This Is Love

      Бакуго стоит у двери и нервно теребит край футболки.       У него заняло целый час одеться по случаю. Задача была сложной, потому что он не должен выглядеть так, будто старался, но и как бомж приходить не хотелось. Мать твердила, что он обязательно должен надеть пиджак, но, по мнению самого Катсуки, он выглядел бы отчаянно. Плюс, он совершенно ненавидел официальный стиль. Официальный стиль – это худшее, что придумало человечество. Все эти пиджаки, в которых плечи выглядели на два размера больше и делали из тебя какого-то придурка; и все эти рубашки, на которых видно любое, даже самое маленькое пятнышко, показывая, что на вечеринку пришла свинья, а не приличный человек; и, конечно же, все эти брюки, куда же без них, в которых было абсолютно невозможно двигаться свободно, да и карманы в них такие крошечные, что ни телефона не положить, ни ключей от дома, ни тем более маленький подарок, который он выбирал последние два дня, носясь как умалишенный по всем магазинам города.       А вот, как выяснил Бакуго, лучшее, что придумало человечество: простые рваные джинсы, которые вроде бы совершенно повседневные, но выглядят стильно; черная футболка – нестареющая классика, которая смотрелась бы хорошо даже на дерьмоголовом Четырехглазом; и, конечно же, рубашка сверху, со стильным принтом из букв, словно сошедших с лейбла какой-то рок-группы, оружия и красных пятен, до ужаса напоминавших кровь. На шее – подвеска Всемогущего, в ушах – серьги, на ногах – кроссовки, а завершает весь этот ансамбль черная кожаная куртка. Этот наряд кажется совершенно обычным, как Катсуки и задумывал, но, черт, он выбирал его добрый час, перерыв весь свой гардероб. Как оказалось, в его гардеробе совсем мало хороших вещей. Задачу усложняло также то, что Бакуго зачем-то решил, что не наденет вещи, в которых когда-либо бил тупоголового Деку, а этих вещей в его гардеробе до смешного мало. Не стоит никому в этот день напоминать, чем именно он занимается в повседневной жизни, а именно – избивает радушного хозяина вечеринки.       В общем и целом, слишком много слов для того, что можно сказать в одном предложении из двух коротких слов – Бакуго старался. Он очень сильно старался, сам не зная, зачем именно. Никто из этих придурков не оценит порыва, потому что для них Катсуки навсегда останется им – садистом, который вечно придирается к жалкому бедному Деку. Хотя нет, один человек всё же сможет оценить его старания – этот самый Деку. Предмет всех насмешек и издевательств Бакуго оценит то, как блондин постарался, потому что ботан непроходимо, просто до ужаса тупой. В его голове Катсуки навсегда останется его ближайшим другом детства с удивительной причудой, и ничто, даже откровенный абьюз не сможет заставить Деку думать по-другому.       Оно и хорошо, потому что с недавних пор Бакуго понял ужасающую своей невозможностью истину – он любит этого тупого, бездарного, ни на что не годного, слабого, плаксивого, раздражающего, скучного, неуклюжего Деку. Черт знает, почему. У Деку не было ни одного достоинства, одни только минусы. Когда Катсуки думал про Изуку Мидорию, внутри него просыпалась несдерживаемая ярость. Он ужасно, просто невыносимо сильно хотел вмазать этому придурку. Но, помимо этого, внутри него также просыпалось желание просто схватить это лицо и поцеловать. Сильно, страстно, жадно. Поцеловать так, как Деку ещё никто не целовал прежде и как никто и никогда не поцелует его в будущем.       Понимать это просто смешно, потому что Бакуго не может представить себе человека, который захочет поцеловать это. Ну вы сами посмотрите на него! Эти дерьмовые кудрявые волосы, которые Деку, кажется, ни разу в жизни не расчесывал, эти отвратительные веснушки, словно мухи насрали на его лицо, эти ямочки, которые совершенно точно были ошибкой его мышц, и глаза, такие яркие, что голова начинает болеть, если посмотреть на них всего секунду. Деку был одним большим недоразумением. То, как он ходит – отвратительно. То, как и что он говорит – противно. То, как он смотрит – тошнотворно. То, как он двигается – отстойно. И эта его привычка постоянно бубнить себе что-то поднос откровенно раздражает. И, тем не менее, стоит только Двулицому заставить Деку улыбнуться или, хуже того, рассмеяться, и Бакуго готов порвать этого "шутника" на части, лишь бы выведать секрет, как заставить ботана смеяться, а не плакать. И, тем не менее, стоит только Круглолицей прикоснуться к Деку, и Катсуки готов во второй раз избить её, лишь бы отбить всё желание прикасаться к ботану.       Поэтому на сегодняшний вечер Бакуго пришёл лишь с одной задачей – влюбить в себя Деку. Ему не нужна еда, не нужна ёлка, не нужны украшения из мишуры и гирлянд, а также не нужна ни одна из тех тупых игр, в которые эти идиоты захотят играть. Всё, что ему нужно сегодня и всегда – это Деку, и Катсуки получит его, потому что он всегда получал то, что хотел.       Да, Бакуго не лучший человек, это знает каждый, кто когда-либо общался с ним, но разве он не превосходит весь класс 1А и большую часть планеты? Разве он не особенный? Он докажет Деку, что он стоит его любви, что он может дать гораздо больше, чем этот ни на что не годный Двулицый или тупоголовая Круглолицая. У него лучшие оценки в классе, у него охуительно крутая причуда, он умеет отлично готовить и выглядит не хуже Аполлона. А что могут дать эти идиоты? Спокойствие? Комфорт? Тихие ночи без кошмаров? Если бы они знали Деку так, как знает Бакуго, они бы поняли, что ничто из этого не нужно ботану. Ему нужна перчинка. Его так долго унижали на протяжении всей жизни, ни во что не ставили и мешали с грязью, что теперь ему нужен человек, которому можно будет ежедневно доказывать, что он того стоит, что он не просто идиот, недостойный ничего в этой жизни. И Катсуки как раз тот человек. Если они только будут вместе, если только начнут встречаться, они каждый день будут доказывать друг другу, что стоят той любви, которую получают.       