Сила любви

      Утром, после всего случившегося, Падме чувствовала себя ужасно. Она проснулась в одинокой холодной постели и, лишь взглянув на ту часть кровати, где должен был спать Энакин, всё поняла без лишних слов.                       Он предпочёл исчезнуть, испариться из её поля зрения, лишь бы не продолжать эту пытку для них обоих и ничего не обсуждать. И Амидала не могла винить мужа за это. Скорее, она винила себя.                       Падме хотела быть с ним, хотела, чтобы в их любви и браке всё было, как раньше, но… Не могла. Это было сильнее её, и женщина никак не могла преодолеть данный барьер.                       Если честно, она уже и вовсе устала от всех своих проблем и подсознательных запретов, но в то же время трезво осознавала, что сама справиться с этим не могла, нужна была помощь.                       И резко встав с кровати, приведя себя в порядок и одевшись, Падме решила позвать свою лучшую подругу для разговора, Асоку.                       Тано не заставила её долго ждать и, спустя достаточно короткий промежуток времени была здесь. Приказав служанкам подать им чай в красивых фарфоровых чашках и пирожные к нему, Амидала попросила не беспокоить их двоих, но, даже оставшись наедине с тогрутой, никак не могла начать разговор.                       Падме нервничала, её изящные руки слегка дрожали, а всегда мягко и по-доброму смотрящие кофейные глаза «бегали» из стороны в сторону, как будто женщина что-то украла. Она всё пыталась набраться сил, чтобы поговорить о самом сокровенном для неё теперь, но эти самые силы так и не приходили к ней.                       Асока молча смотрела на подругу, слегка отпивая из чашки чай, но не торопила её. Молчание немного затянулось, и Амидала уже сама разозлившись от своей нерешительности, глубоко вздохнула и хотела было произнести нужные слова…                       Однако…                       Этому разговору так и не суждено было состояться. Лишь мягкие вишнёвые губы сенатора слегка вздрогнули, у Тано на руке запищал комлинк. Вызов был экстренный, и тогруте пришлось ответить.                       Не став ничего скрывать ни от звонившего, ни от своей собеседницы, девушка включила громкую связь, и спокойно произнесла:                       — Слушаю.                       Над её рукой с комлинком тут же образовалась голограмма Оби-Вана, и вид у магистра был самый что ни на есть печальный. Новость, скорее всего, была трагичной.                       Не став долго медлить или заходить издалека, Кеноби перешёл сразу к делу:                      — Асока, я связался с тобой, чтобы сообщить тебе весьма важную и печальную информацию. Твой учитель, Энакин, он был тяжело ранен во время миссии на Умбаре. И сейчас находится при смерти. Его в срочном порядке доставили в больницу на Корусант, и если…                       Дальнейшие слова ни Тано, ни Амидала уже не слышали. Обе они продолжали слушать Оби-Вана, но смысл того, что он говорил потом, слабо долетал до сознания женщины и девушки. Впрочем, а было ли что-то важнее того, что уже и так стало ясно?                       Энакин был тяжело ранен на миссии, он находился в больнице, и, возможно, в любой момент мог умереть!                       От этой новости, и Падме, и Асока в ужасе вздрогнули, чувствуя, как по телу распространяется леденящий холод и, едва дав Кеноби договорить, тут же рванулись к Скайуокеру, как будто их личное присутствие могло что-то решить.                       Падме прибыла в больницу в таком взволнованном состоянии, что просто взволнованным его назвать — это было лишь мягко сказано.                       С трудом успев преодолеть все необходимые формальности, благодаря которым Амидалу вообще пустили в джедайский госпиталь, женщина, вопреки всеобщему непониманию, наконец-то смогла оказаться рядом с супругом наедине, и то, что она увидела, было просто ужасающей картиной.                       Энакин, весь израненный, с синяками, ссадинами, лёгкими ожогами по всему телу, частично перемотанный бинтами, лежал на больничной койке, подключённый к разнообразным медицинским приборам, следящим за его жизненными показателями, слегка прикрытый белой простынёй, бледнее которой он сам сейчас казался, и от этого зрелища сердце Падме буквально упало.                       Нет, она знала, какую жизнь вели джедаи, понимала, что могло повлечь за собой участие в военных миссиях, но, почему-то никогда реально себе представить не могла, что её муж может погибнуть. Абстрактно знать такие вещи было одним, а видеть это настолько близко в реальности…                       И отрезвляющее, прорезающее действительность осознание сейчас казалось ей в сотню, нет, в тысячу раз страшнее любого изнасилования. Амидала как будто никогда не думала в своей жизни, что Энакин умрёт, что он может вообще умереть, муж казался ей настолько сильным, непобедимым, стойким, словно защитная каменная стена, что видеть его таким было просто нереально.                       