рубиновое сердце

Все вокруг суетятся, готовясь к концерту, который вот-вот начнётся, а де Лука лишь смотрит на вечерний центр, наблюдая за всей красотой Рима. Он так давно не был на родине именно в спокойной обстановке, что невольно начал скучать. Через несколько минут он понимает, что пора собраться с мыслями и готовиться к выходу на сцену, но мыслительный процесс нарушил кто-то не совсем высокий, но очень не слабо ударившийся в грудь. — Ой, извините… — просит прощения блондинка с приятными чертами лица. — Мне сказали, чтобы я нашла вас, мисс Ким просит подойти к ней. Парень всё ещё молчит, смотря прямо в глаза. — Ой, совсем забыла, я новый визажист. Пак Чеён, очень приятно, — она тянет руку, а Винченцо всё ещё в ступоре. — Ах, да, — он пожимает руку, — Всё в порядке, мне стоит быть осмотрительнее. А что с прежним визажистом? — продолжая скреплять рукопожатие, интересуется брюнет. — Мне сказали, что она уволилась по семейным обстоятельствам, — жмёт плечами девушка. — Вас… мисс Ким ждёт. Блондинка освобождает руку, опуская глаза, и отходит немного в сторону, позволяя пройти.

*

Итальянцы встретили «рубинов» так же горячо, как отзываются об их натуре. И всё прошло настолько хорошо, что сердце Дженни разрывалось на части от полученной на сцене энергии, пусть она и сидела весь концерт. Лодыжка не смогла испортить настроение, ибо Ким, вспоминая о ней, каждый раз сталкивалась взглядом с Лисой, в глазах которой всё так же неизменно присутствовала нежность. И лишь де Лука эти несколько часов был словно в тумане. Впервые за долгое время внутри него происходит что-то непонятное. Говоря о долгом периоде, я имею в виду последние пять лет, которые он был влюблён в Дженни. — Ты какой-то задумчивый, — сидя в кафе, произносит вокалистка. — Весь вечер сам не свой. — Я думаю, что рано пока такое говорить, но что-то мне на душе неспокойно. Ким смотрит слегка обеспокоено. — Ты видела нового визажиста? — А, Чеён. Милая девушка. Она делает глоток кофе, и мозг выдаёт абсурдную мысль, которую Дженни осмеливается озвучить. — Не говори, что она тебе понравилась. — А это преступление? — с какой-то обидой спрашивает де Лука. — Да нет, просто… У неё же первый день сегодня. Ты перед концертом увидел её и… — И она мне понравилась, да. — Так действуй, амиго. Итальянцы же такие решительные, но я не вижу этого в твоих глазах. — А если у неё есть парень? Или муж? Привлекают ли её парни? В её ли я вообще вкусе? А если… — Так, угомонись, — останавливает поток вопросов Руби. — Ты пригласи её куда-нибудь, а там уже думать будешь. — Ладно, попробую… — неуверенно выдаёт парень. — Что у вас там с Лисой? — резко спрашивает Винченцо, отчего Дженни слегка давится кофе, вспоминая прошлую ночь. — Ты чего? — Ну… мы… как тебе сказать… — Как есть. — Мы провели вместе ночь. Итальянец на мгновение замирает, слегка нахмурив брови. — Я не ослышался? Девушка отрицательно качает головой. — Что ж, наша жизнь перестаёт быть однообразной…

— — —

И подходя к концу тура, городов в котором было огромное количество, особенно хочется отметить Корею — завершающую тур страну. Ким так давно не была здесь, что, кажется, забыла не только язык, но и улицу, на которой жила, а вместе с ней и собственный дом. И она лишь надеялась не встретить никого, к кому ещё остались хоть какие-то чувства. Искать друзей, с которыми общалась до переезда в Нью-Йорк, у неё не было времени. И гуляя по Сеулу, она вглядывалась в каждое лицо, будто боялась увидеть кого-то знакомого. К матери получилось забежать лишь на пару часов, ибо голова так и кричала, чтобы её проветрили, в противном случае, от переполняющих мыслей Дженни просто сошла бы с ума. Ноги сами привели к парку, в котором она так любила гулять в старшей школе. Куча