Часть 14 Прошлое напоминает
18 октября 2023 г., 11:38
Флоримон и Кантор подбежали к старому подъемному мосту замка Монтелу и, ожидая Анжелику и старого барона де Сансе, громкими криками всполошили всех индюшек и кур, греющихся под солнцем на ржавых цепях моста. Анжелика, глядя на них, улыбнулась: два румяных мальчугана вели себя как обыкновенные деревенские мальчишки.
— Так ты решила летние месяцы провести с детьми в Плесси, Анжелика?
Старый барон, держа в руке трость с серебряным набалдашником — его единственным предметом роскоши, шёл позади Анжелики.
— Да, отец!
— А маркиз, твой муж?
— Он вернётся в Париж, — вздохнув, ответила Анжелика. — Постоянные должности обязывают его находиться при дворе.
Они неторопливо перешли подъёмный мост и направились к конюшням. Флоримон и Кантор, опередив их, скрылись за воротами деревянных строений.
— Должен признаться, меня удивило твоё решение выйти замуж за нашего кузена, — барон де Сансе в раздумье нахмурил брови и покачал головой. — Как только я вспоминаю вас, меня сразу же одолевают сомнения. Обретёшь ли ты в этом замужестве счастье. Брак — это долгий путь двоих рядом по жизни. Кроме взаимного влечения, требуется и уважение к супругу, родство душ.
Старый барон де Сансе замолчал. Неспешно шагая, кончиком трости он сбивал примулы, растущие вдоль тропинки.
— Ты не ожидала, вероятно, услышать от меня эти слова, — произнёс он после недолгого молчания. — Но сегодня я вспомнил твою мать, Анжелика. Я глубоко почитал и уважал её, но никогда не мог довериться полностью. Всегда было проще рассказать тебе о своих заботах, сомнениях. Всё считали тебя сумасбродной, своенравной. Но меня ты понимала лучше всех.
— Отец, не вы первый высказываете сомнения по поводу моего брака, — с грустью заметила Анжелика. — Раймон огорчился, узнав о нём. Мой брат с предубеждением относится к Филиппу. Нашу семейную жизнь нельзя назвать безоблачной. Но у меня нет сомнений, что все наладится со временем. Должна сказать, отец, что у многих при первом знакомстве с Филиппом создаётся ошибочное мнение о нём. Моего супруга нельзя назвать любезным. Он никогда не пытается завоевать чьё-либо расположение. Но когда узнаешь его так же хорошо, как знаю я, то понимаешь, насколько он лучше, чем кажется.
Анжелика осмотрелась по сторонам. После осушения болот окрестности Монтелу сильно изменились. За замком простирались зелёные луга, где паслись стада мулов. Улавливался сладковатый и терпкий аромат белых цветов цветущего боярышника, который рос на обочинах дороги.
— В Париже я иногда посещала салон Нинон де Ланкло, — произнесла она после длительной паузы. — В нём никогда не говорят о политике и религии. Гости предпочитают вести учёные беседы, обсуждать любовные приключения былых эпох. Тон задаёт сама обворожительная Нинон. Так вот, она как-то сказала мне, что мой муж напоминает ей Сен-Мара.
— Сен-Мара? — удивился старый барон де Сансе. — Вот как! Да будет тебе известно, Анжелика, я служил при дворе покойного короля, когда этот белокурый красавец, любитель женщин и дружеских пирушек, поступил на службу. Благодаря покровительству кардинала Ришелье — отец маркиза, маршал д' Эффиа, был старинным и преданным другом первого министра — карьера Сен-Мара при дворе быстро взлетела вверх. Но он погубил себя из-за роковой безрассудной страсти. Его избранницей стала Мария Гонзаго — герцогиня де Невер, одна из красивейших женщин при дворе. У неё была сомнительная репутация из-за многочисленных романов. Брата короля, Гастона Орлеанского, считали одним из её любовников.
Барон коротко взглянул на Анжелику и уверенно произнёс:
— Нет, не думаю! У твоего маркиза нет ничего общего с этим любимцем короля. Любовь к женщине, какой бы всепоглощающей она ни оказалась для него, не способна заставить твоего мужа пойти на измену, вступить в заговор.
Проницательность старого барона удивила Анжелику.
« Да, Филипп одинок и принадлежит лишь своему королю и себе. В этом прав мой отец».
— Отец, расскажите мне о Сен-Маре. Я знаю только обрывки истории о фаворите покойного короля. Мне известно, что он и маркиз де Ту сложили головы на плахе. Если не изменяет память, его жизнь прервалась в двадцать четыре года.