Бакуго лучше их всех, потому что только он видел Деку на самом дне. Каждый из этих придурков не видит ботана таким, какой он есть на самом деле – плакса, слабак, жалкий идиот, которому не подвластна ни одна причуда. Они видят героя. Для них всех Деку крутой, умный, трудолюбивый и добрый, такой идеальный, что на него хочется равняться. Они любят человека, который спас Круглолицую от смерти. Они любят человека, который ринулся на злодеев лишь бы помочь Всемогущему. Они любят человека, который участвовал и побеждал на чемпионате. Но они не видели ботана, когда всё было плохо, а Катсуки видел, он знает, как выглядит человеческий слом и что именно он делает с людьми. Он знает, как выглядит это уродливое лицо, залитое слезами, и он любит это лицо. Он знает, как выглядит это недоразумение, когда пугается, словно дитя какое-то, и он всё равно любит его. Он знает, что этот идиот боится темноты и спит с ночником в виде Всемогущего, и он также знает эту нерациональную одержимость героями, и всё равно, несмотря ни на что, любит, любит, черт подери, любит его.       Все эти ублюдки любят крутого, сильного, находчивого Мидорию, и только один Бакуго любит настоящего Деку, зная все его минусы.       Именно поэтому он стоит напротив двери, держа в руках любимый яблочный пирог ботана, который приготовил самостоятельно, убив на это не один час. Именно поэтому он так наряжался – чтобы просто выглядеть привлекательно. Именно поэтому он поклялся самому себе, что сегодня будет паинькой. Катсуки не испортит этот праздник, ради которого Деку так старался, и он покажет, что он может быть нормальным (что бы это ни значило), что он может быть хорошим человеком, достойным любви, которому совершенно необязательно впиваться кому-то в глотку каждые полчаса. Для вас звучит просто, а для Бакуго – почти что испытание на силу воли. Но он справится, потому что он лучше других знает, что стоит на кону, а именно – любовь Деку.       Бакуго неуверенно нажимает на звонок такого знакомого дома, и нервно отбивает ритм ногой. Внутри слышатся взрывы хохота, музыка и разговоры. Всё, как положено, но впервые в жизни Катсуки по-настоящему напуган. Он знает, не будет врать ни себе, ни вам, что никогда не являлся душой компании. Конечно, в детстве, да и в школе у него были друзья, но это больше походило на взаимоотношения хозяина и слуг: он был для них предметом воздыхания, а сам Бакуго в общем-то просто терпел этих придурков, не делясь с ними ничем личным. Сейчас он должен был показаться другом, а не врагом, что у него, надо признать, получалось плохо. Быть злодеем гораздо проще, потому что можно быть собой, а тут… что он должен сказать, что сделать, чтобы просто вписаться?       Лучшим решением будет просто молчать, чтобы не сказать ненароком лишнего.       Дверь открывается, и у Бакуго останавливается сердце, потому что на пороге стоит сам Деку. Тот самый глупый, неуклюжий, раздражающий Деку в своей простой футболке и спортивных штанах с шапкой Санты на голове. И он почему-то улыбается, когда видит на пороге Катсуки, и от этой улыбки блондин готов поклясться, что его остановленное сердце воруют из груди. Почему-то сейчас эта улыбка не раздражает, а только радует, заставляя самого Бакуго приподнять уголки губ. Может, потому что сейчас Деку улыбается так именно ему, а не кому-то другому? Может, потому что причина этому не чужие слова, а он сам, его появление и вид? Может, просто потому что сейчас они только вдвоём? Забавно, Катсуки готов был поклясться, что это не будет ничего значить, что эта влюблённость не продлится долго, но теперь-то он понимает, что не отпустит это чувство, даже если оно само решит уйти.       И всё, о чем Бакуго может думать, это короткое, "Люби меня, люби меня, пожалуйста, люби меня так же, как я люблю тебя".       — Каччан! — Тупой Деку произносит это так счастливо, что, кажется, готов броситься на шею Бакуго (который, надо признать, ничего не будет иметь против этого). — Ты пришёл!       Катсуки фыркает в ответ, отводя взгляд.       — Ну, конечно, я пришёл, ботан. Я же обещал, — он протягивает еду, которую принёс с собой, вперёд и делает это так неаккуратно, что контейнер врезается в грудь Деку. — Вот. К общему столу.       — Ой, что ты, Каччан, не стоило… — ботан бубнит себе это под нос, но, когда заглядывает внутрь, глаза его моментально загораются счастьем. — Это что, яблочный пирог?!       Бакуго только кивает в ответ.       — Спасибо, Каччан! Я его просто обожаю! — Он почти что танцует от счастья, и теперь-то Бакуго готов поставить кругленькую сумму на то, что Деку точно хочет кинуться ему на шею с благодарностями.       В ответ Катсуки молчит, удерживаясь от того, чтобы сказать, "Я знаю".       — Ребятам пирог точно понравится!       Бакуго закатывает глаза. Опять эти "ребята". Да кому они вообще нужны?! Пирог был сделан, потому что его любит Деку, исключительно для Деку. Пусть эти уроды подавятся куском и сдохнут.       — Рад это слышать, — сквозь зубы говорит он, пытаясь улыбнуться, как самый обычный нормальный человек.       Деку от испуга почти что роняет угощение на пол. Он выглядит так, словно Бакуго только что сказал, что убил его мамашу, а не проявил вежливость. Катсуки медленно злится. Что вообще не так? Они ведь все так хотели, чтобы он был обычным мальчишкой, который говорит тошнотворно милые вещи и всем задницы лижет. Неужели это так уж странно, что он говорит приятные слова?! Они все правда думали, что он только орать и умеет?! Что ж, вот им всем и сюрприз на Новый Год – Бакуго может быть милым, пусть его самого и воротит от этого.       — Эм… — Деку испуганно закусывает губу, оглядывая фигуру Катсуки так, словно сомневается, что пришёл именно его друг детства, а не какой-то инопланетянин. — Каччан, с тобой всё в порядке?       — Да, — он хмурится, удерживаясь от того, чтобы не нагрубить. — Я просто сказал, что думаю. Это так уж странно?       — Нет, — опускает глаза вниз, теребя упаковку пирога. — Просто обычно ты думаешь другие вещи.       Бакуго уже почти готов наорать на этого ботана, но кто-то подходит к нему сзади и хлопает по плечу.       — Бакубро, ты пришёл! — Киришима улыбается, показывая свои острые зубы.       — Да почему вас всех, блять, так удивляет, что я пришёл?! Я же пообещал! — Злобно скидывает руку Эйджиро с себя.       Киришима и Деку испуганно переглядываются. Кажется, они обмениваются коротким диалогом, который Бакуго, сколько ни пытается, понять не может. В итоге Эйджиро просто пожимает плечами, показывая, что понятия не имеет, что именно творится с его другом и командиром. Деку озадаченно пыхтит.       — Пойдёмте внутрь. Нечего на пороге стоять, — он запускает всех внутрь.       Они заходят в дом, и, пока Бакуго и Киришима переодеваются, Деку спокойно их ждёт, даже не думая вернуться к общему веселью. Если бы здесь не было Эйджиро, это устраивало бы Катсуки, но дело в том, что они тут не вдвоём, а значит действия ботана ничегошеньки не значат или значат так мало, что обращать на это внимания не стоит.       Киришима вылезает из тёплой одежды быстрее Бакуго и, подпрыгнув на месте, начинает носом изучать пирог, который Деку продолжает держать.       — Что это такое у тебя в руках, Изуку? Пахнет очень вкусно! — Кажется, Катсуки может видеть, как по подбородку Эйджиро течет слюна.       — Это Каччан принёс. Яблочный пирог.       Киришима испуганно косится в сторону Бакуго, который делает вид, что не замечает их разговора, и спокойно продолжает расшнуровывать кроссовки. Эйджиро выглядит так, словно уверен, что этот пирог отравлен. Черт, даже друзья Катсуки не верят, что он может быть нормальным. Как в таком случае Бакуго удастся всего за один вечер убедить в этом всех остальных, которые уже давно зуб на него нарисовали за издевательства над Деку? Катсуки явно выбрал задачу не из простых, но разве простые задачи весёлые?       — Это… — Киришима пытается подобрать самые нормальные слова, чтобы описать неожиданное поведение друга. Бакуго отлично знает, что думает Дерьмоголовый – "пиздец", вот, что он думает, но сказать этого не решается. Правильно, знает, что пизды за это получит. — Очень мило с его стороны, — наконец произносит Эйджиро.       — Это точно, — Деку кивает, и они с Киришимой вновь обмениваются взглядами, которые что-то значат, но смысл которых неуловим для Катсуки. — Проходите в гостиную, там уже все собрались. Я скоро приду, — и после этих слов ботан в буквальном смысле убегает на кухню.       Бакуго закатывает глаза. Наверняка пошёл своим рассказывать, что именно Катсуки сделал – был милым. Блондин готов поставить кругленькую сумму, что никто Деку не поверит. Ну и черт с ними! Катсуки сам докажет, что может быть нормальным парнем.       Они с Киришимой проходят внутрь. Точнее это Эйджиро счастливой походкой проходит в гостиную, а Бакуго просто семенит за ним, уткнувшись носом в пол. Как только они заходят, шум и веселье тут же прекращаются, каждый их одноклассник пялится на них, как на Иисуса, который только что встал из могилы. Киришима делает вид, что совсем этого не замечает, и идёт с такой же счастливой улыбкой, приветствуя всех по очереди. Но вот Катсуки замечает это и в своей голове начинает проклинать всех по очереди. Придурки, идиоты, ублюдки, мрази, мудаки, ушлёпки, долбоёбы. Чтоб им всем пусто было, блять. Ну ничего, они ещё даже не подозревают, как сильно полюбят Бакуго, потому что, стоит только Катсуки стать парнем Деку (а он им, несомненно, станет рано или поздно), вот тогда-то им и придётся смириться с его присутствием. А сейчас пусть думают, что хотят.       Денки и Серо активно машут в сторону Бакуго и Киришимы, привлекая к себе внимание, пока Мина наливает друзьям какую-то дрянь в бокалы. Эйджиро незамедлительно направляется в их сторону, Катсуки следует за ним, засунув руки в карманы, и, как только эти двое уходят к "своим", веселье возобновляется (хотя от глаз Бакуго не уходит тот факт, что Четырехглазый и Круглолицая начинают испуганно перешептываться с Двулицым). Мина суёт в руки друзей два стакана для виски, в которых, вместо виски, находится какая-то сладко пахнущая дрянь с дольками апельсина. Бакуго нюхает содержимое и презрительно отставляет стакан в сторону.       — Что это за дерьмо?       — Безалкогольный глинтвейн, — Мина пожимает плечами, делая глоток. — Его Мидория приготовил.       — А готовить этот ботан так и не научился, — Бакуго фыркает, не удостоив творение Деку даже глотком. Знает ведь, что это дерьмо, в которое ботан засунул побольше сахара и поменьше всего остального. Он знает, он пробовал глинтвейн, который готовила его мамаша, и пить эту дрянь было нереально. Вряд ли Деку готовит хоть сколько-то лучше.       — Ну что, как мы планируем испортить вечеринку? — Денки выглядит таким счастливым, словно правда маленький шкодливый ребёнок.       — Скажи честно, тот пирог со слабительным?       — Или мы подожжём елку?       — Может быть, украдем все украшения?       — Испортим подарки?       — Включим панк-рок вместо рождественских песен?       — Устроим драку едой!       — Может быть, всё сразу?!       Предложений так много, и они все летят с разных сторон так быстро, что Бакуго просто не может сориентироваться. Он только кидает яростный взгляд на друзей и громко произносит:       — Нет! Ничего из этого!       Друзья испуганно переглядываются, очевидно, не понимая, зачем же тогда они вообще пришли.       — Ты задумал что-то получше? — Киришима шепчет это, потому что даже представить себе боится, насколько изощрённый план возник в голове Бакуго.       — Да, — Катсуки самодовольно ухмыляется. — Мы будем милыми и проведём прекрасный вечер, никого не доставая. Как вам план?       Ребята снова испуганно переглядываются, очевидно, начиная переживать за здравомыслие своего командира.       — И это всё? — Серо недоверчиво щурит глаза.       — И это всё, — Бакуго кивает, смотря так, что всем моментально становится понятно – его не переубедить, а непослушание будет жестоко караться.       — Хорошо, — как-то грустно произносит Денки. — Как скажешь.       — И с чего же нам начать? — Мина подозрительно щурит глаза, до сих пор не веря, что Бакуго совсем ничего не задумал.       — С того, что мы прекратим стоять в стороне, как какие-то изгои, — Катсуки злобно фыркает. — Давайте я вам покажу, как надо!       Он разворачивается на пятках и направляется к кучке людей, предположительно, друзей Деку, который сам застрял на кухне. Друзья Бакуго неуверенно переглядываются, тоже о чем-то безмолвно разговаривая, но в итоге слушаются и направляются прямо за Катсуки. Когда они подходят, милая беседа, которую вели Круглолицая и Четырехглазый, моментально прекращается. Староста класса подозрительно поправляет очки, а девчонка в своём дерьмовом платье злобно щурится, посильнее сжимая стакан, чтобы кинуть его в лицо Бакуго, если тот хотя бы подумает начать язвить. Катсуки их не винит, но они даже не подозревают, что именно собирается сделать блондин, а именно – быть милым.       