домашнего задания, экзамены, проблемы в семье — всё решалось прогулкой в этом парке. И её сердце замерло, когда на плечо легла чья-то тёплая рука. — Какими судьбами, Джендыки? Она слышит до боли нежный и знакомый голос, отчего ноги становятся ватными. Девушка медленно поворачивается, видя очертания лица, которые с годами стали только лучше. — Это ты… — она произносит еле слышно. Перед ней та, в которую она была влюблена до беспамятства всю старшую школу. — У тебя концерт в Сеуле? Чёрт, настолько заработалась, что даже не поинтересовалась афишами. Знала бы — непременно купила билет. Неожиданная встреча. Я живу прямо напротив этого парка, — объяснеят, — Он навевает воспоминания. — Ты почти не изменилась, — нежно улыбается Ким. — Ты тоже. Всё такая же красивая. В сердце что-то кольнуло. — Сядем? — указывая на скамью, предлагает девушка, и Дженни кивает. — Я могу достать билет, если ты всё ещё хочешь попасть на концерт. — Прости, я боюсь, что не с кем оставить ребёнка. Говорю же, знала бы заранее, то непременно подготовилась бы. — Ребёнка..? — Да! — улыбается та. — Ей уже год, такая красивая и точная копия своего отца. Она продолжает улыбаться от одного лишь упоминания собственной семьи, а Ким смотрит таким тёплым взглядом, что все воспоминания разом всплывают в голове. — А ты как? Видела много новостей про тебя. Эх, знала бы, что ты будешь такой популярной, то попросила бы автограф ещё в школе, — смеётся девушка. — Брось, — улыбается Ким, — Я могу дать его и сейчас, — слегка посмеивается. — Я в порядке, всё идёт своим чередом. — Слышала об уходе гитаристки… Это немного подло с её стороны. И в сердце снова что-то кольнуло, уже намного больнее. — Давай не будем. Слишком больно вспоминать это и для мозга, и для сердца. — Как группа? — тут же переводит тему бывшая одноклассница. — Всё прекрасно. Представляешь, Винченцо, кажется, встретил свою судьбу, — смеётся Дженни. — Видела бы ты, как он краснеет и смущается в присутствии этой девушки. — Боюсь, он расстроит фанатов, — выдаёт девушка, — Большинство так надеется, что вы с ним вместе, — тут же объясняет. — К сожалению, а может, и к счастью, мы не вместе. Я удивлю, если скажу, что… — Что парни тебе не нравятся? — перебивает та. Ким раскрывает рот, а на устах покоится немой вопрос. — Это очевидно, Джендыки. От обращения слегка передёргивает, ибо она так давно не его слышала. — Всё в порядке, если ты счастлива. — Сама не знаю… — Расскажи. И Дженни рассказывает. Ей она готова рассказать всё что угодно. — Если всё именно так, то Лиса тебя действительно любит. Такому терпению можно только позавидовать. Меня даже муж столько не добивался! — в шутку восклицает девушка. — А если серьезно, то ты уже дала ей шанс, даже если пока сама этого не осознаёшь. Согласись, ты не стала бы ложиться в постель с той, к которой ничего нет. Я знала тебя прежнюю, и, возможно, ты здорово изменилась, но сердце твоё я всё ещё помню. Оно, пусть и было разбито, продолжает любить и впускать в себя других людей. И что-то мне подсказывает, что Лиса займёт в нём не просто уголок, а всё пространство. Ты ведь сама не знаешь, как горели твои глаза, пока ты рассказывала о ней… — непроизвольно улыбается она. — Я хочу её любить. Ты не представляешь насколько. Я готова в любую секунду сорваться и раствориться в ней, но я так боюсь… Я так любила Нани, что… — Не думай, что Лиса такая же, — перебивает одноклассница, — А даже если вам придётся расстаться, то не позволяй себе снова терять веру в людей. Пусть через боль, но ты найдёшь того, с кем тебе по пути. Но разве за эти месяцы она не показала тебе свои истинные намерения..? — Намерения Нани были не хуже… — с горечью произносит Ким. — Но Лиса… Почему она такая? — Какая? — Я не могу