Восточные сказки, зачем ты мне строишь глазки?

Вечер хоть и кажется невероятно долгим, но сморенный усталостью и дорогой, Алтан засыпает быстрее, чем предполагал. Ему не снятся кошмары, здесь как будто бы свежее спится, лишь какие-то отголоски нервозности не дают покоя даже во сне, заставляя его крутиться на месте, постоянно меняя позу. Подсознание словно само подсказывает, что такое быстрое развитие событий к лучшему, не хочется думать о том, как все его усилия легко разрушить, от того и дышится легче. Утром Алтан изучает правила ритуала, понимая, что на Востоке они разительно отличаются. Хоть до конца картинка происходящего у него в голове все еще не складывается, Алтан понимает, что условия Юга действительно мудренее и сложнее. Начиная от молитвы, которую он повторяет несколько раз, чтобы запомнить слова, заканчивая специальным одеянием, что ему должен принести Сергей ближе к вечеру. Происходящее еще чуть-чуть и будет походить на ритуал, совершаемый шаманами, вот только в этом случае потом, как от надоедливого демона, отвязаться не получится. Выходить из своих покоев он точно не планирует, поэтому приходится развлекать себя тем, что найдется. Балкон выходит ровно на царский сад, о котором ему, кажется, рассказывал Сергей. Раз на раз Алтан заглядывается на пышные кусты растений, но спуститься к ним слишком боязно, а лишний раз ставить свое нахождение под угрозу он не намерен, хоть руки и чешутся. Ему не разрешали работать в оранжерее дома, говорили, что занятие это требующее много энергии и времени, которых у Алтана, по мнению Баатара, на такие глупости не было. Приходилось обходиться цветами, что ему иногда приносили слуги, то и дело не уследившие и пронесшие сорняки в маленьких питомцах, и горшками тех растений, что приносили послы из дальних стран. Цветы хоть и были привередливыми к погодным условиям и хранению, дарили хоть какую-то радость, украшая подоконник. Когда же здесь была небольшая, но возможность попросить маленький кусочек не засеянной земли и вырастить что-то свое, в случае, если все-таки к делам Юга его не подпустят, Алтан был бы рад и этому. Он с малых лет изучал биологию и травоведство, во-первых, потому что это было важным навыком для любого шамана, во-вторых, потому что мать всегда говорила найти себе хобби по душе и обязательно изучать что-то дополнительно, а скрываясь за книжками по стратегии, можно было тихо читать словарик по различным видам флоры. Сергей к нему заходит уже под вечер, солнце почти заходит за горизонт, ярким кругом светясь под конец, когда он оставляет заранее приготовленную одежду висеть на стуле, а сам с небольшим кувшином и кисточкой помогает Алтану устроиться перед зеркалом на полу. — Нужно нанести руны, чтобы через них духам было легче Вас увидеть, — Сергей макает толстую кисточку в краску, дожидаясь пока Алтан снимет с себя накидку, и намечает место, с которого начнет рисовать. Сам Алтан в руны верил не очень, он знал, что их важно вышивать на одежде перед опасными походами, на них можно было гадать, но почему-то доверия у него это не вызывало, а оберегом, по его мнению, было слабым. То ли их энергетика, то ли маленький размер в виде небольших дощечек мешали ему воспринимать их как должное. — Ты проходил этот ритуал? — вопрос вырывается быстрее, чем Алтан успевает подумать, что они даже не друзья, чтобы делиться такими подробностями, но Сергей лишь улыбается, без стеснения кивая, можно даже подумать гордо. — Я замужем за советником Олегом. Если тебе интересно, у нас тоже был договорной брак, — Сергей пожимает плечами, негласно переходя на «ты» и это даже лучше, чем Алтан мог подумать. Подробности ему узнать хотелось, но спрашивать напрямую было слишком неловко, но, если все-таки тему поднял не он сам, может быть в культуре Юга это считалось нормальным. На Востоке обсуждать свои отношения так открыто было редкостью, нельзя кичиться тем, что у тебя что-то есть, как и показывать свои права или статус, однако, некоторые этими правилами пренебрегали. Восток сам по себе был достаточно закрытым и скрытым, мало кому доверяли, мало что рассказывали и делились, сейчас Алтану это кажется огромным упущением. Никто не знает достаточно о нем, как и он не знает почти ничего о других, что так или иначе