Бакуго прокашливается, собираясь с мыслями, и пытается мило улыбнуться.       — Милое платье, Очако, — ему тяжело даётся не назвать её Круглолицей.       — Это у тебя шутки такие, Бакуго?! — Она делает уверенный шаг вперёд, готовая начать драку прямо сейчас. Сучка с жирными щеками.       — Несмешно, — Четырехглазый злобно щурится.       — Нет, я был откровенен, — и похуй, что это ложь.       — Иди к черту, Бакуго, — Круглолицая злобно скрещивает руки на груди.       — Да ладно вам, ребята! — Киришима выступает вперёд, обнимая за плечи Бакуго и Круглолицую, словно пытаясь объединить их, и при этом улыбается как дурак. Он всё ещё не до конца понимает план Катсуки, но в этом вся прелесть Эйджиро – он всегда готов поддержать своего друга. — Бакуго пытается быть милым. Давайте не будем портить праздник.       — Праздник был испорчен в тот момент, как сюда пришёл он, — Круглолицая так зла, что почти выплёвывает эти слова в лицо Бакуго.       Катсуки яростно сжимает кулаки. Ох и повезло же этой сучке, что Бакуго пообещал самому себе, сегодня он ни с кем не будет драться, а то было бы её дерьмовое платье всё в крови уже через секунду, а сама она ревела бы, как белуга.       — Я такой же гость, как и ты. Если тебя что-то не устраивает – проваливай! — Он рычит эти слова, чувствуя запах нитроглицерина носом даже сквозь плотную пелену одеколона, который вылил на себя перед выходом.       — И чем только Деку думал, когда приглашал тебя! — Круглолицая показательно отворачивается от Бакуго.       — Это же очевидно, Очако, — Четырехглазый усмехается, поправляя очки на носу. — Ему стало жаль это одинокое, никем нелюбимое существо.       Все друзья Деку прыскают в кулаки. Им кажется это хорошей шуткой. А вот Бакуго сдерживается из последних сил, чтобы просто не взорвать стакан в руках Круглолицей. Боже, Деку будет должен ему за это. Как же сильно он будет ему должен.       — Лучше заткнитесь, — цедит это сквозь зубы, сжимая и разжимая кулаки.       — Иначе что, Бакуго? — Вперёд выступает Двулицый, преграждая путь Катсуки к своим друзьям. — Побьешь нас? Ну и отлично. Может тогда Мидория поймёт, что ты ему не друг.       — Я ему гораздо больше друг, чем вы все!       Где-то сзади Денки тихо шепчет на ухо Мины: "А план был хорош, пусть и обречен с самого начала". От этого Бакуго становится ещё злее. Да пошли они все нахуй! Никто из них не знает, какой Бакуго! Никто из них не знает, какой Деку! Они все просто идиоты, и не им говорить Катсуки, кто он такой. Катсуки сам решит, кто он такой!       — Может, так было раньше, Бакуго, — Четырехглазый пожимает плечами, словно какой-то учитель, который пытается донести тупому ученику, что дважды два – четыре. Этот тон бесит Катсуки ещё сильнее. Он ненавидит, когда его учат. — Но теперь вы не больше, чем заклятые враги. А заклятые враги не празднуют вместе Новый Год.       — Не говори мне, что я должен делать! — Бакуго почти замахивается. Почти. Но вовремя останавливает сам себя.       — Послушай, Бакуго, всё предельно просто, — Круглолицая уверенно выходит из-за спины Двулицого, отставив бокал с глинтвейном в сторону, который минутой ранее хотела отправить Катсуки в голову. Теперь, видимо, не хочет. Похоже, это можно считать перемирием. — Деку пригласил тебя. Он имеет право, это его вечеринка. Но дело тут вот в чем, если ты думаешь, что мы забудем, как ты ведёшь себя в школе, и будем любезничать с тобой, как ни в чем ни бывало – ты сильно ошибаешься. Мы не друзья и никогда ими не станем. Не подходи к нам. Сиди со своими дружками в уголке и радуйся, что Деку удостоил тебя этой чести, потому что никто из нас не будет так же добр к тебе.       — Больно надо, — Бакуго фыркает, стряхивая с себя руку Киришимы и разговор с этими недоносками, и направляется к выходу из гостиной. Друзья пытаются идти за ним, но он просто кидает через плечо: — Не ходите за мной. Сидите здесь. Будьте тише воды ниже травы. Если вернусь и узнаю, что вы что-то натворили – убью, — после чего скрывается за поворотом.       На минуту он застывает на месте, облокотившись о стену, и закрывает глаза в отчаянии. Он облажался. Конечно, он совсем не думал, что это будет просто, но это… он даже подумать не мог, насколько сильный ущерб был нанесен. Насколько же глуп он был, если правда думал, что, приготовив какой-то жалкий пирог, красиво нарядившись и побыв милым пять минут, все смогут хотя бы терпеть его присутствие, делая вид, что всё нормально, ради Деку? Это просто нелепо. Бакуго был жесток, он был ужасен, он был таким мудаком, каких на свете не сыщешь, и никто, даже самый святой на свете человек не простит ему этого.       Какой у него вообще есть шанс, что Деку полюбит его, если все эти годы именно он был предметом насмешек и издевательств Бакуго? Друзья ботана… он даже не издевался над ними, они знают его от силы полгода, а уже так сильно ненавидят, а ведь они никогда не были причиной его злости. А вот Деку был… он знает Катсуки так хорошо, лучше любого другого человека. Неужели вообще есть шанс, что после всего, что Бакуго сделал, его можно полюбить? Катсуки жил мечтой, если думал, что сможет завоевать любовь Деку. Такое не прощают. После такого остаются шрамы, несовместимые с жизнью. Деку нужен психолог, а не Бакуго в качестве парня.       Между ними ничего не могло и не может быть даже в теории, и какой-то глупый праздник этого не изменит. Деку, наверное, и впрямь просто пожалел Бакуго, потому что ботан добрый и сердобольный идиот с синдромом героя. Это ничего не значит. Деку сейчас, наверное, стоит на кухне и думает, как сильно он не хочет даже просто видеть Катсуки, но не может сказать этого вслух, потому что думает, что должен расплачиваться за свои ошибки сам. И он проведёт весь вечер, избегая Бакуго, потому что просто боится его и ненавидит.       Лучшее, что Катсуки может сделать, если правда любит Деку – это уйти и оставить его в покое. Он больше не подойдет к ботану, больше не станет издеваться над ним и оскорблять его. Он просто исчезнет из его жизни, сотрёт все воспоминания о себе и превратится в невидимку. Потому что Деку заслуживает лучшего.       