love, cats and books

      Белый лист открытого на ноутбуке текстового редактора пугал.       Джисон потёр слезящиеся от усталости глаза и, написав пару строк, со злостью стёр их, понимая, что это всё не то. Слова упорно отказывались складываться в предложение, а всё, что он мог из себя выдавить, было настолько плохо, что стыдно даже показывать кому-то, не то что пускать в печать. Никогда ещё творческий процесс не был таким тяжёлым: каждое утро Джисон практически уговаривал себя сесть за ноутбук и сделать хоть что-нибудь, но всякий раз мысль о работе вызывала у него глухое раздражение и желание закрыть программу, чтобы больше никогда её не открывать.       Он никогда не думал, что однажды его жизнь станет такой. Что он будет заставлять самого себя заняться некогда любимым делом. Если бы кто-нибудь сказал ему об этом полгода назад, он бы рассмеялся этому человеку в лицо, потому что нет ничего, что нравилось бы ему больше, чем писать истории. Но теперь всё было иначе и Джисон ненавидел это. Ненавидел себя, свою слабость, ненавидел этот проклятый ноутбук и вообще весь мир.       Его путь как писателя начался довольно рано. Изначально он был автором фанатских рассказов про участников одной из популярных в то время рок-групп; он выкладывал свои работы в интернет и получал восторженные отзывы, где люди называли его гением слова. Но если быть откровенными, он им не был. Однажды Джисон, попав во власть ностальгии и бутылки красного полусухого, решил перечитать то, с чего когда-то начинал, и он был почти уверен, что ещё немного — и он бы сгорел со стыда, потому что это было не просто плохо, это было ужасно, и после такого ему потребовалась ещё одна бутылка, чтобы заглушить чувство стыда за самого себя. Однако, или он был слишком самокритичен, или человек, который связался с ним, когда он выложил свою первую работу с оригинальными персонажами, был слеп, но ему удалось заключить контракт с издательством и дела пошли удивительно хорошо. Так хорошо, что первое время он просыпался ночью и думал, что всё это — лишь сладкий сон, а на самом деле он так и продолжает жить с родителями, слушать их ворчание по поводу того, что он тунеядец и мечтает о чём-то большем.       Звезда Питера Хана (Джисон использовал псевдоним, желая сохранить анонимность и совсем немного создать вокруг себя загадочную ауру) засияла так ярко, что слепила глаза. Он уверенно шёл к вершинам: книги раскупались со скоростью света и держались в топах. У него брали интервью, а фанаты начали присылать письма, на которые Джисон не успевал отвечать — так много их было. И он жил с осознанием того, что добился, чего хотел, достиг тех высот, о которых когда-то мечтал, и надеялся, что это продлится как можно дольше. Но у судьбы были другие планы.       Джисон вздохнул, сворачивая программу и захлопывая крышку ноутбука, и встал, собираясь отправиться за кофе. Он мог бы заказать доставку, как делал обычно, но мысль о том, что он практически не выходит из дома, заставила передумать. Ему нужно подышать свежим воздухом, прогуляться, посмотреть на людей и, возможно, силы вернутся к нему хотя бы на время. Конечно, никто его не торопил, но последние несколько недель Чан, его редактор, ненавязчиво (во всяком случае, так казалось ему) уточнял у него, не начал ли Джисон писать что-нибудь новое. Злиться на него не хотелось, но каждый раз, когда Джисон видел новое сообщение, раздражение само собой появлялось где-то внутри. Ему хотелось ответить что-то вроде «разве ты не понимаешь, в каком я состоянии?», но прошло уже полгода и он сам понимал, что пора перестать страдать.       Весенний ветер растрепал его волосы, когда он вышел из подъезда, кутаясь в слишком тёплую для такой погоды куртку. На небе не было ни облачка, и Джисон довольно зажмурился, наслаждаясь солнечными лучами. День был прекрасным и единственное, что мешало — тяжёлые мысли о работе. Иногда Джисон думал, что ему стоит перестать пытаться и всё бросить. Разорвать контракты, продать квартиру и уехать куда-нибудь далеко-далеко, оставив позади все свои мечты и планы. Начать новый этап, стать Хан Джисоном, а личность Питера Хана, молодого писателя, подающего большие надежды, спрятать в самый дальний угол. Все чего-то ждали от него, но сам он сомневался, что сможет оправдать чужие, да и свои собственные, ожидания.       