скребло душу. — Они популярны на Юге? — Нет, но я и не с Юга, а Севера, приехал сюда, чтобы учиться, а после остался навсегда, — делится Сергей, чуть подумав спрашивая: — Ты всегда жил на Востоке? — Почти не покидал его, — кивает Алтан, поджимая губы и наблюдая, как тонкие пальцы выводят аккуратные линии на его плечах. Это немного щекотно, но он старается терпеть и не дергаться, чтобы не испортить рисунок. Видно, что Сергей старается, делает все медленно и вдумчиво, а значит не каждый день ему такое доверяют. — Здесь не так плохо. Конечно, отличаются порядки и традиции, но, на самом деле, можно привыкнуть. Тем более, думаю, здесь свободнее и теплее, — Разумовский усмехается, переходя ко второму плечу, чтобы отразить там похожую руну, и добавляет, — Мы можем сходить погулять по городу, когда это все закончится, думаю Вадим не будет против, а я смогу показать тебе окрестности и подобрать новую одежду. Полагаю, ты ее не взял, а ходить в одном и том же ужасно. Сергей улыбается, едва показывая острые клыки, и хочется верить, что предлагает он из чистого желания, а не потому что его попросили. На родине у Алтана почти не было друзей, можно было говорить с учителями, нянечками и слугами, но всегда приходилось себя одергивать и, конечно же, нельзя было делиться слишком личным, ведь все могли разболтать. Если они с Сергеем станут друзьями, Алтан обрадуется, у него будет хоть кто-то, кого можно спросить о чем-то и не чувствовать себя глупым. Тот действительно не выглядел, как настоящий южанин: волосы его хоть и были рыжими, но не выгорали, как у Вадима, а золотистый загар не ложился на бледную кожу, лишь даря веснушки. Как ни с чем прийти на Юг и остаться здесь, Алтан даже представить себе не мог, для него это было страшно и непонятно, поэтому уважение, хотел он того или нет, к Сергею появляется. Тот, кажется, был не только справедливым, но и достаточно упертым в своих желаниях. Очаровывал он с первого взгляда, что-то в нем было такое, что заставляло верить и прислушиваться. Отчего-то думается, что они все с Царем близки, Олега не выгнали из зала, а Сергею наказали следить за Алтаном, значит что-то их всех и связывает. Такому стоит доверять, чутье его не подводило. — Был бы рад увидеть город, — кивает Алтан, замечая, как постепенно его плечи покрываются тонкими витиеватыми линиями и тревога вновь захватывает его сердце. Это нельзя будет обратить вспять или отменить, он не сможет никуда сбежать и просто забыть все, что случится, и страх медленно, но верно парализует его руки. Одно дело представлять происходящее, но не знать как точно это проходит, совершенно другое, когда ему уже дали полную инструкцию. Остался последний рывок и он не только обручит себя с человеком, что едва знает, но и потеряет дом. Как бы сильно он не отрекался от него, сколько бы плохих воспоминаний не всплывало, а людей не уходило, это была его родина. — Больно было покидать Север? — с пересохшим горлом интересуется Алтан, стараясь даже не смотреть в зеркало, чтобы лишь по глазам ничего никто не прочитал. — Я до сих пор скучаю, но никто не мешает мне туда ездить, — Сергей поджимает губы понимающе, обращая на себя внимания легким прикосновением к спине. — Восток не отворачивается от тебя, он не убежит и не исчезнет. Там всегда будет твой дом и твоя жизнь, этого никто не перечеркнет и не заберет. Вадим хороший правитель и не менее хороший человек, он не разрушит то, что принадлежит людям. Алтан слушает внимательно, стараясь не морщиться от боли, от степи, где они с матерью собирали небольшие букеты и сушили цветы, от оставшихся книгах о великих войнах и прекрасных принцессах, с любовью до последнего вздоха, от бабушкиной юрты недалеко в лесу и старых письмах. Сергей расплетает его волосы, оставляя их распущенными, как и подобает шаманам, что участвуют в каком-либо ритуале. Он осторожно прочесывает пряди и Алтан почти не дергается, как было обычно стоит кому-то чужому попытаться это сделать. Но тот делает это настолько ласково и, явно не собираясь причинить боль, отчего язык не поворачивается сказать, что он может и сам. В подземелье они спускаются молча. Алтан рассматривает стены, что покрывает фреска из выложенных сверкающих камней. При всем своем богатстве Юг, стоит отдать ему