Бакуго уверенно направляется в прихожую и начинает надевать кроссовки, когда в проходе показывается ботан. Катсуки кидает на него короткий взгляд и, ничего не говоря, продолжает шнуровать обувь. Деку выглядит озадаченным.       — Каччан, — его голос звучит очень обеспокоенно. — Что ты делаешь?       — Ухожу.       — Почему?       — Твои друзья не слишком-то хотят видеть меня здесь.       — Ну, их можно понять, — ему кажется это хорошей шуткой.       Бакуго ничего не отвечает, только фыркает в ответ, не отрывая взгляда от шнурков. — И что, ты так просто сдашься? — Деку противно усмехается, скрещивая руки на груди и облокачиваясь спиной о косяк двери. — Неужели сам Бакуго Катсуки впервые в жизни послушается каких-то придурков?       — Я делаю это не для них! — Огрызается.       — Я знаю, — кивает, соглашаясь. — Ты делаешь это для себя, как и всегда. И плевать ты хотел на других.       — На что ты намекаешь? — Может, раз уж он уходит, подраться всё-таки можно? А то у Бакуго уже сил нет терпеть эти нападки в свою сторону и подставлять в ответ другую щеку. Он же не собака, честное слово, которую можно вот так пинать. Не зазорно будет и ответить разок.       — На то, что здесь твои друзья, которые хотят отпраздновать с тобой Новый Год.       — А что ты сам? — Бакуго поднимается с пола и подходит вплотную к ботану. Тот, как не странно, не отшатывается. — Ты хочешь отпраздновать со мной Новый Год?       — Ну, конечно. Я же сам тебя пригласил, — отвечает, не раздумывая.       Бакуго подозрительно вглядывается в лицо ботана. Не похоже на то, что он врёт. Но как он может хотеть этого? Как он может хотеть видеть на своём празднике, который предназначен только для самых близких, своего заклятого врага? Это ведь… ну, если честно, это просто тупо. Деку либо идиот, либо у него нет никакого маломальского инстинкта самосохранения. Он знает, должен знать, чем это может закончиться, нет, чем это должно закончиться. Либо Бакуго подерется с Деку, либо с его друзьями. Третьего просто не надо. И, тем не менее, он выглядит так уверенно, когда говорит это, что не поверить ему просто невозможно.       И впервые за последние десять минут Бакуго четко вспоминает, зачем он это делает – ради Деку, ради его любви. Какая разница, что именно думают эти выродки? Пошли они нахуй! Деку по-прежнему верит в него, а это единственное, что имеет значение. У Катсуки ещё есть шанс добиться Деку, он ещё не всё окончательно проебал. Поэтому он пойдёт в гостиную, возьмёт этот блядский глинтвейн, будет веселиться, шутить и казаться милым только ради Деку. Он сделает это, он докажет, что он не мудак, что с ним ещё не всё потеряно. Потому что только Деку имеет значение. Пока он верит в Бакуго, Катсуки не сдастся.       Он усмехается, делая шаг назад.       — Ты прав. Не стану я слушаться этих идиотов.       — Вот и отлично, — Деку счастливо улыбается. — Идём в гостиную, съедим кусок пирога.       Ботан хватает Бакуго за руку и тащит за собой в комнату, даже не дав снять кроссовки.       Весь оставшийся вечер Катсуки проводит, не отходя от Деку ни на шаг. У этого есть практические соображения (кроме, конечно же, очевидных чувств) – ему необходимо показать, что сам хозяин дома не против его нахождения здесь. Это, надо признать, порядком напрягает друзей Деку, и они всё чаще начинают шептаться по углам, осуждающе поглядывая в их сторону. Ботан этого, кажется, совсем не замечает, а, если и замечает, совсем не придает этому значения. Но вот Бакуго замечает и сам невольно задаётся вопросом, такие ли уж эти люди хорошие друзья с ботаном, какими хотят казаться? Заботься они о Деку так, как говорят, то они не стали бы разжигать войну посреди праздника, который явно имеет большое значение для их друга. Но они здесь, пьют этот поганый глинтвейн, готовые вылить его на голову Катсуки, если тот только подумает подойти к ним, и это не делает их таким уж хорошими людьми, которыми они себя считают. Оказывается, за всеми этими громкими бравадами о том, как много для них значит Деку и какие они хорошие люди в сравнении с Бакуго, не кроется ничего, кроме обычной человеческой мелочности. Оказывается, все эти бравады о дружбе, прощении и доброте так просто разбиваются об одного человека – Бакуго Катсуки.       И Бакуго на это может только улыбаться, потому что сегодня он будет самым милым человеком на свете, который с присущими ему статью и элегантностью вытерпит все нападки этих мелочных людей, не говоря ни слова и только улыбаясь в ответ; и именно в этот момент станет очевидна разница между ним и так называемыми друзьями Деку – он готов изменить себя ради ботана, готов стать лучшим человеком, чем он есть, ради этого придурка, чего не могут сделать остальные. А после этого уже несложно будет сделать правильный выбор: люди, которые готовы испортить праздник, лишь бы доказать свою правоту, или кто-то, кому важнее счастье Деку. Вывод просто сам напрашивается. (Может быть, если всё сложится прям совсем хорошо, ботан перестанет общаться с этими недоносками и начнёт дружить с компанией Бакуго, которая, пусть все как один тоже придурки, а всё равно лучше этих жалких существ, и тогда Катсуки не придётся терпеть их каждый чертов день своей жизни).       Бакуго начинает с малого – он делает комплименты. Сначала ненавязчивые: врёт по поводу вкуса глинтвейна, благодарит за приглашение, просит передать свои поздравления с праздником матери Деку и даже интересуется, куда это она делась на Новый Год, оставив кучке неуравновешенных подростков целый дом, который, надо признать, так просто разнести на части, если только захотеть. Ботан реагирует на это странно: его щеки краснеют, он не спешит отвечать, но на его лице играет счастливая улыбка. Катсуки в свою очередь готов поклясться, что эта улыбка стоила всех тех сил, что он потратил на придумывание всех этих милых вещей, которые другие люди посчитают совершенно обычными. Легко так говорить, когда ты привык делать комплименты, но вот для Бакуго было испытанием говорить как обычный человек, потому что он никогда им не был.       