This Is Love

      Бакуго усмехается.       А потом его кулак летит прямо в половинчатое лицо, но, не пройдя и половины пути, врезается во что-то другое. Катсуки не успевает опомниться, потому что тут же чувствует удар в челюсть и падает на пол. Облокотившись руками о кафель, пытается выплюнуть кровь с губы, но она течет тонкой струйкой по его подбородку, и всё, что он делает – это утирает её тыльной стороной ладони и вновь усмехается.       Над ним стоит Деку.       Глупый, жалкий Деку, под глазом которого уже образовывается новый синяк.       Сколько прошло с их прошлой драки? Неделя? Дня четыре? Бакуго не знает. Скорее всего меньше, потому что жирная мамаша Мидории так и не успела отстирать кровь на пиджаке их серой школьной формы с прошлого раза. Забавно, Катсуки был уверен, что сломал Деку нос в прошлый раз, но на ботане не было даже намёка на старую драку. Скорее всего, Исцеляющая Девочка постаралась. Сучка. Она даже не подозревает, что своей помощью провоцирует новые драки. Только следы от прошлых прикосновений останавливали Бакуго от того, чтобы поставить на Деку ещё одну метку, принадлежащую руке Катсуки. А теперь придётся опять калечить этого ублюдка… какая жалость, Бакуго готов поклясться, что совсем не собирался драться сегодня.       Но Деку ведь сам виноват!       Эти его тупые шутки, этот его смех, разносившийся по всей столовой и ударявшийся о стены, как противный колокольный звон по утрам, эти его счастливые глаза, с искорками счастья, которых никогда не было, когда он смотрел на Бакуго, и эта улыбка, почти что очаровательная, почти что терпимая, но никогда не направленная на Катсуки… блять, да Деку просто недостоин того, чтобы Бакуго хотя бы на него смотрел, но своим вульгарным поведением он заставляет обращать на себя внимание, словно делает это специально; заставляет отвлечься от еды и посмотреть на другой конец залы, где люди, кажется, специально не садятся между двумя заклятыми врагами; заставляет что-то внутри подниматься, и это "что-то", конечно же, злость, потому что нет ничего, что такие придурки могут вызывать в Катсуки, кроме злости.       В любом случае, причины не имеют значения. К этим стычкам все уже успели привыкнуть, и даже преддверие праздника никого не смущало: развешанные по всем уголкам гирлянды, мишура и венки с электрическими свечками только придавали вкуса, когда прямо в цвет ленточкам под потолком на пол капала алая кровь. Для всей школы день хороший, если Бакуго просто сидит за обеденным столом и злобно смотрит на компашку ботана Деку, пыхтя под нос проклятия, одно изощреннее другого. Плохой день, если Катсуки настолько разозлится, что окунёт веснушчатое лицо ботана прямо в тарелку с едой, и вот тогда уже рукой подать до драки.       Это раньше Деку промолчал бы и, может, даже извинился бы. А теперь он встанет со своего места, утирая лицо салфеткой, и отправит в лицо Бакуго кулак, точно нацеленный в челюсть, чтобы рано или поздно всё же выбить пару зубов из поганого рта.       Славное раньше времечко было: ни драк, ни кулаков, ни словесных перепалок, ни проклятий, летящих точно в цель вместе с едой со стола. Раньше было хорошо, потому что Деку всегда сидел один и как проклятый ботан писал что-то в своей тетрадке, забывая поесть. Раньше этот глупый придурок прятался по туалетам от Катсуки, думая, что тот его не найдёт, но Катсуки всегда точно знал, где прячется это недоразумение. Раньше Деку был одиноким, забитым ботаном, жизнь которого полностью принадлежала Бакуго, и только он решал, поест ли сегодня ботан или его еда окажется у него за шиворотом.       Эта власть пленяла Катсуки, заставляя каждое утро подкидывать в своей голове кости, решающие, как именно сегодня он напомнит Деку о своём существовании и полном, абсолютном превосходстве.       