— Ты ошибаешься, Анжелика! Двадцать два года исполнилось маркизу Сен-Мару, когда он предстал перед Всевышним. В те времена было много трагических судеб. Молодые люди умели не только воевать, но и любить! Он увлёкся Марией Гонзаго. Но простой дворянин, даже маркиз, не мог жениться на герцогине, родственнице принцев и королей. Больше всех противился этому браку кардинал Ришелье. Тогда маркиз Сен-Мар возглавил заговор против всесильного министра. Да, Анжелика! На какие только безрассудные поступки не толкает любовь молодых людей. Очевидно, он рассчитывал добиться разрешения на брак у своего повелителя короля после свержения кардинала. Я познакомился с этим замечательным молодым человеком, когда он в пятнадцать лет стал командиром одной из гвардейских рот. Представь себе прекрасно образованного, жизнерадостного, обладающего красивой внешностью щёголя. Он любил женщин, изящную мебель, безделушки, которыми украшал свой особняк. В двадцать лет получил должность распорядителя королевского гардероба. Об этой должности мечтали самые знатные дворяне королевства. Не прошло и года, как его стали называть Господином Главным. Но надо сказать, что новая должность не особенно привлекала его. Он мечтал о военных подвигах. Герцогиня обещала ему выйти за него замуж только в том случае, если он получит титул герцога или коннетабля. Ради любимой Сен-Мар был готов на всё. В юности все кажется возможным и достижимым. Но кардинал вернул влюблённого, окрыленного обещаниями красавицы, с небес на землю. Придворные передавали вполголоса друг другу слова министра, сказанные фавориту короля: «Не забывайте, что вы — простой дворянин, отмеченный милостью короля, и мне не понятно, как вы могли рассчитывать на такой союз». И случилось то, что должно было случиться. Шпионы Ришелье раскрыли заговор. Стало известно, что заговорщики решили не только устранить кардинала, но и заключили договор с Испанией. А это, Анжелика, уже государственная измена. Ходили слухи и об участии в заговоре брата короля, Гастона Орлеанского, и королевы Анны. Господина Главного арестовали по приказу короля. Сен-Мар мог скрыться, уехать в Испанию, но благородство и гордость не позволили ему это сделать. Через два месяца после ареста его обезглавили на Гревской площади, как и его друга Огюста де Ту.
— А Мария Гонзаго? — спросила с беспокойством в голосе Анжелика.— Как сложилась её судьба после гибели возлюбленного, отец?
— Мне не так много известно о ней, Анжелика. Думаю, что герцогиня всё-таки любила Сен-Мара. После его трагической гибели она покинула Париж. Но время шло. Король и кардинал Ришелье перешли в мир иной. И Мазарини выдал её замуж за короля Польши — Владислава. Муж был старше жены почти на двадцать лет. Ни о какой любви не могла быть и речи. Через два года после бракосочетания Владислав скончался. Трон и жена старшего брата перешли к его младшему брату Яну Казимежу. Слухи о её смерти не дошли до меня.
— Матушка, взгляните, я умею держаться в седле, — гордо заявил Флоримон, когда Анжелика с отцом вошли в конюшню.
А невозмутимого Кантора нисколько не задевали восторженные возгласы брата, для которого оседлали лошадь. Вполне довольный, он сидел в седле на невысоком сером муле.
Старый барон подал знак конюхам. Они вывели лошадь и мула с сидящими на них мальчиками на дорогу. Анжелика с отцом направились за ними и завернули за угловую башню замка. На месте переплетения ручейков, крохотных озёр и небольших островков суши, таких привычных для Анжелики в детстве, зеленели луга, где паслись стада мулов и двигались фигурки пастушков.
Она поймала себя на мысли, что у неё вновь появилось доверие к отцу, как и в далёком детстве. Все-таки у него спокойный характер и открытая душа. Её старый отец не сильно изменился внешне за прошедшие годы, лишь бородка в стиле Людовика Xlll и волосы на голове стали совсем седыми. Он не запыхался и бодро шагал рядом.
— Помню, как ты противилась моему желанию выдать тебя замуж за графа де Пейрака, — нарушив молчание, произнёс барон де Сансе.
И, покачав головой, добавил:
— Я догадывался, что Молин преследует свои цели, устраивая твой брак. Но мне казалось, что лучшего мужа и пожелать невозможно для тебя.
Барон остановился, пристально рассматривая дочь.
— Сколько же тебе пришлось пережить, Анжелика! –воскликнул он горестно. — Слухи о суде над графом де Пейраком и о его казни докатились до Пуату. Я беспокоился о тебе. Хорошо, Молин заверил, что ты в безопасности.