должное, этим почти не хвастался. Тоннелю явно был не первый век, но потолок не сыпался, а наследство прошлого с аккуратностью было сохранено. Сергей останавливается почти рядом со входом, что был закрыт толстой дверью, за такой никакие крики не будут слышны, но глупые мысли Алтан от себя быстро отгоняет. — Дальше Вам одному, Государь уже там, — кивает вперед Сергей, едва склоняя голову в знак уважения, — расскажешь потом хотя бы чем отличается выходить замуж за Царя, — шепотом уточняет он и едва усмехается заговорщически, хоть видно, что пытается больше успокоить нежели насмехаться. Тот вообще был довольно интересным, словно хотел быть другом, но не знал с какой стороны подойти. Алтан кивает ему в ответ, открывая дверь и проходя внутрь. Хоть здесь на стенах все еще был выложен камень уже больше походило на то, что он находился в подземелье. Вокруг были расставлены свечи, огоньками переливаясь вокруг и отбрасывая блики на водную гладь небольшого вырытого источника, что находился посреди помещения. Алтан поправляет полупрозрачное платье, в которое был обволочен, оставляя накидку Сергею. Почти в пол, с вышитыми красными рунами на подоле и длинными рукавами, что скрывали пальцы. В нем было холодно, а кожа то и дело покрывалась мурашками, но слишком приятно его обволакивала ткань, словно нежные прикосновения, проходясь по животу и бедрам. Съежится все еще хотелось, но на этот раз от смущения, хоть на нем помимо платья и было белье. Вадима Алтан заметил не сразу, тот стоял с другого конца небольшого озерца, одетый в похожую одежду. Во взгляде его то и дело отражались яркие всполохи, проходясь по золотистой коже, еще чуть-чуть и Алтану могло показаться, что и глаза у Вадима отсвечивают чистым расплавленным золотом. Он едва показывает рукой, куда нужно встать, хоть Алтан и помнил по небольшой книжечке все указания. Стоило ему встать на нужное место, как раздался едва слышный голос. В тени, опустив голову и сжимая какой-то оберег стоял священник, проговаривая молитву, что не должна прекращаться до самого конца обряда, защищая и благословляя их души. Слова едва ли можно было разобрать, но Алтан и не пытался, повторяя за Вадимом и беря в руки свечу, которая стояла совсем рядом. От других она отличалась и видом, и огнем, словно была ярче, а воск покрывающий ее в виде яркого южного солнца так и вовсе отвлекал своей красотой. Именно с ней он заходит в холодную воду, закусывая губу от неприятных ощущений и легкого покалывания. Платье прилипает к его щиколоткам и Алтан боится поскользнутся, хоть камни под ногами кажутся вполне себе устойчивыми. Под тихую молитву он садится на колени, прося у духов милостыню его браку и общему будущему. Каждый ритуал был разным, но было в них что-то и общее — молитва, которую каждый проговаривал, надеясь на крепкость и верность союза, а также сопровождение богов. С каждым сказанным словом через кожу словно проходили небольшие разряды энергии и сидеть в воде уже не казалось так холодно. Алтан становит свечку на специальный плавающий в воде подсвечник, украшенный свежими цветами, а затем медленно ложится на дно, стараясь не дрожать от холода и дышать глубже, чтобы привыкнуть быстрее. Одежда быстро промокает, оставляя его почти что голым, а волосы расплываются. Голова Вадима оказывается ровно рядом с его собственной, хоть и лежат они в разные стороны. Возможности услышать за что именно тот молился почти не было, да и делал Вадим это беззвучно, шевеля одними губами. Священник убаюкивает своим пением, сменяя молитву на заговор и Алтану больше не страшно. Месть за мать с каждой секундой становится все ближе, даруя покой и умиротворения. Это больше не пустые слова, теперь у них есть облик и цель, а самое главное безопасность и знание о том, что солнце обязательно взойдет, а следующий день наступит. Алтан чувствует только мерное дыхание рядом и слышит под водой стук чужого сердца, что звучит в ушах с каждым мгновением все громче и громче. Задействованы ли в этом духи или еще какая-нибудь нечисть он не знает, но благодаря ей появляются хоть какие-то уверенность и расслабление, а за ними уже и спокойствие. Огни переливаются на потолке подземелья, едва подрагивая и оставляя после себя цветные следы, словно там сами звезды