А теперь… что теперь? Сплошные проблемы.       Деку не только научился давать сдачи (что, надо признать, не слишком волновало Бакуго, потому что с ним-то ботан всё равно не сравнится), но и завёл себе тупых прихвостней, которые вставали на защиту веснушчатой задницы, словно тот золотой, а не простое, жалкое существо, слизняк под ногами кого-то более стоящего.       Да, в связи с этим я забыл упомянуть: совсем плохой день для школы, если в разборки Бакуго и Деку начинали лезть команда первого, отстаивая правоту своего предводителя, и послушные хвостики второго, готовые защищать своего друга собственным телом. Вот тогда завязывалась нешуточная драма: еда летела в разные стороны, попадала на другие столы, и вот в бойне с едой уже участвовали не только учащиеся класса 1А, но и вся остальная школа. И Бакуго это, если честно, бесило до чертиков, потому что в этой свистопляске почти невозможно было найти виновника всего этого мудоблядства – Деку, а значит на наказание отправляли не их вдвоём, а добрую половину школы (проще сказать, тех, кого удалось поймать за непотребством).       Конкретно сегодня всё началось прозаично: Бакуго просто прошёл мимо и толкнул тупого Деку в спину, а там уже со своего места встал Двулицый, словно ему так уж нужно было вытаскивать свой язык из задницы ботана и высказывать своё никому ненужное мнение, и дальше всё пошло по накатанной. К Двулицому присоединилась Круглолицая, к Бакуго – Мина. К Круглолицей – Четырехглазый, к Мине – Денки. К Четырехглазому – Жаба, к Денки – Киришима. Как всё закончилось, вы знаете: удар Бакуго, который пришёлся на глаз Деку, хотя совершенно точно предназначался Двулицому. За ним удар Деку, который пришёлся на челюсть Бакуго.       — Деку, — цедит сквозь зубы Бакуго, поднимаясь с пола.       — Каччан, — вторит Деку, потряхивая рукой в воздухе.       Катсуки улыбается: всё же удары ботана не проходят для него самого бесследно. Слабак. Ещё чуть-чуть и опять переломает себе все кости. Вот и подарочек для Исцеляющей Девочки на Новый Год – опять неуклюжее недоразумение на медицинской койке.       — Тебе не надоело? — Деку делает несколько шагов вперёд, преграждая путь Бакуго к друзьям. Хотя друзьями их язык не повернётся назвать – просто кучка неудачников. — Праздник же. Может, дашь нам спокойно его провести?       Бакуго злобно рычит в ответ.       Праздник... Да этот еблан совсем охуел! Они ещё наверняка планируют вместе его отметить: нарядить елку, приготовить еды, посмотреть Гринча или любой другой тупой фильм, сходить на каток и поиграть в снежки. И никто из этих неудачников даже не подозревает, что раньше Деку всё это делал вместе с ним, с Бакуго! Деку стыдится этого, не признаётся, что раньше частью его жизни был такой злобный ворчун, как Катсуки, а сам блондин сейчас понимает, что новогодние праздники стали совсем отвратными, когда рядом не стало Деку. Конечно, чтобы издеваться над ним и не для чего другого.       — Праздник, говоришь? — Он сжимает и разжимает кулаки, уже чувствуя носом запах нитроглицерина. — Что ж, Деку, сделай-ка мне подарок! — Разводит руки в разные стороны, словно в каком-то шоу, заставляя всех присутствующих обратить на себя внимание. — Признай, что ты такой же мудак, как и я!       Пару секунд Деку тупит свой взгляд, не понимая, о чем Катсуки говорит, а потом сплевывает прямо на пол.       — Я совсем на тебя не похож!       — Да неужели?! Что же тогда ты дерёшься со мной каждую неделю? — Так улыбается, что его улыбка давно стала походить на оскал.       — Я просто защищаюсь!       Бакуго громко, почти театрально фыркает.       — Ты сам-то в это веришь? Давай, признай, что ты хочешь врезать мне. Ты хочешь избавиться от меня, убить меня, только вот у тебя ничего не получится, потому что ты ни на что не годишься, утырок! Ты – слабак, и никакая крутая причуда этого не изменит.       — Прекрати, Бакуго, ты сам вечно достаёшь его!       Круглолицая не успевает договорить, потому что кулак Деку снова летит в Катсуки, и блондин падает на пол, в этот раз всё же выплевывая кровь из лопнувшей внутри губы прямо на белый кафель. Бакуго улыбается, когда видит искривлённое гневом лицо Деку. Вот таким он его помнит, и никто другой не смеет знать ботана таким: яростным, властным, сильным, гневным, злобным, испорченным, словно та тетрадь, которую Катсуки сжёг.       — Молодец, Деку… — снова выплёвывает кровь прямо на пол. Этот привкус железа, который он ощущал последний раз неделю назад, имеет сладкий привкус, когда причина этому руки Деку. — А теперь скажи это вслух. Скажи, что хочешь сделать со мной, — он делает глубокий вдох, а потом кричит так яростно, насколько хватает воздуха: — Просто скажи это!       — Не опускайся до его уровня, Мидория, — Двулицый кладёт руку на плечо Деку, и внутри Катсуки поднимается ярость. — Пойдём, доедим в классе.       — А ты вообще не лезь, Двулицый! Тебя никто не спрашивал!       — Ты прав, Тодороки-кун, — Деку последний раз смотрит на Бакуго и в его глазах играет разочарование, которого Катсуки не видел прежде, а потом отворачивается, смотря с благодарностью на Двулицого. Тошнит. Просто тошнит от этого вида. — Он того не стоит.       Деку даже не смотрит на Бакуго, когда поворачивается спиной и делает ровно три шага в сторону выхода. К этому моменту Катсуки уже оказывается на ногах и, покачиваясь, начинает неистово кричать, не имея возможности отделаться от чувства, что он теряет что-то отчаянно важное:       — Не смей поворачиваться ко мне спиной! Деку! Слышишь, ты, идиот, не смей уходить! Я не закончил!       — Знаешь что, Каччан?! — Деку резко поворачивается к Бакуго лицом, и это происходит так неожиданно, что Катсуки делает несколько продуманных шагов назад, ожидая нового удара. — А мы ведь хотели позвать тебя на праздник. Думали, тебе понравится оказаться подальше от своей матери в этот день, но ты, очевидно, просто неисправим! Оставайся со своей злобой совсем один!       И вот тут Бакуго впервые теряет дар речи.       Деку хотел сделать что?.. Хотел пригласить его? На праздник? Несмотря на то, что они вечно ссорятся, дерутся и ругаются? Можно было бы подумать, что эта идея пришла кому-то другому в голову, но только Деку знал, как сильно Катсуки ненавидит свою мамашу. Можно было бы подумать, что ребятам просто стало жаль Мину, Денки, Серо и Киришиму, но они знали, что ребята не пойдут без Бакуго, поэтому решили пригласить всех сразу, однако Деку не мог просто так упомянуть мать Катсуки. Это всё не просто так…       Это никак не укладывается в голове Бакуго. То, что так сильно бесило его последние недели. То, чего он так боялся и что ненавидел всей душой. То, что он пытался заслужить, чтобы потом не удивляться произошедшему, случилось, но, как оказалось, этого могло не произойти. Он правда был приглашен. Он правда мог прийти. Он правда мог увидеть Деку в этот Новый Год. И он сам только что так невыносимо тупо проебал этот шанс.       Бакуго зол. Но он зол совсем не на Деку. Он зол на самого себя. Как он мог допустить такое? Ну, конечно, очень просто, он ведь был уверен, что его ни за что на свете не пригласят, даже если он каким-то удивительным образом убедит прийти Всемогущего на этот праздник и парочку других про-героев. В его голове даже не могла возникнуть мысль, что всё сложится хорошо. Только сейчас он понимает, что упустил по собственной вине – он упустил возможность увидеть Деку в этот Новый Год, и сам удивился, как много этот шанс значил для него.       