— Отец, не стоит вам винить себя в моих невзгодах, вы искренне желали мне счастья, — Анжелика ласкающим движением погладила плечо отца. — Да, вы с Молином оказались заинтересованы в этом браке. Ваша воля связала меня с графом де Пейраком. К моему сожалению, только после его гибели я в полной мере осознала, кем он стал для меня. Это был чудесный человек! Воспоминания о нем не покидают меня. Когда я думаю о своей жизни, то она мне кажется похожей на водный поток. Тоже не стоит на месте. На смену бедам и заботам пришли спасительные перемены. А счастье оказалось таким призрачным и непостоянным. Его трудно удержать даже при большом желании. Иногда всё делаешь для этого, а оно ускользает. Очевидно, иногда следует позволить событиям идти своим чередом, подчиняясь установленным правилам. После казни Жоффрея вечером я оказалась в больнице для бедных. Меня терзала боль среди ужасающей нищеты, страданий. На какое-то время я отчаялась, потеряла желание жить. В тот день я потеряла все: замечательного мужа, который любил меня, богатство, беззаботную жизнь. Не питала я иллюзий и по поводу отношения ко мне бывших влиятельных друзей и знакомых. Мир жесток. Не думаю, что кто-то из них осмелился бы проявить сочувствие к жене казнённого преступника. «Я даже отвергла Филиппа, страшась разочароваться в нём», — подумала Анжелика, но не высказала вслух свои мысли. — И только мои дети, которые нуждались во мне, требовали моего внимания, не позволили мне вступить в ту бездну отчаяния, которая была передо мной. Уверена, что только тот, кто однажды оказался у края такой же бездны, в дальнейшей жизни научится ценить даже маленькие радости, которые нам дарит судьба. Поэтому я и ценю каждое мгновение счастья, каждую мелочь. Благодаря деньгам, оставленным Жоффреем, и удачным вложениям в коммерцию мне не приходится считать каждый экю. Я достаточно богата, чтобы не тревожиться о завтрашнем дне. У меня прекрасные сыновья, супруг, за которого я вышла без принуждения. Грех требовать большего!
Барон де Сансе с дочерью дошли до второй башни крепостной стены замка, следуя за оживлённо переговаривающимися юными всадниками. Ньельский лес подступал с этой стороны к замку вплотную.
— Кто это, отец? — в перелеске Анжелика заметила сгорбленную старуху с темной иссохшей кожей лица в ореоле белых, как снег, волос.
— Это колдунья. Живёт в скале, в той же пещере, где жила и прежняя, которую повесили. Её, как и старую, называют Мелюзиной.
— И давно она появилась?
— Никто не знает, — рассеянно проговорил барон. — Мои испольщики встретили её в лесу. Она нелюдимая и осторожная. Крестьяне боятся её и всё же идут к ней за помощью. Ходят слухи, что она довольно сведущая. Лечит лихорадку гадючьим отваром, падагру — золой мокриц, глухоту — муравьиным маслом. Бегают к ней и согрешившие девицы.
Анжелика проводила взглядом старую женщину. Она показалась ей очень древней. Создавалось впечатление, что Мелюзина не идёт по земле, а легко и быстро скользит по траве, направляясь от деревни Монтелу к Ньельскому лесу.
— Да, ты права, Анжелика! Жизнь идёт своим чередом. Появляются новые люди. Старые исчезают. Вот и твой дружок Николя сбежал после твоего отъезда. Пропал, никто не знает, где он и что с ним.
— Подумать только, прошло десять лет после моего отъезда в Тулузу! — воскликнула с неожиданной горячностью Анжелика. — Трудно поверить, что Николя бесследно исчез.
— По правде сказать, это был сущий дьявол, — недовольно заметил барон. — Не желал работать ни на земле, ни с мулами. Лентяй и повеса. Одно только и знал, что бегать за девицами.
Перед возвращением в Плесси, Анжелика обошла старый замок, где прошло её беззаботное детство. Она поднялась на башню, где они с братом Гонтраном развлекались тем, что плевали в машикули, откуда в прошлые века обороняющиеся поливали расплавленным свинцом головы врагов.
Гонтран — самый странный из её братьев. Бог наделил его талантом художника. Весь мир представлялся ему в красочных видениях, которые он передавал в своих работах. Какой путь уготован ему судьбой, непонятому родными, отказавшемуся от своего сословия? В каком уголке королевства находится он?
Перед Анжеликой, как на ладони, раскинулась деревня Монтелу с домами и хижинами испольщиков и вилланов барона де Сансе. За ней сплошной темно-изумрудной стеной виднелся Ньельский лес.
Она спустилась по покрытым многочисленными трещинами каменным ступеням в разрушающийся донжон, обвитый разросшимся плющом. На кухне её встретила няня Фантина. Сильная, дородная, в бумазейном платье, по-прежнему подвижная, она покрикивала на нерасторопных слуг, наливая себе яблочного винца, чтобы промочить горло. У камина восседала тетушка Жанна перед рамой для гобелена, как паучиха в центре своей паутины. Она так и не снизошла до улыбки после приветствий Анжелики. Худенькое лицо тётушки Пюльшери просветлело при виде Анжелики с сыновьями.