описать словами… Она такая… нежная, пусть и не кажется такой на первый взгляд. Она слегка холодная и отстранённая с незнакомыми или не совсем близкими людьми, но такая тёплая, когда дело касается родных… И она была нежна всё то время, пока я продолжала её отвергать. Она обращается со мной, будто я не из костей, а из хрусталя… Её касания такие осторожные, а поцелуи невесомые. И даже сигареты и любовь к крепкому алкоголю не искоренят её нежнейшей натуры. — И после этого ты будешь утверждать, что по-прежнему не уверена в своих чувствах? Она оттого и нежна, что боится причинить малейшую боль твоему хрупкому сердцу. Ты всегда была помешана на рубине, что складывалось впечатление, будто твоё сердце было тоже из него. Просто поговори с ней. Вам придётся обсудить то, что между вами. — Спасибо тебе… И только сейчас Ким понимает, почему она любила эту девушку. Но первая любовь вызывает лишь тёплые воспоминания, а вместе с ними и тёплую улыбку. Внутри такое спокойствие, что для Дженни даже чуждо его ощущать. — Мама звонит… — доставая телефон, произносит девушка. — Не долго длилось моё счастье побыть наедине. Прости, родная, мне нужно бежать, ибо маленьких детей нужно кормить почти постоянно. — Спасибо тебе. — Было бы за что. Даст бог, ещё увидимся. Удачного концерта! Она целует на прощание в щёку, а сердце снова посылает сигнал, что всё пока спокойно. Ураган, бушующий в Ким раньше, наконец утих. Спустя столько месяцев она понимает, что то самое умиротворение, которое она искала, было буквально под боком. И имя этому умиротворению — Лалиса. Она не до конца уверена, но ставит своё сердце на то, что с Лисой ей будет спокойно, ибо Манобан приложит все усилия, чтобы сохранить то самое спокойствие. Бар — самое лучшее, по мнению Дженни, место, где можно проветрить голову после такой встречи. И она идёт в тот, который, наверное, до конца жизни будет считать лучшим. Серьёзно, она еле уговорила телохранителя оставить её одну, ибо так хотелось побыть наедине с собой. — Виски с колой, — смотря на бармена, проговаривает она. Отпивая, она чувствует, как напиток приятно разливается внутри, и лёгкие наполняются воздухом, в котором ноты алкоголя и газировки. — Твои вкусы поменялись? — слышится голос сзади. — Обычно ты не пила что-то крепкое. Дженни с первого слова обрисовала облик человека, стоящего позади, потому что знает каждую клеточку его организма. На ней проклятие? Почему она собрала целое комбо из тех, кого меньше всего хотела сегодня видеть? И если предыдущая встреча ещё удалась, то от этой явно не стоит ожидать чего-то хорошего. Девушка начинает материться про себя, ибо не стоило в таких красках описывать это место Нани, когда они ещё были в отношениях. Ей нет дела, почему та здесь, но она более чем уверена, что пришла она сюда именно из-за рассказов об этом месте, которое, со слов Дженни, одно из лучших во всей Корее. — По твоей милости теперь только крепкое и пью. Уходи. — не поворачиваясь, произносит Ким. — Даже не поговорим? — Не о чем. — Дженни… — Я умоляю тебя, уйди. Тебе мало было того, что ты сделала со мной? — Думаешь, я желала причинить тебе боль? — Думаешь, я знаю, чего ты желала в тот момент? Вокалистку резким движением разворачивают к себе, и та теряет дар речи то ли от ударившего в голову градуса, то ли от облика бывшей гитаристки. — Я не говорю, что мой поступок можно оправдать. Я поступила не совсем честно по отношению к тебе и… — Не совсем честно? Ты так это назвала? — Дженни… — Хорошо, уйду я. — Постой же. — хватает за руку Нани. — Отпусти. — Давай поговорим. — Говори с тем, с кем сбежала в Париж, а меня оставь, прошу, в покое. Выкинь меня наконец из жизни так же, как выкинула всё, что между нами было. У меня только начала налаживаться