И что ему сейчас делать? Он мог бы просто извиниться, но, зная Бакуго, вы также знаете, что он никогда этого не сделает. Поэтому вы также совсем не удивитесь, если я скажу вам, что Катсуки хватает мясную булочку и пуляет её прямо в веснушчатое лицо, с яростным криком:       — Мне не нужна твоя ебучая жалость!       Мясная булочка шлёпается на пол с противным звуком, словно кто-то гавно уронил на землю, а Деку только тяжело вздыхает, утирая лицо. Он же берет плошку с рисом, верх которой обильно полит мясом с соусом, и, подойдя ближе к Бакуго, с каменным лицом размазывает содержимое тарелки по рубашке Бакуго.       Где-то сзади Сучка из сладкой ваты громко охает. Где-то спереди Круглолицая щипает себя за переносицу и тихо шепчет, «Теперь это точно не закончится».       — Ты – мудак, Каччан. Никто не захочет видеть тебя на вечеринке.       — В рот я ебал вашу вечеринку и вас вместе с ней, — он берёт сок и следующее говорит, медленно выливая напиток на голову Деку: — Что там такого интересного может быть? Елка? Фильмы? Еда? Без меня вы там будете заниматься лажовыми делами.       Где-то спереди Двулицый злобно сжимает кулаки. Где-то сзади Киришима и Денки смеются в кулаки.       — А что же такого особенного мы будем делать с тобой? — Деку берёт шкурки от мандарина и начинает размеренно сыпать их на голову и плечи Бакуго. — Драться? Орать? Ругаться? По-твоему, это весело?       Где-то спереди Четырехглазый собирается позвать учителей, но Жаба его останавливает. Где-то сзади Серо, Денки и Киришима уже делают ставки, кто победит в сегодняшней драке, а Мина бьёт их по голове, говоря, что это, как всегда, будет Бакуго.       — По-моему, всё веселее твоего дерьмового исполнения рождественских песенок, — кидает на пол стакан от сока, делая уверенный шаг вперёд.       — А, по-моему, всё на свете лучше твоей кислой мины, — в ответ тоже делает шаг вперёд.       Они стоят так близко, что их носы почти соприкасаются, и Бакуго может чувствовать запах крови, текущей из брови Деку. А ещё он может чувствовать и другие запахи – мандарины и корица (а ещё немного апельсинового сока, который продолжает течь по лицу ботана, заставляя конопатого болезненно морщиться и часто моргать) – и впервые за очень долгое время Катсуки видит это лицо так близко: веснушки, ямочки, потому что Деку сдерживает улыбку (с чего бы это?), а ещё большие, зелёные глаза, словно на дворе лето и Катсуки валяется в траве. Кто-то назвал бы Деку очаровательным, но Бакуго назовёт его раздражающим, потому что даже сейчас ботан находит причину веселиться. Дурак. Что такого смешного в фигуре Катсуки?       — Зачем же тогда ты хочешь видеть мою кислую мину на вечеринке?       — А ты почему так сильно хочешь попасть на эту вечеринку?       Бакуго так ошарашен, что делает испуганный шаг назад (хотя, надо признать, всё в его теле твердит, чтобы он этого не делал, но он просто не может сопротивляться). Откуда этот ботан знает?! Кто ему сказал, что Катсуки хотел попасть на этот праздник?! Он ведь никому об этом не говорил и даже вслух ни разу не произносил! Этот секрет оставался только в его голове и был скрыт даже от самого Бакуго. Если бы не события последних пяти минут, Катсуки так бы и не понял, что хочет этого больше всего на свете. Этот ботан… чертов, ебаный Деку, который знает Бакуго даже лучше, чем сам Бакуго знает себя! Только Деку может так смело говорить откровенный бред.       Хорошо, что все так и считают, потому что Киришима смеётся в свой кулак, а Денки наклоняется к Эйджиро и тихо шепчет, «Что Мидория несёт». Потому что Мина тут же подаёт Бакуго плошку с рисом, а Серо делает шаг назад, готовый к новому взрыву ярости. И только прихвостни Деку улыбаются, думая, что это был хороший ход.       Как же они ошибаются.       — Скажи это снова, если осмелишься, — Бакуго злобно подкидывает плошку с рисом вверх, намекая на возможный исход.       Деку только пожимает плечами и спокойно произносит:       — Почему ты так сильно хочешь попасть на эту вечеринку?       Бакуго аккуратно опускает плошку на голову Деку.       — Есть ебейшее количество мест, где я предпочел бы оказаться, помимо вашей дерьмовой вечеринки.       Деку аккуратно снимает плошку с головы и отставляет её на стол с тем же непробиваемым спокойствием.       — Да ладно, Каччан. Ты ведь поэтому доставал меня весь месяц. Ты не хотел, чтобы про тебя забыли.       — Мой мир не вертится вокруг тебя, Де-ку, — говорит последнее слово на распев и сам понимает, что это враньё, потому что весь смысл его жизни последние несколько лет – это доставать Деку.       — Хватит, Мидория, это уже полный бред, — Двулицый снова кладёт руку на плечо Деку, и Бакуго в буквальном смысле готов оторвать эту руку прямо сейчас.       — Пикачу, фас, — только и говорит Катсуки.       Каминари тут же выходит из-за спины Бакуго, делает несколько шагов вперёд, заставляя Двулицого отступить назад, оставляя Деку совсем одного против блондина. Рука Тодороки покрывается льдом, Денки начинает искриться. Вся столовая резко замолкает. К Деку тут же подходят Круглолицая и Четырехглазый. Бакуго раздраженно закатывает глаза.       — Дерьмоголовый. Сучка.       Мина и Киришима выпрыгивают из-за спины друга, становясь ровно напротив противников. Где-то издалека слышится испуганное присвистывание. Все понимают, что будет дальше.       Последней вперед выходит Жаба. Серо встаёт напротив неё без лишних команд.       — Я разберусь, — шепчет он, ударяя по дороге Бакуго по спине.       Две секунды напряженного молчания, и вот Двулицый делает первый шаг – замораживает пол. Денки умело прыгает на стол, безуспешно пытаясь дотронуться до повелителя льда своим заряженным током пальцем. Мина выпускает на пол слизь – Круглолицая повторяет за Денки. Киришима пытается схватить Четырехглазого, но тот тут же оказывается за его спиной и пытается толкнуть противника на пол, но Эйджиро вовремя каменеет спиной и ногами. Успешнее всех оказывается Серо: Жаба отправляет в него свой язык, но он тут же приклеивает его к полу, а сам толкает девчонку вниз.       Начинается драка, в которой Бакуго, надо признать, мало что понимает.       Они с Деку стоят посреди всего этого мудоблядства и смотрят друг на друга, не отводя глаз. Внутри какое-то непонятное напряжение, и в то же время странное, почему-то грустное чувство, что так всё и должно быть. Так ведь выглядят их отношения, правда? Драки, ссоры, оскорбления, удары и кровь. Бакуго идиот, если думал, что между ними есть что-то большое. А ведь так он, как оказывается, и думал. Он думал, что за всеми этими ссорами, оскорблениями и бравадами кроется нечто большее, что они оба скрывают даже от самих себя, потому что когда-то давно оба наделали ошибок (в основном ошибки, конечно, делал Катсуки, но зачем бы сейчас об этом вспоминать?) Оказывается, Катсуки просто идиот, который верил в несбыточные мечты. Между ними только кровь. На школьной форме, на полу, на стульях – только кровь и ничего больше.       Должно быть, Деку нравится быть жертвой, потому что он даже не пытается убежать, хотя прекрасно знает, что будет дальше: удар, ещё удар, потом другой удар и много проклятий, которые не должны выходить из столь молодых ртов.       Катсуки может винить только себя самого. Во что он всё это превратил? Неужели он так сильно хотел попасть на этот праздник, что готов был пойти на всё? С чего бы вдруг ему это делать? Что такого особенного в этом празднике? Что такого особенного в Деку, что он хочет провести Новый Год с ним? Это ведь просто… ну, глупо в общем-то.       