поблескивают в ночи. Алтан не знает сколько они так лежат, почти убаюканные холодными потоками, как и не помнит, как оказывается в теплой постели, накрытый тяжелым одеялом. Интерьер ему не знаком и на нем самом уже совершенно другая одежда. Прозрачная накидка сменилась шелковистой пижамой, что совсем уж приятно щекочет кожу, а волосы почти сухие были заплетены в слабую косу, только лишь для того, чтобы не лезли в лицо. Одно единственное не меняется — всполохи от свечей на потолке все также переливаются всеми оттенками радуги, а рядом слышится спокойный стук. Алтан поворачивает голову, чтобы медленно выдохнуть и увидеть перед собой Вадима, который заинтересованно читает книгу и гладит его руку, иногда перебирая пальцы. Он не обращает на него никакого внимания, пока сжимает чужую кисть и стоит Алтану только едва ей подвигать, как взгляд Вадима перемещается на его лицо, едва улыбаясь, хоть и выходит у него это почти что устало. — А я уж думал не проснешься, — он усмехается, убирая со лба Алтана выбившуюся из косы прядь. — Надо же было уснуть прям во время своего замужества, — подтрунивает над Алтаном Вадим, замечая, как румянец затапливает его щеки и кончики ушей. Он и сам не думал, что задремлет под библейские мотивы, убаюкивающие и дарующие чувство свободы, но священник разбудил его едва позвякивающей мелодией колокольчиков, как только ритуал был закончен, а молитва завершена, оповещая, что теперь они с Алтаном являются мужьями. Вода, что до этого казалась словно подогретой, оказалась все такой же холодной, поэтому и лежать в ней долго было довольно опасным занятием. Спал же Алтан, к его собственному удивлению, крепко, темные тени, что Вадим подмечал до этого, постепенно сходили, а лицо, выражающее тысячу эмоций, во сне было расслабленным и молодым. Выглядел цесаревич на свой возраст и даже младше. Будить его не было никакого желания, отчего укрыв накидкой, он прямиком из подземелья направился к себе в покои, чтобы сменить одежду и наконец-то отдохнуть. Сон все никак не шел, заставляя его заинтересованно разглядывать лицо юноши и то и дело касаться его тела, приглаживая волосы, разогревая чужие руки и жалея бледные щеки. Вадим отвлекся на книгу совсем незадолго до того, как Алтан открыл глаза, даже не подозревая, что его так внимательно рассматривали. — Я не специально, — хриплым ото сна голосом отвечает Алтан, поджимая губы. Он и сам не понял, как веки стали настолько тяжелыми, что держать глаза открытыми не получилось, но вид у Вадима был не менее усталый. Теперь становится понятно отчего он предупреждал, что ритуал лучше проводить на закате, с такой тяжелой головой физически сложно двигаться, не то что ходить. — Я тоже уснул, — кивает Вадим, откладывая книгу на тумбочку и поворачиваясь к Алтану, — что же, поздравляю, первая часть нашего уговора выполнена, — оповещает он, едва улыбаясь, а после все же не сдерживает и зевает, щурясь. — Что-то Вы не слишком рады по этому поводу, — собственные глаза слипаются, но Алтан держится из чистого упрямства, стараясь даже об этом не думать. — Что же Вы такое говорите, сегодня я стал замужним человеком, Цесаревич Алтан, радости полные штаны, — усмехается Вадим, рукой находя чужую и продолжая играться с длинными пальцами. — Мой титул уже не является Имперским, — хмыкает Алтан себе под нос, хотелось хотя бы на время стереть любое упоминание принадлежности, хоть это его же самого и догоняло. — Как скажите, Царевич, — кивает заинтересовано в чужом отвращении Вадим. Ему не сложно обращаться по-другому, ему вообще из всего происходящего ничего не приносило никакой тяжести, отречения или неудобства. Вышел замуж? Замечательно, минус одна проблема и можно считать этот вопрос решенным. Чувства то и дело незнакомо трепыхаются в груди? Ну, и ладно, он и с этим может разобраться. Ему кажется, что словно ничего и не поменялось, хоть поменялось многое в этом Вадим был уверен. Алтан не был представлен двору и подданным, не был знаком народу и являлся представителем Востока. Вопросов будет куча, как и уйма того, о чем Вадиму стоило бы задуматься раньше, но решение не отдает горьким привкусом на корне языка и не туманит мысли, а значит делает он все наверняка правильно. А думать слишком долго — вредно, вороченного уже не