love, cats and books

      — Ай! — Минхо вздрогнул, когда смоченная в антисептике вата коснулась разбитой брови, стирая успевшую засохнуть кровь.       Джисон испуганно отдёрнул руку, с беспокойством глядя на своего соседа, и тихо спросил:       — Очень больно?       Они сидели у Минхо в квартире: тот увёл его к себе, ссылаясь на то, что ему необходима помощь в обработке рассечённой брови, и Джисон послушно пошёл за ним, чувствуя себя бесконечно виноватым за сложившуюся ситуацию. Ему не следовало игнорировать Седжина, нужно было предпринять что-то: поговорить с ним или, может, написать заявление в полицию. Что угодно, но не доводить всё до крайней точки. И тогда бы Минхо не пострадал.       — Мне не больно, я просто дурачусь, — Минхо улыбнулся, привлекая внимание Джисона. — Мне нравится, что ты обо мне заботишься.       Джисон закатил глаза, возвращаясь к ране на брови Минхо. Он не так уж часто помогал кому-то с травмами и надеялся, что того, что он делает, будет достаточно. Когда он заметил кровь, его первой мыслью было отвезти Минхо в больницу, но тот успокоил его, сказав, что в этом нет необходимости. Джисон так не считал, но спорить не стал, только постарался быть предельно осторожным в своей заботе. Ему всё ещё было интересно, зачем Минхо вообще ввязался во всё это. Он не был обязан защищать его, ведь в конце концов, Джисон не девушка в беде, которую нужно спасти, а Минхо — не рыцарь в сияющих доспехах. И он мог бы до бесконечности строить догадки, пытаясь понять причину чужих поступков, но он устал. Он так сильно устал думать о том, что же движет другими, когда они совершают те или иные действия по отношению к нему, устал искать ответы на миллион вопросов, возникающих у него в голове, что решил перебороть себя и сделать то, на что обычно у него не хватало смелости. Просто спросить.       — Почему ты остался? — Джисон закрепил пластырь на коже Минхо, и внимательно посмотрел на него.       Внутри всё сводило от томительного ожидания. Он хотел и в то же время боялся услышать ответ на свой вопрос. И что более важно: каким он будет? Что сам Джисон хочет услышать?       — Может, у меня обострённое чувство справедливости. Не мог оставить тебя один на один с этим придурком, — Минхо пожал плечами. — Хотя я не думал, что он решит ударить меня. Я последний раз дрался, когда учился в школе.       — О, серьёзно? — Джисон улыбнулся. — Ну, ты был не так уж и плох.       — Шутишь? — Минхо хихикнул. — Да я был, как тигр.       Джисона беспокоило то, как Минхо уходил от ответа, отшучиваясь, но он не мог требовать от него честности. В конце концов, он и сам не знал, чего хочет и если бы Минхо задал встречный вопрос, он не был уверен, что сможет ответить на него. Ему была приятна чужая забота, но как далеко он хочет зайти? Страх того, что всё повторится вновь был слишком сильным, и хотя Минхо вовсе не был похож на кого-то, кто сделает ему больно, он не мог быть уверен в этом на сто процентов. В самом начале Седжин тоже вёл себя прекрасно, это и заставило Джисона влюбиться. Он ни за что бы не связал свою жизнь с кем-то, кто пренебрегал бы им и относился плохо, но это были его первые серьёзные отношения и, возможно, он не услышал тревожных звоночков. Сейчас же, даже понимая, что Минхо ему как минимум симпатичен, он не мог отделаться от голоса внутри себя, который говорил ему, что это лишь маска.       — Знаешь, я такой эгоист, — Минхо разрушил тишину, образовавшуюся между ними.       Он смотрел прямо на Джисона и тот был уверен, что в его глазах сияют звёзды. Он много раз писал об этом в своих книгах: о людях, чьи улыбки заставляли трепетать чужие сердца, и с глазами, в которых сверкают мириады звёзд, но никогда не встречал таких. Но, наверное, дело не в том, что эти люди были особенными. Дело было в том, кто на них смотрел. И Джисон понял, что звёзды в глазах Минхо светят лишь потому, что он сам хочет их видеть.       — Почему ты так говоришь?       — Я остался, потому что подумал, что это заставит тебя обратить на меня внимание. Нет, конечно, я хотел помочь, но я так же думал… Что это заставит тебя посмотреть на меня не просто как на соседа, но как на… Парня? — Минхо вздохнул и усмехнулся. — Так глупо. Мы взрослые люди, я мог бы просто поговорить с тобой, но решил поиграть в рыцаря. Выглядел как идиот, да?       — Вовсе нет, — Джисон улыбнулся, поправляя отклеившийся уголок пластыря на лбу Минхо. — Ты был как тигр.       Минхо засмеялся, кивая.       — Так я и думал.       Между ними вновь возникло немного неловкое молчание, словно каждый ждал от другого продолжения разговора, но никто из них не спешил этого делать.       Джисон не мог не думать о том, что Минхо собирается сказать дальше и что он сам скажет ему. Хочет ли он чего-то большего, чем просто дружба? Готов ли он к этому?       