Дети барона де Сансе, взрослея, один за другим покинули родовое гнездо. Детские голоса не раздавались под высокими и тёмными сводами замка и на кухне с большим очагом, где на стенах висела медная и оловянная посуда. Появилось странное ощущение непоправимой пустоты.
Мальчики сидели в лёгком экипаже напротив Анжелики — присмиревшие и усталые. Няня Фантина накормила их перед отъездом молочными продуктами и деревенскими пирогами, наполнила карманы сорванцов яблоками и орехами.
Анжелика так хотела, чтобы и Арман поехал с ними в Монтелу. Девятилетний сын вытянулся за год. Взгляд светлых голубых глаз мальчика казался непроницаемым, невозможно было угадать его мысли и чувства. И он, как ни горько ей было признаться себе, отдалился от неё. Его внимание приковывал отец. Глаза зажигались каждый раз, стоило ему обратиться к сыну. И вот на этот раз, как только Филипп предложил Арману совместную прогулку в Ньельском лесу, сын легко вскочил в седло. Вскинув голову, откинул светлую прядь волос со лба. Каким красивым показался в эту минуту её мальчик Анжелике.
А Филипп, вероятнее всего, уехал искать следы волка, который появился в Ньельском лесу и таскал ягнят у арендаторов. На следующий день после их возвращения в Плесси один из лакеев рассказал своему сеньору о волчьей паре, скрывающейся в чаще Ньельского леса среди скал. Что-то остаётся в этой жизни неизменным. У крестьян по-прежнему три врага: сборщик налогов, солдат и волк.
В Плесси Анжелику встретила недовольная Барба.
— Господин маркиз так ещё и не вернулся! — доложила она, возмущённо поджимая губы. — О чём он только думает? Уже вечер, а Арман даже не успел толком позавтракать. Мальчик голодный. Это господин маркиз и его лакей готовы с утра до вечера разъезжать по лесу не подкрепившись, а Арман растёт! Он не может обходиться без еды!
— Не ворчи, Барба! — пытаясь унять расходившуюся няню, повысила голос Анжелика. — Они вот-вот появятся. Скорее всего, заехали к одному из арендаторов и перекусили у него.
Чтобы не выслушивать и дальше причитаний заботливой няни, Анжелика спустилась на первый этаж бокового крыла замка, в небольшую купальню, устроенную по образцу римских терм одним из маркизов дю Плесси в начале столетия. Небольшие окна с витражными стеклами под самым потолком сохраняли полумрак и прохладу даже в жаркий день. Вода подавалась в бассейн теплой по свинцовым трубам.
С помощью Терезы она быстро разделась, скинув юбки и корсаж. Служанка, повесив на крючки простыни и халат, вышла из купальни.
Осторожно ступая по разноцветным мозаичным ступеням, Анжелика спустилась в бассейн и с наслаждением окунулась. Уже через миг, почувствовав блаженную истому в усталом теле, откинула голову. Под самым потолком потоки струящегося света из разноцветных стекол перемешивались, создавая калейдоскоп цветных теней на облицованных мраморными плитами стенах. Вода охладила налитый свинцом затылок. Усталости как не бывало. Легко двигая руками и ногами, испытывая невероятное блаженство, она закрыла глаза. Ни один звук не доносился снаружи. Анжелика вспомнила, что в течение недели после возвращения в Плесси у нее ещё не было возможности побыть одной. Тишина и обволакивающая теплая вода погрузили её в полудремотное оцепенение.
— Вы меня опередили! — громкий возглас Филиппа заставил Анжелику вздрогнуть и открыть глаза.
Она с изумлением уставилась на высокую фигуру мужа. В мягком приглушённом свете его силуэт казался ещё более внушительным.
— Добрый вечер, Филипп! — Анжелика не удержалась от насмешливой улыбки, уловив досаду в голосе мужа. — Не понимаю вашего недовольства. Что помешает вам искупаться после меня?
— Предлагаете мне терпеливо ждать, пока вы не выйдете из купальни? — удивился он. — Не надейтесь на это, дорогая.
— Не хотите ли сказать, что собираетесь искупаться вместе со мной? — с замешательством спросила Анжелика.
— Вы проницательны, сударыня! — Филипп приглушённо рассмеялся. — Купальня довольно просторная. В ней вполне можно поместиться вдвоём.
Расстёгивая пуговицы охотничьего камзола, он с усмешкой разглядывал её: взгляд скользил по лицу Анжелики, плечам, линии шеи. Она прижалась к противоположному от ступенек краю купальни.
— Не смущайтесь, мадам, — примирительный тон сглаживал насмешливую улыбку Филиппа, но глаза по-прежнему смеялись. — Сейчас у вас вид девственницы, которая впервые увидела обнажённого мужчину.