Джисон остановился перед витриной книжного магазина, разглядывая яркую надпись «Бестселлеры», подсвеченную светодиодной лентой. Конечно, там была его книга, но он с трудом мог сказать, что она действительно стала хитом. Да, продажи были хорошие, но его фанаты скупали всё, что он давал им, однако сам Джисон не был доволен, потому что знал — он способен на большее. Он давил из себя каждое слово, дописывая её, и это чувствовалось, потому что когда он просматривал отзывы, люди писали о том, что атмосфера изменилась. В основном это были положительные отклики, кто-то даже беспокоился о нём, предполагая, что такое изменение связано с событиями в его личной жизни, но от его внимательного взгляда не укрылись и откровенно хейтерские комментарии, которые, как бы он ни пытался делать вид, что ему всё равно, задели за живое. Он поделился своими переживаниями с Чаном и тот сказал ему, что не стоит обращать внимания, ведь ненавистники найдутся всегда, даже если ты будешь очень хорош, но Джисон знал, что раньше его это не трогало потому, что он был уверен в том, что делает, в своих силах. Однако сейчас всё было иначе. Он сомневался в себе, и эти сомнения набирали силу, стоило ему только начать читать полный отвращения и гнева отзыв незнакомца из интернета.       Он правда надеялся, что вернётся в прежнюю форму спустя время, стоит только подождать, пока буря в его душе после расставания с Седжином уляжется. Но с тех пор, как он узнал о том, что всё это время его обманывали, он больше не мог писать что-то, вселяющее в других людей надежду, потому что почти потерял её сам. Он знал, что не виноват. Или хотел так думать, потому что мысли о том, что это он всё испортил, не покидали его ни на минуту. Вопрос «что я сделал не так?» не выходил из головы, а ответа на него не находилось; Джисон сомневался, что тот вообще существовал, ведь что можно сделать не так, чтобы тот, с кем ты планировал своё будущее, спал за твоей спиной с другими людьми. Ему было обидно, и он злился. Каждый раз, когда он представлял, как Седжин уходил из дома очередного любовника, чтобы вернуться к нему и продолжать делать вид, что всё в порядке, Джисон чувствовал как ярость закипает в нём. Если бы он только знал, чем этот человек занимался всего полчаса назад, он бы не радовался его приходу. Он бы разорвал его на маленькие кусочки и скормил бродячим псам. Но он не знал, а поэтому продолжал глупо улыбаться, радуясь своему счастью, и планировал их будущее — поездку на горячие источники сразу же, как только он закончит книгу; покупку новой квартиры, чтобы им хватало места; знакомство родителей. Всё было стёрто в тот момент, когда Джисон, повинуясь странному порыву, изменил своим принципам и заглянул в чужой телефон, который разрывался от входящих сообщений. Ему захотелось закричать, когда он увидел десятки неизвестных контактов, с которыми его парень вёл довольно интимную переписку, но он промолчал.       Он ожидал спокойного расставания. Джисону не нужны были извинения и оправдания, он с ним даже разговаривать не хотел, а уж о прощении и речи не было, ему просто необходимо было, чтобы тот исчез из его жизни как можно скорее, но у Седжина были другие планы. Он устроил скандал, обвиняя во всём Джисона. Говорил о том, что тот слишком много работает, забывая о нём, и именно поэтому он начал общаться с другими, ведь ему не хватало внимания. Воспоминания об этом разговоре до сих пор вызывали у Джисона головную боль, злость и обиду. И всё это произошло как раз в тот момент, когда он завершал книгу. Чан предлагал ему взять перерыв, но Джисон решил, что не хочет откладывать дела, однако, как оказалось, это было не самым лучшим решением. Вся эта ситуация ударила по нему сильнее, чем он предполагал, и он не смог сделать всё так, как задумывал, из-за чего расстроился ещё больше.       