переворотить. — Это все? — уточняет Алтан, чувствуя как теплеют щеки и вспоминая последнее указание из списка, что им еще осталось сделать. Показывать свой страх и непонимание как вообще это будет проходить он не хотел, как и не желал собственной слабости, морочащей голову глупыми кознями о том, что могло бы такого еще случиться. Любой ритуал не считается завершенными, пока душевное и физическое не сольются в одно целое, это Алтан знал и из рассказов матери, и из книг. Было бы глупо предполагать, что он сможет от этого сбежать, но подобная мысль отчего-то не пугала, заставляя внутри что-то нервно трепетать, а его самого заинтересовано щуриться. — Ритуал завершен, его осталось только закрепить, но мучать тебя этим сегодня я не стану, — подтверждает его слова Вадим, укладываясь на подушку, а после приглашающе раскрывая руку. Чуть подумав, Алтан все же подползает ближе, укладываясь удобней на широкой груди. Теперь цветные узоры на шее разглядеть было даже лучше, они вызывающе выглядывали из-под чужого ворота, угадываясь силуэтами животных. С каких пор он считает подобное поведение приемлемым Алтан не знал, но все происходящее до нельзя ладно соединяется со всеми его желаниями, которым только стоит всплыть в мыслях. — Кто меня переодел, — почти перед тем, как уснуть уточняет Алтан, чтобы убедиться в собственных догадках, а когда слышит тихое «я», лишь кивает. Это правильно, это логично и отчего-то даже не злит. Совсем не хочется разразиться тирадой, что вообще-то он не давал на это разрешение, что это его тело и никто не может его так просто видеть, и это тоже по-своему правильно. Кошмары и вовсе от Алтана отстают, давая выспаться и не проснуться даже, когда Вадим уходит из покоев, оставляя его закутанным в одеяло с небольшой запиской на тумбочке. От него все еще пахнет мылом Вадима и каким-то его личным запахом, что остается и на теле, и на волосах. Горячий румянец при каждой похожей мысли становится только ярче, а вспоминая, что вечером они должны завершить ритуал, и вовсе подогревает изнутри. Время до вечера к его же собственному удивлению совершенно не тянется, наоборот, Алтану кажется, что еще чуть-чуть и он не успеет, а потом и вовсе все испортит. Было ли это потому что у него еще не было опыта в подобном он не уверен. Начинать всегда с чего-то было правильней, тем более Алтан не виноват, что в его семье такое не обсуждается и разбираться все должны самостоятельно. Самым сложным оказывается даже не подготовка, с которой он застревает в ванной на пару часов, не руны, что Сергей вновь рисует на его теле, но на этот раз уже не черной густой краской, а красной, но последние минуты, когда Вадим должен закончить с собственной подготовкой и зайти за ним. Еще в обед Царские покои стали подготавливать к ночи, из-за чего Алтану пришлось отправиться обратно в свои и дожидаться указаний, находясь там. От происходящего было нервно, но не как обычно, не скручивало органы в животе, не было ощущения, что сейчас его догонят все злодеяния. Наоборот, это беспокойство приятно клокотало внутри, словно он ждал чего-то, о чем давно мечтал, хоть на деле так и не было. Внизу живота тянуло, хотелось постоянно трогать заплетенные кончики кос или поправлять одежду, что в этот раз уже больше походила действительно на предмет гардероба. Приятная глазам темно-бордовая вуаль закрывала плечи, струилась вокруг талии, зацепляясь сзади между лопатками, как и похожие, что были выданы ему в первый день, шаровары. Косы же в этот раз Алтан обвязал длинными ленточками, под цвет подходящими к накидке, чтобы волосы лишний раз не лезли в лицо и не мешались во время процесса, путаясь в руках. Это далеко отличалось от того, что Алтан привык носить дома. Кажется, все, что здесь ему предлагал Сергей было чем-то очень роскошным, что обычно надевают на выход или к богатой семье на званый ужин. Он успевает надумать себе многое, с каждым часом представляя все больше, желая, чтобы время побыстрее настало и напряжение от ожидания спало, но часы бьют уже девять, а никого так и не появляется. Во сколько за ним зайдут Алтан не знает, его не предупреждали ни о правилах, ни о приличиях, как и не было на этот раз и книжечки, что объяснила бы ему все. Когда терпение окончательно заканчивается, а