Продолжая улыбаться, он быстро скинул одежду. Чтобы не дать ему повода для новых насмешек, Анжелика не отвела взгляд от высокой светлой фигуры, спускавшейся по ступенькам в купальню. Погрузившись в воду, Филипп уставился на неё. Очевидно, его забавляли её растерянность и недовольство — но в глубине его глаз таилось что‑то ещё, что заставляло Анжелику невольно задерживать дыхание и отводить глаза в сторону.
«Какая досада!» — она поморщилась, не сомневаясь, что Филипп не удержится от язвительных насмешек, если она выйдет из купальни в эту минуту. Спустя некоторое время она украдкой взглянула на мужа. Филипп, казалось, был занят собой и не смотрел в её сторону. Анжелика решила остаться и ещё немного понежиться в воде. Стараясь не задеть мужа, она вытянула ноги, удерживаясь на поверхности воды. Тёплая вода ласкала кожу, расслабляла мышцы — трудно было отказаться от такого восхитительного удовольствия.
Какое‑то время тишину нарушали только тихие всплески воды. Анжелика закрыла глаза, расслабилась и не заметила, как Филипп, неожиданно приблизившись к ней, обхватил её ногу под водой и резко потянул к себе. Заметив её изумление, он лишь коротко рассмеялся. Анжелика попыталась вырваться, отталкивая его свободной ногой и упираясь руками в его грудь. Но Филипп встал ногами на дно и без труда удержал её, прижимая к себе.
Оказавшись в стальном захвате его рук, Анжелика бросила на него сердитый взгляд — но в теле уже разливалась сладкая тяжесть. Пытаясь вырваться, она откинулась на спину и вытянула руки за голову. Однако Филипп, не теряя времени, окунул её голову под воду.
— Отпусти меня! — возмущённо воскликнула молодая женщина, вынырнув из воды и жадно хватая ртом воздух, отплёвываясь и кашляя. Но Филипп только улыбнулся и покачал головой, продолжая удерживать её. Его руки быстро переместились к её ягодицам, крепко прижимая её тело к своему. От этого прикосновения по коже Анжелики пробежала волна жара.
— Обхвати меня ногами, — бросил Филипп хрипло. — Тогда ты удержишься на поверхности и не окажешься ещё раз под водой.
Анжелика обхватила мужа ногами и прижалась к нему. Он крепко обнял её; она ощутила, как сильно бьётся его сердце — так же часто, как её собственное. Чуть отстранившись, он посмотрел ей в лицо. Губы Анжелики приоткрылись, она вздохнула, ощущая, как всё внутри сжимается от пьянящего ощущения. Прижавшись лицом к плечу Филиппа, она обняла его за шею, вдыхая запах кожи. Волна желания накрыла её с головой. И уже желая этого, она подчинилась его порыву, прижалась ещё сильнее и слилась с ним воедино.
***
Спустившись в трапезную замка на ужин, Анжелика застала Филиппа за столом. Она уселась напротив него и с удовольствием набросилась на еду. Разыгравшийся аппетит напомнил ей, что за весь день она съела лишь небольшой кусок пирога на кухне Монтелу ещё до полудня. Порядочная порция риса с ветчиной, приготовленная в горшочке, быстро исчезла с её тарелки. Анжелика взялась за куропатку в желе. И только когда жестом попросила лакея налить охлаждённого вина, заметила, что Филипп с улыбкой наблюдает за ней из-под полуопущенных век. Вызывающе взглянув на мужа, она подала знак лакею наполнить её бокал. Дворецкий вошёл в комнату с пакетами и посланиями, которые доставил посыльный из Парижа. Филипп приказал сначала подать письма. Среди нескольких посланий он выбрал одно и, с нетерпением сорвав печать, раскрыл его. Анжелика с удивлением стала наблюдать за тем, как меняется выражение его лица при чтении письма. Дочитав его, муж застыл с неподвижным взглядом. — Филипп, что случилось? Плохие новости? Не отвечая, он резко встал из-за стола, так и не выпустив письмо из рук, и направился к двери. Дворецкий собрал остальные послания и вышел вслед за сеньором. Маркиз дю Плесси, пустив коня галопом, вскоре достиг леса. Его окружили деревья, чьи узловатые ветви тянулись друг к другу. Конь с трудом пробирался сквозь чащу и заросли. Лес каждый раз, когда Филипп в нём оказывался, возбуждал его своей дикой, первозданной мощью, рождая странные ощущения. Ему казалось, что и он перерождается в одного из обитателей леса с человеческим разумом и звериным чутьём. Неподвластные силы увлекали его в глубь самой чащи, обостряя слух, который улавливал малейшие звуки. Ла-Виолетт, не отставая, следовал за своим сеньором. У высокой мшистой скалы, где сквозь кустарники поблёскивала зеркальная гладь озера, они остановились. Маркиз дю Плесси быстро спешился и бросил поводья слуге. Вполголоса он приказал лакею отвести лошадей с подветренной