жизнь, не порть всё снова, умоляю. Лучшее, что ты можешь теперь для меня сделать, — это забыть меня и никогда больше не вспоминать. Забудь, что когда-то знала меня. Она спешно достаёт наличные, оставляя за виски, и быстрым шагом (чуть ли не бегом) выходит из бара, направляясь в другой, находящийся прямо в отеле. И в этот раз кола была абсолютно лишней: виски прекрасно проникал в чистом виде, и вскоре мозг перестал отличать алкоголь от воды, он лишь постепенно начинал отключаться. Если в отеле были журналисты, то на утро Дженни придётся не сладко. А пока она бредёт по коридору в поисках своего номера, желая поскорее рухнуть на кровать. — Не открывается что-то… — она дёргает за ручку, но та не поддаётся. — О, наконец-то… — снимая обувь, проходит внутрь Ким, совершенно не осознавая, что в номер её кто-то пустил. — Малыш, ты напугала меня, — стоя рядом, произносит Манобан, заставляя Дженни вздрогнуть и непроизвольно икнуть. — Ты… пьяна? — Я? — девушка пытается держать зрительный контакт, но в глазах всё плывёт. — Н-е-е-е-т, — протягивает она, проходя к кровати. Лиса делает последнюю затяжку и тушит сигарету. — Эй, ты чего? — обнимает гитаристка. — Что-то случилось? — На мне сегодня проклятие, — утыкается в шею Ким, отчего в нос сразу врезается запах только что выкуренной сигареты. — Ты о чём? — Встретила ту, которую любила в старшей школе, — отстраняется старшая, начиная снимать верхнюю одежду, — Потом пошла в бар и встретила чёртову Нани, — язык заплетается, но девушка упорно продолжает говорить, пока Лиса молча наблюдает, — Она хотела поговорить, но я даже не стала слушать. Вот так, — снимая футболку, произносит Ким, чуть пошатываясь, — Я поэтому и напилась. Ну как… ну ещё и порадовалась таким образом за Винченцо. Представляешь, он влюбился! — она заваливается на кровать, улыбаясь. — Что ты делаешь в моём номере, кстати? — Солнышко, это мой номер, — улыбается Манобан, садясь рядом. — М? 506 — это мой номер. — Это 505, родная. В глазах, видимо, всё настолько плыло, что «5» и «6» для Дженни были неразличимы. — Не ври, я отчётливо помню цифру 6 на конце. Теперь ещё и сигаретами у меня всё пропахнет… — И даже то, что ключ от номера не подходил, тебя не смутило? — Сломался, наверное. А ты что-то хотела, раз пришла ко мне? Я ведь тоже хотела с тобой поговорить. Давай поговорим. — она резко садится, смотря на Лалису. — Поспи, малыш. — Мне да… мне надо поспать немного. Так грустно, что тур закончился… Лиса начинает снимать с Дженни брюки, дабы той было удобнее спать, но та начинает сопротивляться. — Ты зачем меня раздеть хочешь? Вот все вы одинаковые, — начинает сама снимать брюки, — Но тебе простительно. Манобан лишь продолжает улыбаться. — А вообще, я не помню, спрашивала ли… Зачем ты пришла ко мне в номер? — Спи, — накрывает одеялом Лиса, — Я пройдусь, пока ты не уснёшь. — Нет, — тянет на себя Дженни, заставляя Лалису нависнуть над пьяным телом, — Останься, раз пришла. Гостей невежливо выгонять. — Как скажешь. — Поцелуй меня. — неожиданно требует Ким. И Лиса отмечает, что Дженни особенно часто просит это либо когда почти погрузилась в сон, либо когда пьяна. Либо всё вместе взятое. Но гитаристка целует. — У тебя такие нежные губы… — шепчет старшая, позволяя Манобан вдохнуть запах алкоголя, который так нещадно вливала в себя вокалистка. — Я рада, что они тебе нравятся. — Очень… Ещё. — она подставляет щеку. И Лиса вновь целует. Целует снова и снова, оставив след от своих губ почти на каждом сантиметре кожи Дженни: на лбу, кончике носа, щеках, подбородке, мочках, шее, ключицах и вновь на губах. И всё же она останавливается, когда понимает, что Ким наконец заснула. Она смотрит на неё, не переставая улыбаться, пока старшая тихо сопит. Лиса не может не