Задача упрощается, когда к ним подходит банда Катсуки. Вот в этот момент блондин и правда благодарен своим друзьям за то, что они вообще есть. Потому что Денки отлично поддерживает диалог, лучше, чем это мог бы сделать Бакуго. Потому что Киришима делает комплименты так, как этого не умеет делать Катсуки и вообще вряд ли когда-нибудь сможет. Потому что Серо показывает фокусы со своим скотчем, которые заставляют искорки в глазах Деку загореться ещё сильнее. Потому что Мина так мило сплетничает с ботаном, что тот начинает очаровательно хихикать. Потому что Бакуго может просто стоять в стороне и наблюдать за Деку, не боясь при этом, что тот уйдёт. И не надо стараться, не надо выжимать из себя последние соки, думая, что ещё такого Катсуки может сделать, чтобы доказать, что он хороший. Потому что есть отличная поговорка: скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты. А друзья Бакуго, как оказалось, отличные люди, которые никаким образом ни в коем случае не опорочат чести своего командира.       Когда они начинают наряжать ёлку – вот тогда-то и начинается главное испытание для Бакуго за весь вечер. Во-первых, эти придурки совершенно не умеют наряжать ёлку! Они всё, абсолютно всё делают неправильно. Эти идиоты не умеют сочетать цвета. Они вешают большие украшения на верхушку ёлки, а маленькие – вниз. Они неровно кладут мишуру. Они криво вешают гирлянду. Они, черт подери, роняют шары, и те, конечно же, разбиваются! Они все просто бездарные идиоты без какого бы то ни было маломальского чувства прекрасного. Им всем нужно отрубить руки и больше никогда в жизни не подпускать к рождественским деревьям, иначе они просто испортят праздник. Но вместо того, чтобы сказать хоть что-то, Катсуки приходится закусывать губу и молчать в тряпочку, чтобы Деку не дай Бог не подумал, что Бакуго – эгоист, или командир, или грубиян, или что бы то ни было ещё. Он должен молчать, потому что, если откроет рот, оттуда польётся просто невыносимый поток ругательств.       Но это, как оказывается, не самое ужасное во всей этой ситуации. Самое ужасное это то, что Круглолицая будто бы специально перевешивает шарики, которые повесил Бакуго, в другие места. Самое ужасное это то, что Четырехглазый раздаёт команды, а Катсуки должен его слушаться, как какой-то идиот, не имея возможности послать его нахуй. Самое ужасное в этой ситуации то, что Жаба вешает украшение на ёлку при помощи своего языка, словно ничегошеньки не знает о правилах гигиены. Самое ужасное в этой ситуации, что Двулицый постоянно словно специально толкает Бакуго, или задевает его плечом, или наступает на ногу, а всё, что блондин может сделать в ответ, это сказать сквозь зубы, "Поаккуратнее". Это просто смешно! Эти четверо делают всё, в буквальном смысле всё, чтобы просто вывести Катсуки из себя, а он продолжает молчать, как последний терпила на земле. И всё, что ему остаётся делать – это мечтать, как в следующем году он устроит собственную вечеринку, на которую не пригласит этих идиотов. Потому что в рот он ебал терпеть такое отношение.       Но сейчас Бакуго будет молчать, потому что он обещал Деку быть паинькой (не вслух, конечно, но вряд ли ботан настолько тупой, что не поймёт – это всё делается исключительно для и ради него).       Дальше они начинают играть в настольные игры. Надо признать, Монополия была плохим выбором. Игру спасло лишь то, что Катсуки сдерживал сам себя (что далось ему до ужаса сложно). Вы, наверное, знаете, что Бакуго ненавидит проигрывать. А вот то, что он ненавидит в сто, нет, в тысячу раз больше – это когда какие-то придурки издеваются над ним, утверждая, что он неудачник. И, конечно же, это были друзья Деку. Каждый раз, когда Катсуки попадал на улицу, где стояли дома Круглолицей, она считала своим долгом пошутить, что Бакуго должен заплатить в два раза больше, как налог за его натуру мудака. Каждый раз, когда Катсуки попадал в тюрьму, Четырехглазый утверждал, что справедливость восторжествовала. Ну а Двулицый… что ж, его довольное лицо просто в принципе раздражало Бакуго.       Если говорить о том, что раздражало Бакуго, так это всё целиком. Но вот выводила его из себя всего пара вещей, одной из которых были обеспокоенные взгляды друзей и Деку в частности. Они все наблюдали за игрой, будучи в полной уверенности, что Катсуки вот-вот взорвётся, перевернёт стол, попутно покрывая всех трехэтажным матом, и уйдёт в какой-нибудь угол недовольно пыхтеть себе под нос проклятия. Никто из них даже представить себе не мог, что Бакуго может быть спокойным, уравновешенным и терпеливым. Все они, каждый из них, из этих чертовых придурков, думали, что Катсуки – это взрыв, который невозможно обуздать. Никто, черт возьми, не верил в него, словно он уже потерян для общества. Это было по меньшей мере обидно. Но, так как Бакуго не умел обижаться, он бесился. Черт бы их всех побрал!       И ведь Катсуки держался. Он молчал в ответ, был мил и улыбался, словно самый последний придурок на планете. Он терпел все издевки, молчал на оскорбления, улыбался, когда над ним откровенно издевались и когда его мешали с грязью. Было ли это приятно? Нет, ни сколько. Только две вещи заставляли его продолжать делать то же самое: недовольные лица прихвостней Деку, которые всё ждали, когда же Бакуго покажет своё истинное лицо (заебутся ждать), и сам Деку, который продолжал выглядеть обеспокоенно.       Почему он вообще не получал от этого удовольствие? Всё косился и косился на Катсуки, подозревая его в чем-то. Это ведь Деку самый первый захотел, чтобы Бакуго стал нормальным! Чтобы он улыбался как дурак, и был мил, и говорил всякие глупости, и терпел, терпел, терпел всё это дерьмо. Пусть наслаждается! Но он сидит, словно опущенный в воду, и грустно косится на своего друга детства. Что его так расстроило? Может, поведение своих дружков? И правильно. Пора бы понять, что они ничем не лучше Катсуки. Но это не так, Бакуго знает это, потому что искорки из глаз Деку пропадают каждый чертов раз, когда он смотрит именно на блондина, и Катсуки просто не знает, как исправить это. Он думал, что делает всё правильно, что он исполняет желание Деку, но тот совсем не получал удовольствия от вечеринки, и Бакуго совсем уж не знает, что он делает не так, хотя, сказать по правде, он очень хочет понять. Он хочет, чтобы ботан улыбался, но он только грустит и постоянно отводит взгляд в сторону, когда их глаза встречаются.       