стороны к перелеску и остаться с ними. Накануне, после долгих поисков, Филипп наконец обнаружил отчётливые следы, ведущие к небольшому озеру, которое окружали скалы и непроходимые заросли кустарников. То, что это следы волка, у него не было сомнений. При беге задние лапы хищника наступали строго на следы передних. Создавалось впечатление, что у зверя всего две лапы. По рассказам вилланов, это был смелый и крупный самец. Его не раз замечали у своих овчарен арендаторы маркиза. Скорее всего, нападает на овец, чтобы прокормить себя и волчицу с выводком. Один из доезжачих из Фонтенбло, немолодой, поседевший за годы королевской службы, опытный охотник, учивший маркиза дю Плесси искусству охоты на волков, рассказал ему, что волки — одни из верных животных. Они создают брачный союз один раз в жизни и не изменяют друг другу. После гибели одного из пары, другой остаётся одиночкой на всю оставшуюся жизнь. Филипп и себя считал похожим на волка. Полюбив однажды, он больше не позволит новому чувству завладеть им. Ему осталось только затаиться в ожидании среди кустарников с подветренной стороны. Как только он подошёл к озеру, его ноги основательно погрузились в губчатый мох. Даже если волк и обнаружит его раньше, чем он волка, то уже зверь не свернёт с тропы и решится на нападение. В поединке столкнутся физическая сила и разум охотника с звериным азартом хищника. Затаившись за разросшимся кустом, Филипп вернулся к мыслям, которые с назойливым постоянством возвращали его к полученному накануне посланию. В нём оказалось два письма: одно адресованное ему, другое — Анжелике. Корсар Рескатор напомнил маркизу дю Плесси о данном им обещании: не создавать препятствий для Анжелики, если у неё появится желание встретиться с первым мужем. Ещё утром Филипп твёрдо решил: если сегодня ему удастся убить волка, то сразу же после возвращения с охоты он отдаст письмо Анжелике и примет любой её выбор. Он дал слово корсару и не нарушит его. Поездка Анжелики в Венецию неизбежна. Но что произойдёт после того, как она отправится к своему первому, воскресшему из небытия, мужу? Что ждёт их? Филипп посмотрел вверх: солнце стояло высоко, близился полдень. Он и не заметил, как пролетело время. Отступив в сторону, он наступил на куст мяты и сразу же уловил её терпкий аромат. Осмотревшись, посмотрел на волчью тропу, которая проходила у самого берега, скрытого зарослями кустарника. И тут же заметил тень у самой кромки воды. Ему показалось, что и чуткие ноздри уловили звериный запах — густой, дикий, будоражащий кровь. Так и есть! Зверь появился из‑за кустов в небольшом отдалении от него. Волк замер — звериное чутьё подсказало ему об опасности. Это действительно был огромный самец — серо‑рыжий, как лес, с мощными лапами и горящими янтарными глазами. Его грудь тяжело вздымалась, а из горла доносилось низкое, утробное рычание, от которого по спине Филиппа пробежал холодок. Сорвав перчатки и отбросив в сторону, он медленно вышел из‑за кустов. Волк на какое‑то мгновение присел на задние лапы, а затем поднялся и, опустив голову, начал приближаться к нему, оскалив пасть с острыми клыками. Шерсть на загривке хищника вздыбилась, словно щетина, а глаза не отрывались от лица охотника — в них читалась первобытная ярость. «Я должен убить волка!» — мысленно повторил Филипп, чувствуя, как азарт охоты разливается по жилам горячим потоком. Вытащив правой рукой из ножен тонкий охотничий нож с серебряной рукояткой, Филипп пошёл навстречу хищнику, неумолимый, как рок, не торопясь, осторожно ступая и погружаясь в мох ногами в высоких сапогах. Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, зверь остановился и замер, опустив голову, но затем неожиданно прыгнул, разинув красную пасть с острыми клыками — стремительный, неудержимый, полный смертоносной силы. Маркиз дю Плесси не дрогнул. В доли секунды он сделал шаг в сторону, уходя от нападения, и в тот же миг молниеносным движением схватил волка за горло, вцепившись пальцами в жёсткую шерсть. Хищник зарычал, пытаясь вырваться, его когти полоснули воздух на близком расстоянии от лица Филиппа. Но он уже сделал выпад правой рукой — и нож вонзился точно в плечо зверя. Волк взвыл от боли. Удерживая вырывающегося зверя, Филипп с трудом сохранил равновесие. Не теряя ни секунды, он нанёс второй удар — в область груди, ближе к сердцу. Зверь захрипел, его лапы заскользили по мху, он всё ещё боролся, в последней вспышке дикой ярости желая достать охотника клыками. Ещё мгновение — и Филипп нанёс завершающий