И вот тут в голову Бакуго резко ударяет осознание, кто именно Деку такой для него. Не ботан, не жертва, не слизняк и даже не жалкий мудак, а просто Мидория. Немного глупый, местами раздражающий, часто нудный, но Изуку. Его Изуку.       Простит ли его Деку, если Бакуго пообещает воздушные замки, а потом будет делать то же самое? Простит ли его Деку, если Катсуки заявится на его порог с любимым яблочным пирогом, приготовленным самостоятельно? Простит ли его Мидория, если Бакуго сейчас не ударит? Простит ли, простит ли, простит ли…       Нет, потому что их отношения – это драка. Нет, потому что их отношения – это нескончаемая драма. Нет, потому что их отношения – это жизнь до самой смерти, последний вдох, который они сделают прежде, чем рано или поздно их жизнь закончится в одной из этих стычек от неаккуратно нанесенного удара. И вот тогда уже не останется ничего, кроме сожалений о том, что могло бы быть.       Но, черт подери, именно так выглядит любовь в мире Бакуго, и он заткнёт любого, кто скажет, что в этом чувстве нет ничего от любви.       Всего секунда, ещё одна секунда пока они могут смотреть друг на друга, не притворяясь при этом врагами, а потом всё опять придёт в норму, такую привычную антиутопию. Всего секунда, ещё одна секунда, пока они могут забыть, что было и что будет, и помечтать о том, как всё могло бы быть, а потом они снова наденут маски, которые не хотят носить. Всего секунда, ещё одна, пока они могут делать вид, что у них есть шанс остановить это, заставить друзей не просто прекратить драку, но и уйти в класс, но внутри-то они знают, что, раз уж всё уже началось, пути назад просто нет. Всего секунда, одна секунда, когда они могут верить, что у них есть шанс остаться наедине и решить это мирно, возможно, не совсем, как друзья, но, когда секунда подойдёт к концу, они вернутся к тому, как всё было последние несколько лет. Всего секунда, одна секунда, пока они смотрят в чужие глаза и видят что-то большее, но, когда она пройдёт, как проходит всё, они поймут, что конец – это тоже начало.       Да, Бакуго знает, что плохо, а что хорошо, что правильно и нет, что можно делать и чего делать нельзя. Но ему просто нравятся драки. А в особенности ему нравятся драки с Деку. Они отдают самым приятным чувством где-то внутри живота. Когда-то давно мама рассказывала Катсуки историю про Эришкигаль и Нергала, которые влюбились во время битвы. Красивая история… может, именно это и произошло с Бакуго? Когда-то давно он так долго смотрел в глаза Деку, что не смог не увидеть в них нечто особенное. Когда-то давно он так часто ломал руки Деку, что не смог не начать думать, каково это, держать их. Когда-то давно он так часто разбивал губы Деку, что не смог не начать мечтать, попробовать эту кровь на вкус.       Но, блять, их отношения просто не такие. Бакуго приходится спать с одним открытым глазом, ожидая подставы, и в абсолютное большинство ночей он просто не может уснуть. Да, у него есть причуда, но у Деку тоже есть причуда и совсем неплохая. И Бакуго уже знает, как быстро ботан может бегать, но сегодня ему предстоит проверить, не растерял ли Деку все свои навыки.       Деку думает, что сможет навредить Бакуго, но ущерб уже нанесён. И дело тут вовсе не в крови, которая продолжает течь из губы, и уж тем более не в испорченной белоснежной рубашке, а в том, что Катсуки, блять, не приглашён на вечеринку. И это тот самый единственный способ, которым Деку мог сделать Бакуго больно.       Катсуки знает, что это жалко. Он просто ревнивый дурак, у которого не осталось ровным счетом ничего. Ему нечего дать Деку, кроме вечных драк и ссор (а это, надо признать, он поставляет исправно). Бакуго знает, что это совершенно извращенный способ любить, но это всё, что он знает про любовь – ссоры, крики, оскорбления. Он не видел ничего другого в детстве, и это всё, что он может дать – унижение. Этого недостаточно, этого так чертовски мало, и Деку никогда не полюбит его в ответ, но, черт подери, это, блять, любовь, и Катсуки порвёт на кусочки любого, кто усомнится в его чувстве.       