любить её, она не может не быть с ней рядом. Она ложиться, утыкаясь в бархатную шею, и оставляет на ней невесомый поцелуй, отчего потревоженная Дженни тихо хныкает. И из сна, в который практически провалилось тело, гитаристку вырывают сообщения, приходящие на телефон Дженни. Кто-то очень настойчивый добивается её внимания, и Лиса не выдерживает, выползая из объятий Ким и беря в руки телефон. Неизвестный номер просит встретиться, обсудить, поговорить, но до Манобан не сразу доходит, кто это. Абонент просит позвонить, и девушка осмеливается, выходя на балкон. — Дженни? Дженни, выслушай, не бросай трубку. Я приехала на твой концерт, я хотела увидеть тебя, поговорить. Мы должны всё обсудить. — Уверена, что должны? — прерывает монолог Лалиса. — Кто это? А, верно новая гитаристка. Лиса, кажется? Послушай, дай трубку Дженни. Почему ты вообще взяла её телефон? — Она спит. Будь уверена, что об этом разговоре она ничего не узнает. — Нет уж, будь добра сказать, она должна перезвонить. — Она не должна тебе ровным счётом ничего. После того, что сделала, ты ещё смеешь о чём-то просить? — тон меняется на более грубый. — Вот только не лезь. Это наше с ней дело. Ты лишь моя замена, ибо им срочно нужен был кто-то для тура, — она произносит совершенно спокойно, но слова как-то сильно врезаются в мозг. — Может, и так, но обо мне отзываются куда лестнее. — Поверь, если я захочу вернуться, о тебе тут же забудут. — Тебя никто здесь не ждёт, раскрой глаза. Никто в тебе больше не нуждается, особенно Дженни. — Уверена? — Да, — совершенно твёрдо произносит Лиса, — Мы с ней вместе. Какое-то время на другом конце слышится тишина. — Вы..? — Тебя что-то удивляет? — Напротив, я удивлена, что она решила заменить меня тобой. Думаешь, она тебя любит? Не глупи, ей до сих пор больно, но она продолжает любить меня, потому что её сердце привязано к моему. Манобан сжимает телефон, гневаясь на уже наглую уверенность девушки, но продолжает верить чувствам и поведению Дженни, а не той, кто упорно пытается доказать об отсутствии влюблённости вокалистки. — Можешь не верить, но я тебя уверяю, что ты больше её не увидишь. И если в тебе осталось хоть что-то человеческое по отношению к ней, то будь добра оставить её, чёрт бы тебя побрал. С неё хватит, я больше не позволю кому-либо причинять ей боль. Она не дожидается ответа и кладёт трубку, возвращаясь в тёплые объятия Ким, которые в следующую секунду позволяют уснуть. Утро начинается для Дженни не совсем хорошо, ибо голова готова расколоться на части от выпитого накануне алкоголя. — Проснулась? — слышится голос Лисы. — Хотела бы ещё поспать… — Поспи, вылет только ночью. — Прости… — За что? — Я хотела показать тебе места, которые мне так нравятся, но я не в состоянии даже с кровати встать… — Малыш, — она подходит, вставая на колени и облокачиваясь на кровать, — Не пей так больше. Хорошо, что ты дошла хотя бы до моего номера, хоть я понятия не имею, как ты это сделала. Просто поспи, я разбужу, когда нужно будет собираться. — А ты..? — Я побуду с тобой. — Прости… — Спи уже. — Простила же? — Я не обижалась, Дженни. — Тогда поцелуй. И Лису уже начинает забавлять эта фраза. Но она всегда будет исполнять эту просьбу. — Так я доказала тебе свою любовь? — будто вспомнив ночной звонок, уточняет Манобан. Ким не отвечает, лишь приближается, целуя с улыбкой, чем даёт Лалисе ответ на заданный вопрос. Слова были лишние, и сердце младшей приятно кольнуло, давая сигнал, что теперь всё в порядке. И она не предаст, Дженни в скором времени перестанет думать о возможном расставании, ибо Лиса просто не будет давать повода. Ким наконец спокойна; Ким наконец обрела того, с кем её хрупкое сердце будет в полной сохранности. Рубин снова цельный, рубин снова сияет.