удар, целясь в уязвимое место под шеей. Волк ещё хрипел и дёргался, когда охотник отбросил его от себя, тяжело дыша. Через несколько секунд зверь затих. Сжимая в руке окровавленный нож, Филипп ещё какое-то время не сводил глаз с поверженного хищника. Грудь его вздымалась, капли пота стекали по виску, но в глазах светилось удовлетворение — и на этот раз человеческая хитрость и разум одержали победу в поединке с безрассудным и бесстрашным звериным азартом. Сегодня он должен передать послание! Когда Анжелика проснулась, солнце уже стояло высоко. Слепящие лучи проникали в спальню через окно и через лёгкий полог в альков. Она подбежала к окну и распахнула створки. День обещал быть безоблачным. Птицы пели в листве могучих дубов, растущих перед окном. С каждым днём весенний воздух становился всё теплее. В парке уже распустились высокие, похожие на свечи, цветы каштанов. Возле них с жужжанием кружили пчёлы. Тишину нарушали только слабые звуки возни челяди внизу. Молодая женщина приняла решение позавтракать у себя в комнате, поскольку не сомневалась, что Филипп, как и собирался, рано утром отправился в Ньельский лес. Встав перед зеркалом, Анжелика внимательно изучила своё отражение и с удовлетворением отметила, что бледность с её щёк исчезла, а губы стали ярче. Она кончиками пальцев взяла немного розового крема из ониксового горшочка и начала лёгкими движениями втирать его в виски. Шум открывающейся двери заставил её повернуть голову. Солнечный свет из больших окон галереи хлынул в открытую дверь. На фоне струящегося света появился высокий силуэт Филиппа. Она с улыбкой сделала несколько шагов навстречу мужу, но его холодный и отстранённый взгляд остановил её порыв. В Плесси Филипп одевался с той же элегантностью, что и при дворе своего сюзерена. После утренней охоты он уже успел переодеться и появился перед Анжеликой в высоких сапогах из серой кожи великолепной выделки и в расшитом серебряными нитями костюме для верховой езды. — Как ваше здоровье, сударыня? Надеюсь, что вы в хорошем расположении духа! — Грех жаловаться на плохое настроение и неважное самочувствие в такое утро, Филипп! — Превосходно! В таком случае, надеюсь, вы составите мне компанию. Предлагаю перед завтраком отравиться на небольшую конную прогулку по окрестностям Плесси. Для Анжелики оседлали чистокровную испанскую кобылу. Это грациозное животное исполняло все желания наездницы, не приходилось подгонять его. — Замечательно, что вы пригласили меня, Филипп! — воскликнула Анжелика, не отставая от мужа на своей лошади. «Великолепное утро в конце весны и любезное приглашение Филиппа на прогулку — что может быть лучше в начале дня?» — После нашего возвращения в Плесси это моя первая конная прогулка. У меня уже появились опасения, что наши совместные поездки остались в прошлом. Филипп пришпорил коня и пустил его галопом. Анжелика подстегнула лошадь. На вершине холма перед Ньельским лесом маркиз дю Плесси остановил коня. Соскочив с седла, он молча подошёл к Анжелике, чтобы помочь ей спешиться. — Это для вас, сударыня! — он протянул Анжелике втрое сложенный лист, который достал из кармана камзола, как только ноги молодой женщины коснулись земли. Она с недоумением вскинула на мужа глаза и, охваченная недобрым предчувствием, раскрыла лист. Анжелика! Прошло более пяти лет с того дня, когда мне была уготована встреча с Творцом Всевышним. В тот роковой день я не желал расстаться с жизнью, но и не испытывал страха перед смертью. Провидению угодно было сохранить мне жизнь. — Филипп, это письмо Жоффрея! Я узнаю его руку! — Читайте, сударыня! Анжелики заподозрила, что Филипп, отдавая письмо, уже знал, от кого оно. Однако потрясение было настолько сильным, что она сразу же забыла об этом и снова поднесла письмо к глазам. Я благодарен Вам за годы моей жизни в Тулузе, наполненные счастьем. Но даже в те счастливые времена мысль о том, что наш брак окажется лишь эпизодом в вашей жизни, иногда посещала меня. Я рад, что Вы не пострадали во время и после моего судебного процесса. Ничто в мире не сможет оправдать моего молчания после моего спасения. Я долго не решался написать Вам, после того как узнал о вашем браке с маркизом дю Плесси-Бельер. Но что мне делать? Стоит мне закрыть глаза, и я всем сердцем стремлюсь к Вам и нашим сыновьям — Флоримону и Кантору. Позвольте мне увидеть Вас и моих детей. Венеция — прекрасный город на берегу Адриатического моря, над которым не властно время. Это лучшее место для нашей встречи. Я буду ждать вас в доме Фабрицио