на своем месте. Конечно, в такие переговоры ему лучше самому не влезать, но что-то подсказывало, что если на границе его встречает не старший Дагбаев, внучку бы он просто так отправлять не стал. — Приветствую Вас на Южных землях, Юмжит, — кивает Вадим, коня останавливая. К чему такой пафос он не понимал, но и приглашение Востоку для визита не отправлял, а значит прибыла сюда девушка с ограниченным количеством целей. — Где мой брат? — Юма хмурится, замечая, что ни среди конников его нет, ни рядом с Вадимом. Времени на глупый обмен почестями у нее нет, зато есть разболевшаяся голова и клокочущее внутри раздражение. — Дома, — Вадим припечатывает, замечая, как искры загораются в чужих глазах. — Разве вы не слышали счастливую новость? Юма вопросительно бровь приподнимает, поводья крепче сжимая в руках, от чего пальцы начинают ныть. Она не устала, но вымоталась. Заменять деда на всех собраниях сложно и муторно, ее почти никто не воспринимает всерьез, а наблюдать, как карают очередного глупца, надоедает на раз третий. — Цесаревич Алтан теперь полноправный Царь Юга… — Быть не может! — Юма перебивает, ушам не веря, но теперь становится понятно почему дед охотно передал все свои дела, не заботясь о настоящем наследнике. Злился, долгие тирады читал о чужой неблагодарности, но искать самостоятельно так и не порывался. — Ритуал был проведен и закреплен, порадуйтесь за брата. Вадим щурится неодобрительно, пытаясь угадать к чему весь разговор, но в голове лишь то, что вся эта орава бы тащила Алтана за волосы на родные земли. — Ему нужно вернуться домой… — Не могу Вам ничем помочь. — Он будущий наследник, — Юма злится, губы кривя. Юг не смел отнять столько у Востока, это было вопиющее оскорбление, дикое неуважение и необъятная ненависть. — Он не может просто взять и уехать, куда ему вздумается. — Он больше не принадлежит Вашим землям, Вам стоит задуматься о выгодном браке или передаче прав Вам, но Алтан отныне часть Южного Царства. Вадим повышает голос так, чтобы его услышали до самых задних рядов. Ему нет смысла спорить, но и потакать чужим желаниям он точно не намерен, тем более, когда дал совершенно другое обещание. — Император умирает и, если Алтан не вернется сейчас, больше ему на Востоке рады не будут. Не будет у него больше семьи! Юма не сдерживается, но не кричит, голос ее пропитан желчью, а глаза горят яростью. Она не играет в детские игры и отказывается думать о том, что есть другой выход. Его нет, а Алтан пытается сбежать из горящего дома, только вот дом давно горит и держится он на младших Дагбаевых. В голове не укладывается, как можно взять и не выполнить свой долг, разочарование затапливает легкие, а обида теплится в сердце. Она не должна быть во всем этом одна. — Значит пусть будет так. Вадим коня не разворачивает, но чувствует, как острые копья в любой момент могут полететь в его сторону. Не каждый день он отказывает в возвращении наследников и не каждый день стоит на пороге войны, но, если проблема только в этом — он готов пожертвовать временем, зато решить этот вопрос навсегда. — Нам нечего с Вами обсуждать, Юмжит. Алтан не вернется, передайте Императору мои искренние пожелания поправиться, но, я не могу Вам ничем помочь. — Мой брат не простит Вам этого решения. Юма подбородок повыше задирает, старается держаться, вот только даже пальцы на ногах, кажется, замерзают, хоть на улице и не холодно. Все происходящее хуже предательства, это нечестно. Они должны были править вместе, должны были пережить это все тоже вместе, но Алтан, видимо, до противного сильно не мог смириться, что жизнь не радужная сказка из рассказов матери. — Со своим мужем я разберусь, а Вас ждет долгая дорога домой. Вадиму кажется, что говорить больше не о чем, да вот только ни в ту ночь, ни в следующую указа о возвращении на Восток он так и не