грязно и без чувств.

Сигарета тлеет на ветру. Скарамуш ёжится от холода, но с балкона не уходит. Не хочет он идти в просторную спальню, где по привычному сценарию он снова будет трахаться с Чайльдом за дозу. Иногда становится даже грустно оттого, насколько же всё п у с т о. Они не любят друг друга, и Скарамуш иногда забывает, зачем вообще так часто приезжает к Тарталье. А потом вспоминает. Желание обдолбаться выше всяких там чувств, а тем более их отсутствия. Наконец сигарета докурена, и Куникудзуши заходит в помещение. Чайльд активно ругается с кем-то по телефону, но, видя Скарамуша — такого красивого и сексуального, быстро завершает разговор. Не то чтобы парень сегодня выглядел как-то особенно; растянутая футболка, которая не скрывает нездоровой худобы (мефедроновая диета работает безотказно), спортивные шорты, растрёпанные волосы, синяки под глазами и мёртвенно-бледное лицо. Скарамуш напоминает фарфоровую куклу. Сломанную фарфоровую куклу, до которой стоит лишь дотронуться, и она рассыпется на тысячу осколков. Чайльд приближаётся к парню и собирается было полезть с поцелуями, но Скарамуш грубо отрезает: — Сначала доза, а потом делай с моим телом, что хочешь. — Ты маленькая стерва, Куникудзуши, ты знаешь это? — Не смей звать меня этим именем. Тарталья молча закатывает глаза и достаёт из комода пакетик белого порошка. Скарамуш смотрит на него животным взглядом. Он высыпает часть содержимого на письменный стол, банковской картой ровняет дорожку и через свёрнутую купюру снюхивает. Парень нервно выдыхает и сам лезет к чужим губам. Чайльд довольно ухмыляется и отвечает на поцелуй, опуская руки на чужую талию. Он лезет под футболку абсолютно бесцеремонно и ведёт холодными пальцами по выпирающим рёбрам, поднимаясь к соскам. Ни капли нежности. Ни капли чувств. Похотливая грубость да и только. Скарамуш разрывает поцелуй, только когда чужие руки подхватывают его и бросают на кровать. Лежать среди мягких подушек определённо удобнее, чем босиком стоять на холодном полу. — Куникудзуши, знаешь, мне иногда так жаль, что мы трахаемся, только когда тебе нужны деньги на дозу, — шепчет Чайльд, оставляя засосы на тонкой шее. — Ты такой красивый, такой сексуальный, и, боже, как же мне хорошо трахаться с тобой. Ты будто из порнофильмов вышел. Скарамуш нервно вздыхает. Прекрасно понимает, что Чайльд врёт, чтобы возбудить его. Прекрасно знает, что Куникудзуши нравятся такие слащавые речи. — Прекрати, Аякс. Хватит врать мне. У тебя таких «красивых» и «сексуальных» миллионы. — Я иногда забываю, что ты такой противный, Куникудзуши. В любом случае, тебе придётся отрабатывать дозу, и раз ты так против всех этих нежностей… Скарамуш снова вздыхает, но уже не нервно, а скорее облегченно. Он буквально обожал делать минет Чайльду и в таких ситуациях прекрасно понимал всё без слов. Куникудзуши лениво встаёт с кровати и опускается на колени перед уже разведенными ногами Аякса. Тот даже не потрудился снять серые спортивки. Чужой член давит на горло, потому что Скарамуш буквально сразу берёт во всю длину. Языком водит по венкам, щёки втягивает, носом утыкается в мошонку, а руками водит по яйцам. Руки Чайльда крепко сжимают его волосы, заставляя давиться плотью. Грубо и без чувств. Всё, как любит Скарамуш. Всё, как любит Чайльд. Всё, как они оба ненавидят. — Ты и правда будто вышел из порнофильмов, — стонет Тарталья, — Боже, Куникудзуши, какой же ты противный и грязный. Старайся чуть лучше, а то я не кончу, а тебе придётся отдавать деньги за дозу. Скарамуш послушный. Он следует чужим просьбам и вынимает член изо рта, чтобы провести языком по яйцам, а потом снова начать давиться плотью. Чайльд даже не пытается скрывать насколько ему х о р о ш о. — Хороший мальчик, — снова стонет он, — такой хороший мальчик как ты заслуживает награду, так ведь? С этими словами парень изливается Скарамушу в рот. Это немного не та награда, что он ожидал, но в очередной раз решает напомнить себе: у них всё грязно и без чувств. Чайльд тянет к себе чужое лицо