Контарини на Рива-дельи-Скьявони. Вам следует доехать в экипаже до Падуи. Затем на берегу Бренты перейти на удобную баржу и добраться на ней до Венецианской лагуны, где гондольеры на гондолах доставят вас в любой уголок Венеции. Анжелика ощутила, как её сердце болезненно сжалось, а кровь отхлынула от лица, как только она прочитала последнюю строку послания из своего прошлого. Пересилив себя, она заговорила: — Филипп, Жоффрей жив! Он… желает встретиться… со мной, Флоримоном и Кантором… Она передала письмо мужу, который внимательно наблюдал за ней во время чтения и выглядел удивительно спокойным. Вероятно, ему удалось усилием воли подавить охватившие его эмоции. — Так это правда, ему удалось спастись, — прошептала Анжелика. — Лавочник с Гревской площади не лгал… Больше пяти лет… И никаких вестей! Филипп с удивлением взглянул на жену, лицо которой было бледным, словно покрыто воском. Анжелика вспомнила, что муж не знает удивительной истории, которую ей рассказал лавочник с Гревской площади. В глазах потемнело… Она очнулась от резкой боли, которую причиняли сильные руки, сжимавшие её плечи. Пытаясь высвободиться, она напрягла все свои силы. — Оставьте меня, Филипп! Вы сделали мне больно. Тиски пальцев разжались. Муж медленно убрал руки. — Письмо не оставило вас равнодушной! — донёсся словно издалека его приглушённый голос. — Филипп, это же вполне естественно! — с недоумением воскликнула Анжелика. — Оно взволновало меня. Жоффрей был моим мужем. Его приговорили к смерти, вынудили покинуть родину, лишили состояния и имени. Он каким-то чудом выжил. Неужели вы могли подумать, что после всего я останусь равнодушной…? Маркиз дю Плесси нетерпеливым жестом прервал её: — Тогда примите приглашение, сударыня! Отправляйтесь в Венецию! — Но я не могу всё бросить! Вернуться в прошлое невозможно! — Тогда почему в ваших глазах я вижу сомнения? — Не надо, Филипп! Я уже приняла решение. Письмо Жоффрея ничего не изменило. Я остаюсь вашей женой, пусть не перед Богом, а только перед людьми. — Вы отправитесь в Венецию, даже если мне придётся применить силу! Анжелика опустила голову, не сомневалась, что супруг выполнит своё обещание. Никогда Филипп не был так далёк от неё, как в эту минуту. — Ах да, вы ещё не знаете о моём решении. Через несколько дней я покину Плесси, отправлюсь в расположение войск. Арман поедет со мной. Шарль-Анри, его кормилица и няня вернутся в особняк на Фобур-Сент-Антуан осенью. Вас в Плесси ничто больше не удержит. — Арман — девятилетний мальчик. Вы так уверены, что ему понравится жизнь в походных условиях? А если начнутся военные действия? Его жизнь окажется в опасности… — У меня нет сомнений по этому поводу! — нетерпеливо перебил маркиз дю Плесси. — Я уже переговорил с ним. Мой сын с нетерпением ждёт, когда мы отправимся. Он всегда будет рядом со мной. Это моё окончательное решение! — И вы решили всё и за меня, даже не спросив о моих желаниях. Может, вы и правы! Мне необходимо переступить через прошлое, чего бы это ни стоило. Но и вам следует отбросить ваши сомнения. В этот момент Анжелика больше всего на свете желала увидеть в глазах Филиппа подтверждение его любви к ней. Несмотря на возникшую между ними преграду, она надеялась, что он произнесёт слова любви. Но маркиз дю Плесси лишь невозмутимо произнёс: — Я предоставляю вам свободу выбора, мадам! Только помните одно, когда будете принимать решение! Он мрачно усмехнулся. В его голосе Анжелика уловила угрозу: — Мои дети принадлежат мне по закону и останутся со мной! — Вы сомневаетесь в том, что я вас люблю? — спросила Анжелика тихо. Её сердце сжалось от боли. — Я должен быть уверен, что между вами и графом де Пейраком всё кончено! — ответил он, надменно вскинув брови, как делал всегда, когда она упоминала Жоффрея. — У нашей любви, Филипп, две преграды: моё прошлое и ваше недоверие, — с грустью произнесла Анжелика. Она уже немного успокоилась. Из-под полуприкрытых век её разглядывали голубые глаза. Взгляд казался отрешённым, но при этом очень проницательным. Анжелика не сомневалась, что Филипп прекрасно понимает смысл сказанных ею слов и все её побуждения. Затаив дыхание, она ждала ответа. Какие чувства сейчас бушевали в его душе? Как он оценивал их любовь, желание, волю? Что победит в этой внутренней борьбе? Она рассматривала такие знакомые черты: прямой нос, сомкнутые губы, упрямый подбородок. — Сударыня, любовь не терпит объяснений, ей необходимы поступки! — чужой отстранённый голос воздвиг преграду между ними. — Отправляйтесь в Венецию!