Вадим все не появляется, Алтан осторожно выходит из покоев, осматривая коридор, в котором сейчас даже охранники не стояли около каждой из комнат. Интерес берет верх над стыдобой и неловкостью, когда Алтан медленно идет к противоположным покоям, прислушиваясь. За дверьми ни единого звука, не слышно ни слуг, что убирали комнату, ни самого Вадима, он приоткрывает дверь, понимая, что та даже не заперта, а после заглядывает внутрь. Кажется, что ничего не изменилось, если бы не свечи, расставленные по всей комнате и руны, скрупулезно кем-то отрисованные на полу. Атмосфера едва напоминает подземелье, только в этот раз в окно через полупрозрачные занавески бьются лунные лучи, а вокруг пахнет дурманом, запах которого Алтан мог узнать еще с обучения. Он много раз видел, как девушки во дворце пытались создать свои «любовные зелья», отчего у охраны то и дело были проблемы с выдержкой, поэтому знакомый шлейф заставляет ухмыльнуться. Сергей также дал ему ароматическое масло перед уходом, сказал, что вряд ли понадобится, но никто никогда не запрещает пахнуть вкусно и Алтан не мог не согласиться. Комната в ночном свете заставляет его отвлечься от самого главного, заглядываясь на сверкающие отливы Алтан даже не слышит чужих шагов и тихий щелчок закрывающейся двери. Он понимает, что не один только, когда руки смыкаются на его груди, заставляя испуганно дернуться и уже пожалеть, что не взял с собой небольшой кинжал и не спрятал где-нибудь в комнате. Но восхищенный вздох вырывается из груди быстрее, когда Алтан замечает Вадима, стоящего за ним в зеркале и лукаво улыбающегося. Тот был одет в похожую одежду, только вместо вуали на нем был вышитый золотом жилет, а руны покрывали только руки, не заходя на рисунок на его шее. — Мне почти показалось, что ты сбежал, — наигранно тревожно делится Вадим, руками ведя вниз по чужим плечам и смыкая их на талии. — Рад, что я все-таки оказался не прав, но мне думалось, что ты должен был ждать меня в своих покоях. — Мне никто ничего не говорил, — шепотом защищается Алтан, внимательно следя за тем, как крепкие руки обхватывают его бедра. Каждое движение подогревает, чужое дыхание над самым ухом не дает трезво оценивать происходящее, а поцелуи, которые Вадим оставляет на его шее, медленно обхватывая кожу губами, едва посасывая и прикусывая одновременно, так и вовсе лишают любой попытки на то, чтобы вырваться. Где-то внутри еще таилась надежда, что первый раз у Алтана пройдет более традиционным, может быть с мужчиной, но техника будет ему ясна, но с каждой следующей секундой шансов на это оставалось все меньше. — Справедливо, — кивает Вадим, отходя чуть назад и Алтану почти сразу хочется придвинуться обратно. Так было теплее, может быть все же стыдно и немного беспомощно, но ощущать, как вздымается чужая грудь ему нравилось. Однако, с едва различимой улыбкой Вадим его все же останавливает, чтобы следующим мгновением развязать накидку. Та с едва слышным шуршанием падает с плеч Алтана куда в ноги, но на это он уже не обращает никого внимания. Взглядом Вадима, направленным на него, можно плавить металл, через зеркало, казалось бы, должно не так сильно пугать, но почему-то в реальности было совершенно наоборот. — Почему тебя не было так долго? — Алтан старается, чтобы это звучало без укора, но получается ровно наоборот, он тянет почти обиженно, пытаясь не утонуть в ледовитом океане чужих глаз, а на деле захлебывается все больше. — Думал тебе нужно больше времени, в следующий раз такую ошибку допускать не буду, — Вадим ведет кончиками пальцев по рунам, довольно хмыкая, когда Алтан в его руках разворачивается к нему лицом и скидывает следом жилетку. — Я ждал тебя, — продолжает он, задирая подбородок, но даже так не получается смотреть глаза в глаза или хотя бы на каплю свысока. — Мне очень жаль, что заставил тебя думать, что могу не прийти, — Вадим читает между строк и это почти раздражает. Алтан действительно думал, что вторую часть ритуала тот может перенести, они могли закрепить его и сразу, и он отказывается верить, что настолько сильно хотелось спать. Ему нужно было время, но на счету была каждая секунда и, видимо, он не настолько предан мести, ведь казалось, что не только ради смерти Баатара Алтану не сиделось на месте. — Очень