Поэтому, когда Монополия заканчивается и Деку включает музыку громче, чтобы у всех была возможность потанцевать, Бакуго решает отойти в сторону и всё это серьёзно обдумать. Ему даже приходится отогнать Киришиму, который искренне хочет позаботиться о друге, в связи с чем пытается заставить блондина выговориться, но тот наотрез отказывается, покрывая друга парочкой матных слов (Эйджиро без особой обиды уходит танцевать). Катсуки гадает, что же именно он сделал не так. Может, Деку заметил, что Бакуго всё же наступил Двулицому на ногу в ответ? Или ботан углядел, что Катсуки втихаря перевешивает ёлочные игрушки на правильные места? Или от внимания Деку не ушло, что количество напитка в стакане Бакуго всё же никак не уменьшалось? Или что-то ещё, о чем Катсуки и сам не подозревал? Он не знает, но так сильно старается понять.       Когда Бакуго уже готов взвыть от того, что просто не знает, в чем проблема, к нему кто-то подходит. Он уже готов покрыть незваного гостя трехэтажным матом, потому что уверен, что это кто-то из его банды, пытающийся утащить своего капитана на танцпол, или, того хуже, кто-то из друзей Деку, кто решил, что сегодня отличный день, чтобы поиздеваться над Катсуки, раз уж он сегодня такой прилежный и послушный, и такого, возможно, просто не повторится во второй раз; но, когда блондин поднимает глаза, то видит никого иного, как самого Деку. Тот выглядит неуверенно: переминается с ноги на ногу и нервно крутит в руках стакан с глинтвейном, закусывая губу. Бакуго от этого вида закатывает глаза. Ну что с этим придурком не так?! До сих пор боится? С чего бы это? Катсуки сегодня просто пушистый котёнок (от чего, если честно, уже просто тошнит).       И всё равно Бакуго приятно. Во время общего веселья Деку решает оставить друзей и танцы и идёт к нему.       — Что надо, ботан? — Ему не слишком-то приятно только одно – видеть Деку таким, напуганным и расстроенным. Он так старался весь вечер, чтобы ботану было хорошо, а он ни в какую. Ну что ещё, блять, Катсуки должен сделать, чтобы угодить ему?!       — Хотел спросить, как ты.       — Нормально, — огрызается так, что, наверное, по его тону понятно – ему совсем не нормально. — С чего вдруг такие вопросы? Иди веселись со своими друзьями.       — Ты тоже мой друг.       Бакуго фыркает. Буквально все присутствующие не согласятся с этим утверждением.       — Я беспокоюсь за тебя, — Деку делает шаг вперёд, чтобы оказаться ближе к Бакуго. Позади – стена, бежать некуда. Катсуки остаётся только посмотреть в лицо опасности.       — Не стоит. Я уже не маленький. Мне не нужна забота.       — Всем нужна забота, Каччан, — Деку счастливо улыбается. — Ты весь вечер какой-то не такой. С тобой всё в порядке?       — Да. С чего ты вообще решил, что что-то не так?! — Он медленно начинает кипятиться, раздражаясь от этого цирка.       — Ну… — Деку чешет затылок, подбирая правильные слова. — Ты весь вечер говорил приятные вещи, улыбался, делал комплименты и пил мой глинтвейн, хотя я знаю, что тебе он не нравится.       — Ты же больше всех хотел, чтобы я был нормальным! Наслаждайся!       — Я хотел, чтобы ты был собой!       — А настоящий я, по-твоему, не может быть нормальным? Я совсем мудак по-твоему?! — С силой отталкивается от стены и делает злой шаг вперёд.       В гостиной танцы медленно прекращаются: все смотрят на разворачивающийся конфликт. Круглолицая и Четырехглазый ударяют кулачки, словно добились желаемого – вывели Катсуки из себя. Весь вечер ждали этой драки. Что ж, они оказались правы на счет Бакуго – он вот-вот взорвется.       — Нет, Каччан, что ты, совсем нет! — Деку испуганно делает шаг назад, поднимая руки вверх. Забавно, что он не бьет его, как сделал бы это обычно, а оправдывается. Ощущение, что они вернулись на пару лет назад. Бакуго от этого неприятно. Он не хочет делать шаг назад. Наоборот, он хочет сделать шаг вперёд.       Поэтому он фыркает, успокаиваясь, и снова облокачивается о стену, засовывая руки в карманы.       — Я могу быть нормальным, чтоб ты знал, — злобно бубнит это себе под нос.       — Хорошо, если так. Я рад, что ты хорошо проводишь время, — Деку закусывает губу, о чем-то долго размышляя, и Бакуго уже решает, что на этом их разговор закончен, но ботан вдруг произносит: — В таком случае… — Делает шаг вперёд и быстро чмокает Катсуки в губы, буквально через секунду отстраняясь.       Где-то в гостиной из чьих-то рук от шока стакан падает на пол и с громким звуком разбивается. Круглолицая испуганно охает, а Четырехглазый обнимает её за плечи, защищая. Мина щипает себя за переносицу и тихо шепчет, "Хороший был праздник, пусть и недолгий". Киришима и Денки залезают под стол, беря с собой весь пирог целиком, видимо, вместо попкорна, чтобы наблюдать за происходящим из безопасного убежища. Серо испуганно отступает назад, очевидно, собираясь одеться и выскочить из места, которое через пару секунд окажется в воздухе. Двулицый встаёт напротив ёлки, собираясь защищать их общее творение.       И только сам Бакуго смотрит, тупя взгляд в пол. Он не совсем понимает, что произошло. Ему показалось или ботан и впрямь только что… Катсуки аккуратно касается кончиками пальцев своих губ. На них до сих пор привкус клубничного бальзама для губ. Нет, ему не показалось, это точно произошло, но как? Как такое вообще возможно?! Бакуго не понимает ровным счетом ничего.       — Что это было? — Испуганно бубнит себе это под нос, задавая вопрос скорее сам себе, нежели Деку.       А ботан злобно хлопает себя по бокам, закатывая глаза.       — Да ладно! Серьёзно?! Даже это тебя не выбесило?!       Бакуго пару секунд непонятливо смотрит на Деку.       — Что?       — А что, если я скажу, что ты мне нравишься?! Я хочу тебя поцеловать! Теперь ты зол?!       — Ты что? — Бакуго совсем не понимает, что происходит.       — Я люблю тебя! — Деку кричит это на всю комнату.       На полу оказываются три вещи сразу: второй стакан с глинтвейном падает туда из рук Жабы, за ним на пол падает кусок пирога, который Киришима роняет от неожиданности, а за ними и Круглолицая тоже падает вниз от шока, и Четырехглазый начинает обмахивать её салфетками, пытаясь привести в чувства. Серо высовывает из прихожей только голову, уже успев надеть на себя куртку. Денки и Киришима испуганно переглядываются и натягивают на головы скатерть. Двулицый выставляет вперёд две руки, не давая никому подойти к ёлке.       