Кофейня, в которую Джисон ходил постоянно, была полна людей, и он пожалел, что не заказал доставку. Ему всегда было трудно находиться в общественных местах, а в последнее время его тревожность усилилась. Это и послужило причиной его добровольного затворничества. Но раз уж он уже оказался здесь, среди всех этих шумных незнакомцев, то всё, что ему оставалось — это поскорее сделать заказ и уйти домой.       — Вам как обычно, мистер Хан? — Хёнджин, бариста и по совместительству совладелец заведения, улыбнулся ему. — Как дела?       — Нормально, — Джисон хмыкнул. — Да, мне как обычно, а ещё — я тебе не мистер Хан.       Они были друзьями детства и он выступал шафером на свадьбе Хёнджина, так что слышать от него официальное обращение было слишком странно.       — Как ты чувствуешь себя? — Хёнджин поставил перед ним стакан с кофе, добавив к нему печенье в яркой упаковке. — Кажется, чуть лучше, чем раньше, если уж ты оказался тут.       — Я этого не заказывал, — Джисон указал на сладость и поморщился, когда друг протянул к нему руку, сжимая его щёки и воркуя над ними.       — Это тебе за счёт заведения, моя маленькая конфеточка.       — Боже, отпусти, — Джисон вырвался из его хватки, забирая заказ. — Маленькая конфеточка? Я скажу Сынмину, что ты домогался меня. Как тебе не стыдно делать такие вещи, когда у тебя есть муж?       — Джисон, — старший посмотрел на него и он замолчал, понимая, что перевести тему не удалось.       — Со мной всё в порядке. Полгода прошло, Хёнджин, я не буду страдать вечно. Всё правда хорошо.       — Да, прошло полгода, и всё это время ты сидишь дома, заказываешь доставки и отвечаешь на звонки только раза с десятого. Я беспокоюсь о тебе, Джисон, ты мой лучший друг, и я тебя люблю. Пожалуйста, скажи мне, если тебе нужна помощь.       — Да я и сам справлюсь.       Джисон попрощался и пошёл на выход, оставляя Хёнджина с другими посетителями, ожидающими своей очереди. Маленькая ложь во благо никогда не повредит, и он будет говорить, что всё в порядке до тех пор, пока это не станет действительностью. Он чувствовал себя ужасно вымотанным, но ему нужно было приниматься за новую книгу, нужно было работать, продолжать жить дальше, но он не находил в себе сил. Джисон писал о любви, но как ему теперь это делать, если единственное чувство, которое у него осталось — это разочарование? В отношениях, себе и, иногда ему казалось, что и во всём мире.       Он не говорил друзьям правды по той простой причине, что не хотел их затягивать в круговорот собственных переживаний. Джисон предпочитал переваривать всё внутри себя в одиночку, а затем превращать в шутки, над которыми смеялся до боли в животе и слёз. Это был не самый здоровый подход, и он знал об этом, но ему нравилось превращать драмы в смех, потому что это помогало ему излечиваться. Если плохое уже произошло, есть ли смысл в вечной печали и переживаниях о том, чего не вернуть? Можно попытаться исправить, но если не выйдет — просто не дать этому схватить себя слишком крепко, так, что не будет шанса выбраться. Мир полон скорби и несчастий. Они поджидают на каждом углу, но вместе с этим есть и хорошие вещи — любовь и дружба. Нас окружают люди, которые готовы разделить с нами маленькие счастливые моменты, которые навсегда останутся в памяти, и Джисон старался ценить это. И он знал, что его друзья будут рядом даже в моменты печали, но он не хотел этого. Он переживёт это самостоятельно, пока не поймёт, что всё действительно в порядке, и тогда он вернётся к тем, кто так долго его ждёт.       Квартира не встретила его тишиной, к которой он стремился, и этот факт заставил Джисона испуганно замереть, прислушиваясь к посторонним звукам. По полу гулял сквозняк, а из кухни доносился звон посуды. Он достал телефон, собираясь позвонить в полицию и сообщить о том, что к нему в дом кто-то проник, но его привлёк тихий звук чавканья и урчание, которое явно издавал не человек. Джисон скинул обувь и прошёл дальше по коридору, осторожно заглядывая на кухню, чувствуя, как замирает сердце. И он ожидал увидеть там кого угодно (в голове даже промелькнула мысль о том, что Седжин взломал дверь и проник к нему домой), но только не кота. Симпатичного, рыже-белого кота, который сидел на стойке и жадно поедал остатки рамёна из небольшой кастрюли, которую Джисон забыл убрать в холодильник.       — Эй, малыш, — он пробормотал это, глядя на открытое окно и горшок с чахлым алоэ, валявшийся на полу. — Что это ты тут делаешь?       Кот посмотрел на него так, словно Джисон — самый большой идиот на свете, а затем вернулся к своим делам. Джисон улыбнулся, разглядывая незванного гостя и размышляя, как же он попал к нему. Самым очевидным вариантом были соседи, потому что порой он слышал мяуканье за стенкой и чей-то голос, но никогда не встречал того, кому он принадлежит. Квартира рядом совсем недавно обзавелась новыми хозяевами, однако Джисон так с ними и не познакомился. Просто не нашёл в себе сил, да и не считал, что это так уж необходимо.       — Ты проказник, — он осторожно взял кота и тот с рычанием вцепился в лапшу, вытягивая её за собой из кастрюли, пачкая всё вокруг. — И толстячок. Вот уж не думаю, что тебе так нужен был мой рамён, маленький домушник. Тебя и так неплохо кормят, судя по всему.       Джисон прижал кота ближе к себе, поглаживая по боку, пока тот недовольно вертелся, пытаясь вырваться, и собрался отнести его к соседям, чтобы узнать, их ли это питомец. Мысль о социальном взаимодействии с незнакомыми людьми не прельщала, но выбора не было. К счастью, ему даже не пришлось выходить за пределы квартиры. Трель дверного звонка заставила Джисона поспешить к выходу, пытаясь удержать на руках пушистый ком, которому явно не нравилось, что его свободу ограничили.       — Суни!       Он услышал своего соседа раньше, чем увидел, потому что в глаза попала шерсть и он жмурился, пытаясь избавиться от неё. Тёплая тяжесть исчезла, его руки оказались свободны и Джисон, протерев глаза, открыл их.       Ему нравились красивые вещи. И ещё больше ему нравились красивые люди, но после расставания с Седжином он пообещал себе, что больше ни одно симпатичное личико не одурачит его. Однако Джисон не собирался строить со своим соседом отношения, так что не видел ничего ужасного в том, чтобы беззастенчиво разглядывать его, пока тот возился с котом. Светлые волосы, идеальная форма губ и тёмные глаза, которые теперь с беспокойством смотрели на Джисона. Парень выглядел так, словно сошёл с картинки или, скорее, вылез в реальный мир из какой-нибудь книги с невероятно привлекательным главным героем.       — Извините, я открыл окно, чтобы поставить сетки, но он выскочил раньше, чем я успел это сделать, — голос незнакомца звучал так, словно ему и правда было ужасно неловко, и Джисон улыбнулся.       — Всё в порядке, не переживайте так. Он не сделал ничего плохого, разве что съел немного моего рамёна, но…       — О Боже, простите! — парень поклонился, и Джисон хихикнул, глядя на то как Суни упирается лапами ему в грудь, пытаясь вырваться.       — Успокойтесь, пожалуйста, всё окей. Я не сержусь.       — Мне правда так жаль, — сосед улыбнулся. — Меня зовут Ли Минхо, а это…       — Суни, да, — Джисон кивнул и протянул руку. — Хан Джисон. Приятно познакомиться.       Он ожидал, что рукопожатие Минхо будет мягким и осторожным, но чужие пальцы крепко обхватили его ладонь, сжимая. Даже не смотря на то, что его сосед явно ухаживал за собой, он, видимо, был не из тех, кто тяжелее бокала с вином ничего не поднимал. Даже через мешковатую одежду Джисон сумел заметить хорошее телосложение, и ему стало почти стыдно за свои мысли, возникшие при виде бёдер, обтянутых серой тканью спортивных штанов, но он отбросил это чувство в сторону, понимая, что это лишь секундный порыв. Так почему бы и не насладиться им, тем более, если это никому не навредит?       — Я, наверное, пойду, — Минхо неловко улыбнулся. — Ещё раз извините.       — Как я уже говорил, всё и правда в порядке. — Джисон покачал головой и собрался было закрыть дверь, но в последний момент передумал и добавил: — Если вы чувствуете себя таким виноватым, то я предпочитаю принимать извинения за чашечкой кофе.       Он подмигнул Минхо и, не дожидаясь ответа, закрыл дверь.