глупо, однако, полагать, что я не завершу обряд, — Вадим подхватывает его за бедра, заставляя обвить свою талию ногами, чтобы не упасть и Алтан испуганно цепляется за его плечи. Кожа к коже ощущая чужую. — Я не говорил этого, — хмыкает он, когда Вадим несет его к кровати и укладывает на шелковые одеяла. Тот нависает над ним почти что хищно и Алтан все еще может рассмотреть в зеркало, как красиво напрягается спина Вадима, перекатывая мышцы с каждым его движением. — Надеюсь и не думал, — соглашается с ним тот, широкой ладонью ведя от груди, задевая горошинки сосков, от чего по коже ползут мурашки, и спускается до самой кромки штанов, заглядывая в глаза последний раз, чтобы точно убедиться в своих намерениях, а после все же медленно стягивает их вниз. Вадим ведет дорожку поцелуев от его шеи, вдыхая дурманящий с каждой секундой все больше аромат, проходя по кубикам пресса и на пробу прихватывая кожу на тазобедренных косточках. По тому, как Алтан то и дело елозил под ним, чувствуя себя неуютно, но явно возбужденно, хотелось его все больше расслабить. Показать, что можно и нужно доверять, а боль Вадим причинять совершенно не хочет. Они должны были действительно начать раньше, но наконец-то вернулись посланники с Востока и Вадиму надо было раздать последние указания, чтобы все было готово к завтрашнему дню. Страх едва прошелся по его телу, когда он не увидел Алтана в его покоях, все было уже готово и часть ритуала выполнена, в голову почти сразу полезли страшные мысли, вот только тени едва плясали в коридоре, когда Вадим был готов позвать охрану. Сейчас же он лежал под его руками почти полностью голым, поддаваясь ласке, выгибаясь стоило Вадиму спуститься еще ниже и расцеловывать внутреннюю часть бедер. Хотелось, чтобы происходящее вспоминалось только с ярким румянцем, что сейчас покрывал молодую грудь и шею, отчего Вадим все медлит, сдерживая себя. Без хорошей подготовки они бы мало куда ушли, отчего Вадим выуживает из кармана своих штанов небольшой бутылек масла, раскручивая крышку и щедро размазывая его по чужой промежности. — Сейчас придется немного потерпеть, — предупреждает он, возвращаясь к лицу Алтана и пока тот не успевает что либо сказать, утягивает его в поцелуй, пальцами размазывая по сфинктеру смазку. Он на пробу проталкивает внутрь один палец, за шею другой рукой прижимая Алтана ближе, когда тот хочет отстраниться. Приятного в этом было действительно мало, но стоило немного подождать и скоро бы точно понравилось. Алтан жмурится что есть мочи, кусая чужие губы, но Вадим не прекращает, осторожно двигая пальцем внутри, расталкивая напряженные стенки. Он пытается отвлечься, все же разрывая поцелуй, когда воздуха в конце концов не хватает, переходя на чужую шею и оставляя укусы на разукрашенных зверях. Единственная мысль в голове все крутится со всех сторон, заставляя его терпеть и ждать пока станет легче. Алтан старается расслабиться, но как будто бы не получается, отчего в уголках глаз выступают слезы. — Все хорошо, ты молодец, — голос у Вадима соблазняющий, он тихий и с хрипотцой выводит его из транса, заставляя вслушиваться в рокочущие нотки и пытаться расслабить мышцы, — подожди еще чуть-чуть ради меня, — Вадим кусает его мочку, проводя кончиком языка по ушной раковине и от этого и вовсе хочется прижаться еще ближе. Через какое-то время все-таки становится приятно, не сразу, постепенно и почти незаметно, но Алтан чувствует, как палец входит все свободней и свободней, масло неприятно хлюпает внутри, но Вадим направляет его осторожно. Второй палец хоть и входит все еще туго, но Алтан надеется, что боль скоро пройдет и он вновь сможет спокойно дышать. Отвлекаясь на чужие поцелуи, то и дело сминая и покусывая, Алтан терзает губы Вадима, ногтями впиваясь в его плечи и царапая кожу. Он и думать не мог, что когда-нибудь ляжет под мужчину, а то, что попросит этого самостоятельно и подавно, но сейчас было так хорошо, как не было никогда. Алтан вскрикивает, стоит Вадиму протолкнуть пальцы глубже и по телу словно пропускают чистый ток, отчего он выгибается ближе навстречу. — Вот так, вот молодец, — хвалит его Вадим, ухмыляясь победно, а после все же льет еще масла, Алтан под ним ерзает все больше, распаляясь с каждым толчком и уже не