Все готовы к взрыву.       — Давай, Каччан, разозлись! Назови меня педиком! Назови меня фриком! Ударь меня! Я же заслужил это!       Бакуго делает шаг вперед. Все втягивают головы в плечи, готовые к новой драке. Вместо этого Катсуки хватает лицо Деку и целует его.       Четырехглазый роняет очки на пол. Круглолицая, придя в себя и подняв голову, снова теряет сознание. Двулицый от шока роняет один из ёлочных шариков, которые так оберегал от любых посягательств, на пол, разбивая его на мелкие осколки. Киришима и Денки высовывают носы из-под стола и, хихикая, начинают фотографировать. Мина и Жаба так испуганы, что забывают про всю вражду и обнимают друг друга за плечи. Серо делает неуверенный шаг вперёд, слишком заинтересованный тем, что же будет дальше.       А Бакуго нет никакого дела до них.       Кажется, сегодня Купидон попал точно в сердце Бакуго, пронзив его стрелой насквозь. Так сильно, что ноги подкашиваются и есть реальная возможность просто упасть. Катсуки целовался с девчонками за школой прежде, но, боже, ни одна помада не сравнится с привкусом дерьмового глинтвейна на губах Деку. Апельсины, виноградный сок, корица и что-то гораздо, гораздо большее. Бакуго понимает именно в этот момент, когда губы Деку оказываются под его собственными, как много он потерял, растрачивая минуты вдвоём на издевки и ссоры. Потому что теперь Катсуки хочет получить всё и сразу. Он хочет получить всего Деку целиком.       Этот привкус Деку останется на его губах, и Бакуго никогда не забудет этого вкуса. Они оба заряжены, наэлектризованы и, если они обожгутся, то между ними хотя бы была искра. Потому что прямо сейчас они могут зайти реально далеко. Катсуки может опустить свои руки на задницу Деку, а Деку может залезть руками в джинсы Бакуго. Катсуки может снять эту дерьмовую футболку с Деку, а Деку может опуститься на колени перед Бакуго. Катсуки может снять штаны с Деку, а Деку может соблазнительно повилять задницей прямо перед лицом Бакуго. И плевать, что они здесь не одни, потому что в этот конкретный момент их мозги взрываются, неспособные обработать реальность.       Потому что рядом с Деку Бакуго хочет быть тем самым единственным парнем. Рядом с Деку Катсуки хочет целовать эти глаза. Рядом с Деку Бакуго хочет выпить эту улыбку целиком, впитав её в себя, как губка впитывает влагу, чтобы насладиться ею полностью, чтобы она не досталась больше никому. Рядом с Деку Катсуки хочет не спать весь день и всю ночь. Рядом с Деку Бакуго хочет танцевать, пока солнечные лучи не пойдут трещинами по темному небу. Рядом с Деку Катсуки просто хочет быть.       Потому что Бакуго нравится, когда Деку делает всё это вот так. Когда выводит из себя. Когда раздражает. Когда бесит. Когда заставляет ненавидеть себя. А потом целует, словно эти чувства ничего не значат, потому что они и правда ничего не значат в сравнении с тем, что Катсуки чувствует, когда Деку целует его. Потому что от его поцелуев внутри поднимается лавина. Бакуго чувствует и трепет, и дрожь, и волнение. Он чувствует всё то, что люди чувствуют к любви всей своей жизни, и важно тут лишь одно – это взаимно. И, когда вечеринка подойдёт к концу, они закатят её вновь, лишь бы не расставаться.       Деку, должно быть, знает, что в его силах разбить Бакуго на кусочки. В его силах разорвать его сердце на части, оставив валяться на земле, как хладный труп. Но в его же силах снова соединить эти кусочки и вдохнуть в Катсуки жизни. Потому что Бакуго никогда не думал, что может влюбиться так сильно. Не только в такого придурка, но вообще в кого бы то ни было. Потому что вплоть до этого момента любовь была иллюзией, сказкой, которую рассказывают глупым детям, и Катсуки не верил в неё, воспринимая её как нечто вроде Санта Клауса. Но теперь-то он знает, что не полюбит никого так же сильно.       Ведь именно сейчас Бакуго понимает одну простую истину – он хочет, жаждет всем сердцем быть тем самым для Деку. Он хочет слышать про его день и рассказывать про свой. Он хочет быть вместилищем самых страшных секретов Деку. Хочет быть тем, с кем Деку засыпает. Хочет быть тем, кого Деку видит с утра. Он хочет быть поддержкой, заботой, плечом, в которое можно поплакать. Он хочет быть тем, с кем Деку не стесняется говорить то, что думает. Он хочет быть тем, про кого Деку рассказывает с улыбкой на губах. И он хочет, чтобы Деку хотел того же от него.       Потому что, если Деку не будет в его жизни, дни Бакуго станут безрадостными.       Катсуки неуверенно разрывает поцелуй, наблюдая, как Деку ещё пару секунд не решается открыть глаза, а, когда всё же делает это, по его лицу расплывается улыбка.       — Ну и зачем ты хотел меня выбесить? — Отступает назад, нехотя отпуская чужие плечи.       — Я… — Деку закусывает губу, всё ещё находясь под впечатлением от произошедшего. — Я просто не понимал, зачем ты строишь из себя того, кем не являешься.       — Я хотел угодить тебе, — закатывает глаза с раздражением. — Ты ведь хотел нормального праздника – я его тебе дал. Без ссор, без драк, без оскорблений. Я думал, я понравлюсь тебе, если буду как все.       — Каччан, ты нравишься мне таким, какой ты есть на самом деле!       Бакуго молчит пару секунд, злобно усмехаясь. Нравится. Значит всё же нравится. Не может быть, но слышать это так приятно, словно кто-то угостил мёдом. Нравится такой, какой есть, без тошнотворно милых фраз и тупой улыбки на лице. Нравится, когда язвительно усмехается и нарывается на драку. Нравится, даже когда всех с грязью мешает. Нравится, нравится, нравится.       — Праздник твой – дерьмо, — с упоением произносит Бакуго. — Глинтвейн на вкус как моча. Еда – отвратная. Елка наряжена неправильно. И друзья твои идиоты, прям как ты сам. Круглолицая – жирная дура. Четырехглазый – полный долбоеб. А если Двулицый снова меня толкнет, я взорву его дерьмовую голову.       Деку на это почему-то громко смеётся и переплетает свои пальцы с пальцами Катсуки.       — Вот так-то. И не надо строить из себя того, кем ты не являешься, — он легонько целует Бакуго в щеку. — Пойдём, я хочу потанцевать с тобой.       — Только не твои дерьмовые танцы. Ты ужасный танцор! — Катсуки обреченно стонет это, но всё же позволяет увести себя на танцпол.