слышит. Их казалось бы короткий поход должен был давно закончится, но Юмжит чего-то ждет. Восток не нападает, но и не уходит, отчего Вадим недовольно оглядывается каждые пару часов, из какой-то палки стрелу выстригая. — Я надеюсь, им не придет в голову сюда приехать, — Олег приказ отдает никому границу не покидать, да людей располагает ровно так, чтобы на одного война по защите стояло. — Она этого ждет. Волков удивленный взгляд на Вадима переводит, а затем на палатку, где должна была сидеть Юмжит и недалеко пасся ее конь, и губы поджимает недовольно. Не нравится ему все это с самого начала. — Разочаруется, да домой поедет, тогда и мы пойдем. — А если здесь месяц сидеть будет? — Вадим взгляд быстрый на советника кидает, да вздыхает тяжело. Им можно было с самого начала уйти, но никто не обещал, что резню не начнут. — Значит отправим гонца за подкреплением и тоже домой поедем. Олег под голову мешок какой-то подкладывает, ложась на сухую траву, благо, диких зверей в этой полосе почти не водилось, да глаза прикрывает, чужому упрямству удивляясь. Алтан сдерживается, чтобы не прикрикнуть, отпускает Вадима и выходит из кабинета, но дверь открытой держит, словно выбора не идти за ним не оставляет. У него сердце стучит, как у бешеного, интерес на кончиках пальцев колется, а с души словно камень падает. Больные или раненые приказы так резво не отдают, а еще не подшучивают, а значит живой и здоровый. Олег, потягивающийся позади, тоже убитым не выглядит, значит скоро здесь будет Сережа. — Ну что такое? — Вадим дверь за собой закрывает, почти сразу в покои отправляясь. Ему давно хотелось весь этот ужас с себя смыть, а еще переодеться и в кровать лечь, дабы выспаться, желательно, чтоб по голове погладили и под боком пригрелись, но это по желанию. — Почему так долго? Алтан заходит следом, двери закрывая, и уже по-свойски охрану подальше отправляет. Он познакомился, даже поговорил немного, урывками и ни о чем важном, но приятно знать, что на него зуб никто не точил и двери сторожили по ночам. — Сестрица твоя решила отдохнуть на границе. — Юма была там? Как она? — Дагбаев мельтешить сразу начинает, с ноги на ногу переступает нетерпеливо, словно информацию ему из чужой головы чуть ли не силком доставать приходится. — Почему не Баатар? Вадим вздыхает тяжело, железяки с себя все стягивает и в легкой рубашке, да штанах остается, а после садится на стул грузно. Ни в кровать, ни в ванную теплую его видимо не пустят, пока все не расскажет и Алтан это только подтверждает, садясь перед ним на пол и лихорадочно подол юбки перебирая, ноги под себя поджимает. — Тебе больше ничего не грозит, на Восток тебе путь закрыт, — Вадим начинает с самого тяжелого, замечая в чужих глазах ужас, когда сердце словно сильнее в груди сжимают. — Юмжит ясно дала понять, что либо ты возвращаешься сейчас, либо никогда. Алтан сглатывает тяжело, всякий интерес к происходящему теряя. Она не за него и поддерживать его решение не планирует. От этого знания ощутимо слабеют мышцы, а еще начинают болеть все шрамы одновременно, как будто его вновь в огонь опустили. Не было у них никогда близких отношений, но понять сестру сложно, наверняка, Вадим еще и фразу сглаживал, а сказала Юма совсем другое. — Баатар болен и, видимо, ему самому осталось недолго, — Вадим заправляет выбившуюся из красивой прически прядку за ухо и едва костяшками проводит по чужой щеке, подбородок отлаживая и заставляя посмотреть на себя. — Мне жаль твою сестру и я извиняюсь, что это решение принял без тебя, но возвращать тебя на Восток я отказался. Алтан чувствует, как все тело немеет, он кивает едва заметно, понимая, что так было правильно, рационально и еще много всего. Так и должно быть, но легче от этого не становится ни на секунду. Юма его не простит, а с дедом попрощаться он больше не сможет, никогда