похоже на то, что страдает. Ему стыдно, ему хорошо и от того все больше неловко, щеки горят, а дыхание резкое и влажное, Алтан почти что скулит стоит Вадиму вытащить пальцы, а после и вовсе отпустить его на кровать. Хочется больше, так жарко, что он бы и кожу снял, оставив лишь чистое возбуждение. Был ли это дурман, Вадим, которого целовать было не только вкусно, но и жарко, Алтан не знает. — Вадим, пожалуйста, — он приподнимается на кровати, руками цепляясь за чужую шею, но Вадим лишь целует его, пальцами оттягивая соски и от этого скулить хочется только сильнее. Он стягивает с себя штаны, отбрасывая их в сторону, и приставляет головку к его сфинктеру, отчего Алтан замирает на пару секунд, но Вадим не дает ему даже задуматься о происходящем, вылизывая маленькие горошины и отвлекая от того, как входит внутрь. Внизу горит, тянет и течет так, что Алтан вновь сжимается, испуганно пытаясь отодвинуться и, кажется, вновь теряя весь настрой. Вадим шепчет ему что-то на ухо, но разобрать не получается, а паника все больше и больше окутывает его тело. Яркие огоньки от свечей рябят в глазах, когда Алтан зажимается. — Ну ты чего, что такое, — Вадим целует его лицо, понимая, что еще пару секунд и ничего не получится, — у тебя так хорошо получалось, ты же такой молодец, так долго терпишь, — он медленно ему надрачивает, пока что не двигаясь, а лишь давая привыкнуть к ощущениям и размеру. Это не просто, Вадим знает, но то, как Алтан храбрился подкупает, как помогал и старался, нельзя игнорировать сколько усилий он прикладывал. Тот привыкает не сразу, на пробу двигается сам, слезы стирая с щек, отчего сердце внутри как-то подозрительно сжимается, но Вадим лишь наблюдает, не предпринимая никаких действий. Он весь перед ним лежал словно сахарный, тянуло невероятно, но приходилось послушно ждать и сдерживать себя. — Продолжай, — Алтан кивает сам себе, то и дело жмурясь от боли, но цепляется за Вадима плечи, носом утыкаясь ему в шею и стараясь дышать глубже. От него пахло потом и чем-то мускусным, но это не отталкивало, наоборот хотелось вдохнуть лишь больше, когда Вадим все-таки начинает медленно двигаться. Толчки небольшие, он все еще дает ему привыкнуть и подстроиться, но с каждой секундой становится легче. Алтан расслабляется, вновь находя губы Вадима и стараясь ни о чем не думать. Он обхватывает его спину, царапая ногтями, как только тот начинать наращивать темп и внутри вновь начинает печь и дрожать от возбуждения. С каждым толчком, что задевает простату Алтан стонет в поцелуй, стараясь кусать свои губы, чтобы не быть таким громким, но, когда Вадим то и дело заставляет его прекратить, кусая шею, надрачивая все быстрее, уже не сдерживает себя. Горло саднит, но все вокруг жжется и то и дело давит на него. — Быстрее, быстрее, пожалуйста, Вадим, быстрее, — когда сил терпеть не остается, а перед глазами то и дело взрываются звезды, Алтан насаживается на встречу, вслушиваясь в хлопки тел, что разносятся по комнате, и захлебывается стоном стоит ему все-таки кончить, выгибааясь в чужих руках. Его словно на пару секунд лишают и слуха, и зрения, он чувствует, как Вадим продолжает фрикции, в конце концов кончая следом, и падает рядом на кровать. Алтан оживает только через пару минут, когда получается отдышаться. Он чувствует, как по его бедрам течет чужая сперма, но это хоть и непривычно, где-то внутри приятно тянет. Алтан подползает ближе к Вадиму и хоть вокруг невероятно жарко, а они сами потные, все равно укладывается ему на грудь, перекидывая руку, чтобы его следом обняли и прижали. Отчего-то хочется ласки, которую ему с радостью дают, показывая, что так можно. — Обряд можно считать завершенным? — хриплым от громких стонов голосом уточняет он, когда Вадим лишь кивает, целуя его в лоб. — Теперь узы точно не разорвать, — ехидничает тот с усталой улыбкой на губах, ладонью стирая остатки рун, — никуда не денешься больше. Алтану хочется сказать какую-нибудь колкость в ответ, но силы медленно, но верно покидают его тело, давая разуму наконец-то расслабиться и успокоиться за то время пока за ним по пятам постоянно бежала тревога. Лишь перед тем, как глаза закрываются окончательно ему думается, что и не хотелось никуда деваться, эта мысль ему почти что даже нравится.