Это звучало соблазнительно. Как бы Джисон ни пытался бежать от любви, как бы он ни пытался убедить себя в том, что он не нуждается в этом, в глубине души Джисон был безнадёжным романтиком, отчаянно желающим любить и быть любимым. Ему не хватало этого трепета в груди, не хватало объятий и поцелуев. Ему не хватало человека рядом. Кого-то, с кем он мог бы разделить свою радость и грусть, кого-то, кто мог бы его утешить и для кого он мог бы стать маленьким островком спокойствия в бурных водах жизни. Джисону не хватало любви. И хотя не было никаких гарантий, что с Минхо он получит всё это, но отталкивая всех от себя, он понимал, что не получит этого вообще никогда.       Ему отчаянно хотелось сказать «давай попробуем», но он боялся. После расставания с Седжином он чувствовал себя сломанным и неправильным, и хотя прошло достаточно много времени, иногда это ощущение возвращалось к нему. Словно бы он и правда был виноват в том, как Седжин поступил, как будто он делал что-то не так, заставил его совершить подобный поступок по отношению к себе. И ему было страшно, что он сломает Минхо. Что, если он задушит его своими чувствами? Если однажды он поймёт, что влюблён, что простая симпатия переросла во что-то большее, не станет ли это отправной точкой для всепоглощающей волны жгучей ревности, которую он обрушит на старшего? Безусловно, он не хотел этого. Он хотел быть открытым и честным, в первую очередь с самим собой, но так сложно доверять, когда тебя однажды обманули.       — Ты не обязан отвечать мне, — Минхо прикоснулся к руке Джисона, слегка поглаживая. — Тебе не нужно нести ответственность за мои чувства. Я достаточно разумный для того, чтобы принять отказ и, если ты захочешь, общаться с тобой дальше как друг.       — Да, я знаю, — Джисон улыбнулся. — Но что, если я… Что, если я хочу тебе ответить? Только перед этим я расскажу тебе про свои прошлые отношения, окей?       Говорить о Седжине и времени, которое он провёл с ним, было тяжело. Но Джисон понимал, что делает это в первую очередь для себя — ему было важно, чтобы Минхо знал, какой опыт он пережил. Ему не нужна была жалость, но ему было нужно, чтобы старший осознавал, какие трудности могут быть и решил для себя, хочет ли он столкнуться с ними. Джисон говорил о своих страхах и сомнениях, о том, какими он видит хорошие, здоровые отношения и чего точно не приемлет по отношению к себе, и всё время пытался поймать взгляд Минхо, с тревогой ожидая, что тот будет разочарован. Но этого не происходило. В глазах Минхо по прежнему сияли звёзды, он смотрел на Джисона с мягкой улыбкой и его рука оставалась на его руке, успокаивающе поглаживая кожу на запястье. И это помогало двигаться дальше.       Джисон боялся, что расплачется, когда дойдёт до момента их расставания. Он чувствовал горький ком где-то в горле, мешающий говорить, но слёз не осталось. И впервые за долгое время он сказал вслух то, что уже давно вертелось на языке горькой конфетой:       — Я думал, что дело во мне. Какое-то время мне казалось, что это моё упущение, что я был не таким уж хорошим партнёром для него, и поэтому он сделал такой выбор. Но сейчас я понимаю, что даже если бы я посвящал ему всё своё время, даже если бы я отказался ради него от всего остального мира, это ничего бы не изменило. Ему просто было бы сложнее скрыть от меня тот факт, что он изменяет, но он бы всё равно это сделал.       Он замолчал, давая возможность Минхо задать вопросы, и тот осторожно спросил: — Я могу сказать всё, что я думаю по этому поводу?       — Да.       — Твой бывший такой мудак, — Минхо покачал головой, вздыхая. — Поверить не могу, что он реально заставил пройти тебя через это. И нет, не думай, что я это говорю только потому, что ты мне нравишься. Я просто терпеть не могу таких людей, реально, это ужасно.       Джисон ожидал реакции Минхо с тяжестью в груди, представляя, как тот говорит ему о том, что всё это — слишком сложно и он не готов к подобному. Что страхи Джисона слишком велики и он не сможет с ними справиться. Но ничего подобного не произошло. И это словно скинуло с плеч Джисона тяжёлый груз, который он нёс на себе.       — Так значит, я тебе нравлюсь? — Джисон улыбнулся, глядя на Минхо, и тот кивнул.       — Разве это не было очевидным с самого начала?       Дори крутился вокруг ног Джисона, выпрашивая ласку, и он поднял его, устраивая на своих коленях. Мягкая шерсть под пальцами дарила ощущение спокойствия, а тихий рокот кошачьего мурлыканья был словно самая лучшая музыка на свете. Джисон наклонился, мягко целуя кота в местечко между ушек и ласково пробормотал:       — Такой хороший мальчик, да? Такой умный и красивый… Совсем как твой папа.       — Останешься на ужин? — Минхо встал, потягиваясь, и Джисону было почти не стыдно за то, как он засмотрелся на полоску оголённой кожи, открывшейся из-за того, что футболка старшего задралась.       