вещи матери не заберет и на место силы не придет, чтобы духов за здоровье и семью попросить. Восток закрывает для него свои двери и понимать это до стрекочущего ощущения по всему телу страшно. — Золотко? — Вадим гладит его подбородок, чувствуя, видя как чужие рубиновые глаза тускнеют, но Алтан молчит, лишь головой отрицательно качая. — Ты сделал то, что я тебя попросил, — он сглатывает тяжело, стараясь сдержать слезы, что так и рвутся в гнев, — однако, я не сдержал своего слова о том, что Восточная Империя будет частью Южного Царства. Если меня изгонят, Юмжит станет следующей наследницей и никакой народный бунт этого не изменит. Вадим кивает серьезно, однако, после лишь плечами незаинтересовано пожимает. — Я не гонюсь за расширением земель, твое предложение было выгодным и привлекательным, но никак не решительным я понимал это с самого начала и, поверь, Восток бы не пал так быстро, как ты это рассчитывал, — мужчина встает со стула, Алтана обходя и заранее подготовленные чистые вещи захватывая. — Я не жалею о содеянном, ни о браке, ни о том, что сказал или сделал. Алтан сидит на полу еще с минут десять после того, как Вадим уходит. Сил подняться как будто бы не остается, а радость чужого возвращения сменяется на разочарование в самом себе. Ему почему-то казалось, что даже после побега у него все еще есть дом, все еще есть место куда вернуться и что Восток навеки останется его родиной. Однако, видимо ему судьба того же Сережи совсем не светит, а связь с сестрой восстановить даже после смерти дедушки будет почти невозможно. Месть, поддерживающая изнутри неутихаемой обидой за мать, за себя, наконец-то выполняется, Баатар получает по заслугам хоть и не лишается жизни намеренно, недолго сможет выстоять против тяжелой хвори, когда же Юма, на плечи которой переходит целая Империя, больше не хочет его знать. Казалось бы, надо радоваться и выдыхать, что больше опасность ему не грозит, но чувство недосказанности не отпускает. Алтан заходит в чужую ванную, едва слышно ступая по плитке, оставляет расшитое золотыми цветами платье на небольшом пуфике около входа, и поворачивается к удивленно наблюдающему за ним Вадиму. Тот лежит в пенной воде, отмывшись от грязи, отчего до этого почти земельные волосы приобретают обратно свой золотистый цвет. Алтану уже не кажется толком неправильным ни залезть в чужую ванную, ни устроиться на крепкой груди, ни стесняться своего нагого тела. — Я не думаю, что твоя сестра имела в виду то, что она сказала, — Вадим говорит шепотом, боясь момент разрушить. Он руку кладет на чужую талию, едва пальцами оглаживая гладкие живот и бедро. Алтан лежит совсем тихо и кажется почти не дышит, прикрыв глаза, да носом в его шею уткнувшись. Кожа у него белая, фарфоровая и как настоящая глина холодная. — Она не повторяет дважды. — Она тебя любит. Алтан осекается, язык прикусывая, чтобы не съязвить. Любовь не значит принятие, но значит, что она до конца своей жизни может жалеть о сказанном, но так и не понять его решения. — Юг может стать для тебя таким же хорошим домом. Дай ей время оправиться, привыкнуть, и может быть потом на одном из общих собраний ты не заметишь, как она сядет с тобой рядом. Вадим прикрывает глаза, подбородок на голове Алтана устраивая и к нему поворачиваясь, отчего вода начинает за бортики плескаться. — Я не скажу тебе ни слова, если ты вдруг решишь меня прогнать и узы разорвать. — Издеваешься? — Вадим посмеивается едва слышно, а следом целует глупую голову. — Эти слова скорее я тебе говорить должен был, а не наоборот. Мне нужен был кто-то рядом, а предложили вариант еще лучше и, думаешь, я так легко от него откажусь? Глупость. Я не опечален ни тем, что Восток передают Юмжит, ни тем, что мы провели ритуал. — Настоящий альтруизм, — Дагбаев глаза закатывает их же и не открывая и чувствует, как его