за подбородок и целует. Языки тут же сплетаются в небрежном танце, а слюны и остатки спермы Тартальи смешиваются, в адское месиво, от которого хочется блевать. Чужие руки обхватывают тонкую талию Скарамуша и грубо (без чувств!) притягивают к себе. Чайльд спускается ниже, оставляет засосы на шее и ключицах, проводит шершавыми подушечками пальцев по выпирающим рёбрам. Куникудзуши аккуратно стаскивает с себя футболку и совсем не аккуратно кидает её в другой конец комнаты. Тарталья жадно, очень жадно, целует каждый участок кожи и снова оставляет тысячу засосов. Скарамуш томно вздыхает и по итогу снимает с Чайльда его уродливое худи с Бэтменом. СуперМен всё равно круче. Тарталья тихо хмыкает и неожиданно нависает над парнем, роняя его на кровать. Не то чтобы это получается так неожиданно, как ожидал рыжий. — Куникудзуши-и-и, — тянет он сладким шёпотом, — ты же хочешь, чтобы я тебя трахнул, так ведь? Грубо, как последнюю шлюху. Скарамуш нервно сглатывает и кивает. — Я не услышал, — говорит Чайльд уже не так сладко. — Ты хочешь? — Просто мечтаю, Аякс. — Хороший мальчик. А ты ведь сможешь растянуть себя самостоятельно? Не хочу, чтобы ты кончил на моих пальцах. Куникудзуши ничего не отвечает и молча тянется к привычной тумбочке. Он стягивает с себя шорты, выдавливает лубрикант на пальцы и без капли стеснения вводит в себя сразу два. Под наркотиками эмоции вообще притупляются. Если Чайльд ему сейчас прикажет отсосать самому себе он абсолютно спокойно это сделает. Развратно. Скарамуш двигает пальцами, шумно дышит и красиво закатывает глаза. Чайльд ухмыляется. — Как же хорошо ты сейчас выглядишь, Куникудзуши, — лыбясь, выдаёт Тарталья. — Такой послушный, такой развратный и всё ради пары дорожек. Ш л ю х а. Скарамуш и в правду чувствует себя самой грязной шлюхой в мире. Мерзкой. Сидит в огромной квартире своего дилера и похотливо закатывает глаза и стонет, изображая из себя порнозвезду. — Я всё. Чайльд раскатывает презерватив по члену, выдавливает ещё немного смазки и входит. Он не пытается быть нежным, но и вредить Скарамушу не собирается. Даже дает привыкнуть к ощущению заполненности, перед тем, как начать двигаться. Хаотично, быстро и грубо так, чтобы Куникудзуши раздвигал ноги шире и шире, стонами заполнял квартиру и выкривал имя Чайльда. — Знаешь, Куникудзуши, — шепчет Тарталья, — ты такая противная ш л ю х а. Раздвигаешь ноги, просишь о большем и ради чего? Ради дозы. Так делают только ш л ю х и. Признайся, тебе нравится, когда я унижаю тебя. Ты ведь не заслуживаешь большего. Скарамуш в ответ лишь стонет, потому что вполне себе согласен. Он и в правду шлюха с наркотической зависимостью, которая кроме мерзости в свой адрес ничего не заслуживает. Иногда, осознавать это было так обидно, но точно не сейчас. Сейчас Скарамуш обдолбанный, и Чайльд трахает его так хорошо, что становится наплевать на всё. Они кончают почти одновременно. Куникудзуши какое-то время отлёживается на кровати, а потом натягивает шорты, футболку и толстовку с Бэтменом Чайльда. Она немного испачкана, но сейчас это не то чтобы волнует. Всё равно СуперМен круче. Скарамуш выходит на балкон и закуривает, пока Чайльд в душе. Тот в свою очередь думает совсем не о том. Осознание того, что всё происходящее — жутко неправильно, режет ножом по сердцу. Скарамушу нужна помощь, а не член и доза. Тарталья абсолютно без понятия, что делать. Не то чтобы у него были чувства, тем более к клиентам. — Эй. Чайльд выходит на балкон. Без сигарет, а с электронкой, которую так ненавидел Скарамуш. Сигареты ничем не заменить. — Чего тебе? — Куникудзуши, ты ведь понимаешь, что это не может так продолжаться? Ты не сможешь всю свою короткую жизнь трахаться со мной за дозу. Да и я не смогу. — С тобой — может быть. Аякс, я всегда могу найти себе другого рыжего придурка. Хочешь помочь мне? Принеси ещё зип с феном. — Ты не хочешь лечь в рехаб? Я могу оплатить. — Что за порыв чувств, Аякс? Влюбился в шлюху? Скарамуш выкидывает окурок с балкона и уходит. Грязно и без чувств.