У него не было даже мыслей о том, чтобы отказаться. Больше он не будет говорить «нет», позволяя своим страхам взять верх над собой.       Джисон уже знал о том, что Минхо вкусно готовит. Они уже ужинали вместе и у него был шанс оценить кулинарный талант своего соседа, но это не помешало ему закрыть глаза от наслаждения, когда он попробовал кимчи чиге, приготовленный Минхо. Он всерьёз задумался о том, что готов отдать ему своё сердце, душу и пароль от банковской карты, если тот пообещает кормить его на постоянной основе. Иногда у Джисона были крайне низкие стандарты, но он правда обожал вкусную еду.       — Я не знаю, кому ты продал душу за то, чтобы так готовить… Но это правда потрясающе, — Джисон пробормотал это с набитым ртом, и Минхо захихикал, лёгким движением убирая прядь волос, упавшую Джисону на лоб.       Это был достаточно интимный жест, но Джисон понял, что это не вызывает в нём отторжения. Вообще-то, он был бы не против, если бы Минхо трогал его больше. Во всяком случае, ему абсолютно точно понравилось держаться с ним за руки и он с лёгким раздражением подумал о том, что если бы не Седжин, он мог бы чувствовать это гораздо дольше.       Вечер был идеальным. Больше не было неловкости и грусти, только тёплые коты под боком, Минхо, рассказывающий обо всяких мелочах вроде привычки Дори открывать шкафчики, и тихий гул телевизора на фоне. Они устроились на диване, соприкасаясь коленями, и Джисон внимательно слушал каждое слово, сказанное старшим, вместе с этим не уставая поражаться тому, как тот может быть таким красивым. Дело было даже не в симпатии (хотя, исключать её было бы глупо), но Минхо действительно был удивительным. Его мимика, жесты, голос — всё это вызывало у Джисона такое мягкое и теплое чувство, что ему казалось, что где-то под рёбрами у него тоже сидит маленький ласковый кот и тихо мурчит.       Он чувствовал себя так хорошо.       Ему совсем не хотелось уходить, но он понимал, что должен. Минхо проводил его до двери и они неловко замерли друг перед другом. Джисону показалось таким глупым просто сказать пока и он молчал в нерешительности. Будет ли слишком странным, если он обнимет Минхо на прощание? К счастью, слишком долго думать об этом не пришлось, потому что Минхо сделал шаг навстречу, осторожно обнимая его, и прошептал: — Хороших снов, Хани.       Ласковое прозвище заставило Джисона смущённо покраснеть. Он кивнул, чувствуя, как краснеют кончики ушей, и пробормотал: — И тебе.       Квартира встретила его непривычной тишиной и холодом. После вечера, проведённого в уютной компании, возвращаться в пустое жилище было странно. Джисон, не включая свет, прошёл в спальню, включая ноутбук и открывая текстовый редактор. Ему было немного стыдно, что он использует Минхо и то, что происходит между ними, как двигатель в собственном творчестве, но мыслей о том, чтобы выпустить эти черновики в свет не возникало. А если он когда-нибудь захочет сделать это, то обязательно уточнит у старшего, не против ли он. Но до этого было ещё далеко.       Тихий шорох клавиш успокаивал. Когда-то писательство было для Джисона тем, ради чего он жил. Он проводил каждую свободную минуту своего времени думая о том, что именно он хочет донести до своих читателей, делал заметки и составлял карты персонажей. И для него это было счастливое время. Потом случился Седжин и Джисон серьёзно обдумывал возможность оставить своё хобби, превратившееся в профессию, но так и не смог этого сделать. А потом они с Минхо встретились и, Джисон не хотел быть слишком слащавым и придавать вес случайным вещам, но, может быть, в его соседе была заключена какая-то магия, которая помогла ему вернуться к некогда горячо любимому занятию? Даже если это были всего лишь черновики, больше похожие на личный дневник, то, что он делал хотя бы это, уже вселяло надежду.       Время за работой пролетело незаметно. Чувствуя ноющую боль в спине, Джисон сохранил то, что успел написать, и встал, потягиваясь, с удивлением замечая, как за окном занимается рассвет. Восходящее солнце окрасило горизонт красным и Джисон замер, разглядывая открывшуюся перед ним картину так, словно никогда в своей жизни не видел ничего подобного.       Плохие воспоминания со временем стираются из памяти. Они оставляют после себя трещинки и сколы, потому что мы не можем забыть о чём-то навсегда, но уже не причиняют такой боли, как в момент своего первого появления. Джисон знал, что никогда не сможет вырезать из своей истории моменты, проведённые с Седжином и вычеркнуть его из собственных воспоминаний, но он знал, что может заменить что-то плохое, что-то, что причиняет дискомфорт, заставляет грустить и плакать, на что-то хорошее. Создать столько светлых моментов, что они просто вытеснят собой всё, что его тревожит.       Он обязательно будет счастлив. Теперь Джисон был в этом уверен.