постепенно отпускает. Жить с надеждой, что сестра его простит немного легче, чем с ощущением, что больше семьи у него не осталось. — Абсолютно нет, чисто эгоистическая выгода и желание оставить тебя у себя, ничего более. Алтан усмехается уголком губ, проводя ладонью по чужой груди, оцарапывает ногтями сильную шею и за щеку Вадима заставляя на себя посмотреть. Тот глаза правда так и не открывает, даже не пытаясь забрать на себя инициативу или Алтана направить. Он целует его медленно, словно благодаря за все сделанное. Вадима никто не заставлял ни ехать на границу, ни разговаривать с Юмой. Он мог просто сдать его сразу, как только появилась бы угроза для собственного Царства, отчего Алтану хочется хоть как-то его отблагодарить. Он Вадиму ничего не смог дать кроме собственного присутствия, но казалось, что этого, при начальном их договоре, явно недостаточно. Алтан оглаживает чужое лицо, целует в уголок губы, а после совсем короткими мелкими поцелуями покрывает скулу. Он приподнимается из воды, чувствуя как та течет по лопаткам и спине, обнимает Вадима, стараясь накрыть собой почти полностью, устраивается на чужих бедрах, сжимая коленями бока и носом в макушку утыкаясь. Вадим не мешает, садится удобнее, подтягиваясь к краю, и расслабляется полностью, руками тонкую талию обвивая. Удивительно, но он тоже скучал. Ему не хватало вечерних разговоров, некому было рассказать, как холодно на Севере или интересно путешествовать по Западу, никто не прижимался в ночи, пытаясь найти утешения и совсем не жгло чувство, что он нужный. Оказывается, Олег не врал и это действительно до ужаса приятно — просто ощущать, что есть к кому вернуться или без него не засыпают, хотя за день и словом не обмолвились. Алтан ведет по плечам свободной рукой, витиеватые линии на чужих плечах обводя, но так и не отпускает, всего Вадима к себе крепче прижимая, не давая даже голову повернуть и пальцы в волосах путая. Ему было голодно до прикосновений и страшно, остаться одному не хотелось, но и понимание, что удержать около себя он Вадима по неволе не сможет. Но тот, словно, и убегать не собирался, ровно дышал ему куда-то в шею, поглаживал спину, согревая замершее тело и едва целовал ключицы, крепко удерживая на месте. Вадиму не хотелось думать, что Алтан может куда-то уйти, не хотелось рассуждать, что тот действительно мог вернуться на Восток, как упомянул Олег сразу после того, как они с Юмжит разошлись. А еще не хотелось возвращаться и говорить вслух, что отнял у него дом, даже не спросив. Алтан мог говорить что угодно, что готов, что к Восточной Империи никогда больше принадлежать не хочет, но слишком тяжелые эти слова и ноша, которые ждут после, чтобы быть уверенным до конца. Одно дело, рассуждать как оно будет, как убьют его деда, когда сам он этого не увидит, но совершенно другое в этом времени жить. Вадим даже был рад, что выполнять свое обещание и собственноручно отправлять старшего Дагбаева на тот свет не пришлось. Он бы сделал это, но вряд ли Алтан когда-либо смотрел бы на него все также. Слишком тонкая была грань между реальностью и фантазией, отчего переходить ее Вадиму казалось не целесообразным. — Спасибо, — Алтан впервые произносит это вслух, чувствуя, как телу становится легче, как каждое прикосновение больше не жжется, а Вадим не вздрагивает в его руках. — С момента, как ты сюда прибыл и решил остаться, Юг тоже твой дом. Алтан отстраняется всего на пару секунд, внимательно всматриваясь в затянутые туманной дымкой глаза напротив и кивает. Вадим ладонь кладет на его щеку, большим пальцем поглаживая кожу и дает на нее же облокотиться, хотя бы немного расслабиться. Для этой мысли явно нужно больше времени, чтобы принять, понять и запомнить, но хотя бы начало было положено и это помогает медленно, однако, уверенно эти же рубиновые глаза открыть.