Бакуго били в детстве, и он бил в ответ. Был ли он когда-нибудь хорошим, достойным Деку? Нет, точно нет. Он родился дьяволом, бесом и садистом, который высасывает последние соки из людей. Все, кто когда-либо пытался исправить Катсуки, точно знают лишь одно – он неисправим. У него нет ни стыда, ни страха, только гордость и шкафы, полные скелетов людей, которых он довёл до ручки, которые сошли с ума из-за него. Столько людей любили Бакуго, неизвестно почему, и все они умерли в муках, а единственный человек, которого любил Катсуки, даже не позвал его на праздник. А Бакуго всё равно. Бакуго знает лишь одну вещь – он хочет, чтобы Деку был его, и он добьётся этого любой ценой, а каждый, кто решится заговорить с его Мидорией, должен умереть, и не просто умереть, а умереть в муках. Потому что Катсуки никому не подвластен. Когда Деку решит, что у него всё под контролем и Бакуго может побыть один вечер милым – вот тогда-то он и облажается. Но уже будет поздно, потому что тогда-то Мидория и полюбит Катсуки.       — Каччан! — Деку кричит, потому что вокруг них – хаос, и они в самом его центре, но сами неподвластны шторму. — Я не хочу с тобой драться!       Бакуго усмехается. Если глупый Деку думает, что это можно остановить, то он ещё больший дурак, чем Катсуки думал, потому что так уж сложились их отношения. Их друзья ждут, что они будут драться, вся школа ждёт, что они будут драться. Они не могут так просто не сделать этого.       — Чего же тогда ты хочешь, Деку? — Бакуго вовремя уклоняется от летящей в него плошки с рисом, которую Круглолицая заставила летать.       — Я хочу, чтобы ты пришёл на праздник. Я правда этого хочу, — Деку говорит это, и на его глаза наворачиваются слёзы от боли, надежды, безысходности, перемешанных в один дерьмовый коктейль. Глупый плакса.       Бакуго смотрит на него и прямо сейчас готов поклясться, что всё ещё можно исправить, что у них двоих есть шанс. Глупо, как же это глупо, но совсем неудивительно, потому что Деку такой, он вселяет надежду даже в безнадёжных.       — Но я… я ведь… — Катсуки закусывает губу, боясь, что Деку согласится с его аргументом. — Я же всё испорчу.       — Да, — Деку почему-то лучезарно улыбается, а слёзы продолжают жемчугом струиться по его лицу. — Но какое же Рождество без Гринча?       Бакуго только кивает в ответ, одними губами произнося, "Спасибо".       — Ребята! — Он громко кричит, чтобы обратить на себя внимание. — Хватит!       Драка резко останавливается. Денки так и застывает в воздухе, потому что Круглолицая заставила его летать. Мина так пугается, что падает в собственную жижу на полу, портя школьную форму. Серо, успевший выпустить из локтей скотч, моментально втягивает его обратно. Только Киришима молчаливо разбивает лёд, в который угодили его ноги. В этот момент прихвостни Деку решают, что это идеальный момент, и уже хотят напасть на противников, но ботан успевает остановить их:       — Тихо! Послушайте Бакуго! Драться больше не нужно! — Ему даже приходится встать на пути Двулицого, который стремительно направляется к летающему, как лягушка, Денки.       Бакуго тратит всего секунду на раздумья о том, правильно ли он поступает, но в итоге произносит:       — Мы идём на праздник.       Команда Катсуки непонятливо переглядывается.       — Бро, — неуверенно начинает Киришима. — Ты с ума сошел?       — Я всё сказал, — голос Бакуго несгибаем.       Он разворачивается на пятках и направляется к выходу с красными, как свежий помидор, щеками.