Слыша, как Скайуокер тяжело дышит, подключённый к разнообразным приборам, Падме медленно сорвалась с места и, в плавном, нерешительном шаге подошла к любимому. Ей было страшно, впервые поистине страшно, но нет, не из-за каких-то комплексов, связанных с изнасилованием и не из-за того, что Скайуокер был весь изранен, а потому, что, пожалуй, впервые в жизни Амидала трезво осознала, что может его потерять.                       Женщина, мир для которой буквально проплыл сейчас перед глазами, безмолвно остановилась напротив больничной койки супруга и осторожно, как будто боясь к нему прикасаться, чтобы лишний раз не навредить, взяла за руку.                       В памяти Падме проплыли все воспоминания об их жизни, первая забавная встреча, романтическое признание в любви на Набу, счастливая свадьба, трепетное ожидание возможного появления ребёнка…                       Столько сцен, столько минут их общего прошлого, что на глаза стали невольно наворачиваться слёзы. Падме не хотела, она всей душой и сердцем не желала, чтобы сегодня, здесь и сейчас, это действительно стало лишь прошлым, она неистово мечтала о том, чтобы всё это по-прежнему продолжало быть их настоящим, дальше и до конца… Вместе и до конца!                       И на фоне осознания того, что она может потерять Энакина в любую минуту, в данный момент, все те прошлые проблемы больше не казались Падме такими уж серьёзными и страшными. Она держала мужа за руку и больше не боялась к нему прикасаться, она смотрела на него любящими глазами, и больше не испытывала при этом неправильного волнения, она, она… Она сейчас готова была пойти ради Энакина на всё, преступить все свои психологические препоны, лишь бы только он был жив, лишь бы только был снова счастлив рядом с ней.                       Перед глазами вновь появилось злорадно смеющееся выражение лица Кловиса, сцены насилия и морального унижения, это было страшно, страшно когда-то давно в прошлом, но страшнее любого Кловиса сейчас было навсегда потерять Энакина. Страшнее всего в жизни!                       Что-то как будто надломилось в душе Амидалы, и глубокими ветвистыми трещинами пошёл финальный стеклянный барьер меду ней и мужем, а затем и вовсе рассыпался в дребезги, последними осколками пережитой когда-то травмы осыпая душу. Горькие слёзы стремительно побежали по щекам женщины, и она прижала ослабшую бесчувственную руку любимого к одной из них, так, как будто это была самая огромная ценность в мире.                       Энакин был главной ценностью в мире для Падме.                       Он и был всем её миром!                       И без него не имело смысла ни жить, ни существовать!                       Амидала трезво и отчётливо поняла это лишь сейчас, страшнее любого страха была не пережитая в прошлом травма, страшнее всего было навсегда потерять любимого…                       Падме провела в больнице много дней, постоянно находясь рядом с супругом и неустанно моля Силу о том, чтобы он поправился. По протекции Оби-Вана и Асоки, а также из-за того, что Амидала ни на секунду не желала отходить от Скайуокера, врачи, скрипя зубами, всё же разрешили ей находиться здесь. Впрочем, их проблемы женщину не волновали.                       Куда больше её беспокоило состояние собственного мужа.                       А оно, к слову, стало постепенно приходить в норму.                       Медленно, но уверенно Энакин начинал выздоравливать, и это не могло ни радовать Падме, ведь она была готова жизнь отдать за то, чтобы только он поправился.                       Прошло много дней с того момента, как Амидала увидела любимого в этой палате впервые, и состояние Скайуокера сейчас значительно отличалось от того момента. Энакин был уже почти здоров, и вот-вот его должны были выписать из джедайского мед корпуса.                       Предвкушая это счастливое событие, Падме, как всегда, пришла навестить любимого, принеся ему множество подарков, но главным подарком из всего этого было то, что мужчина был жив.                       Сидя рядом с Энакином на больничной кровати, Падме весело разговаривала с ним, кокетничала, почти заигрывала и, в какой-то момент супруги оказались так близко друг от друга, что весь мир замер вокруг них.                       Взгляды Энакина и Падме пересеклись, сердца, как будто намеренно забились в унисон чуть чаще, и оба возлюбленных поняли, что это был тот самый миг, к которому сквозь боль и страдания они так долго шли…                       Скайуокер чуть придвинулся к Амидале, она не стала отстраняться, и уже через мгновение муж и жена слились в первом, нежном и нерешительным за столь долгое время поцелуе.                       Мужчина не был настойчив и ни к чему женщину не принуждал, но она сама хотела этого, хотела на сей раз пойти до конца…                       Чуть сильнее и увереннее обняв Энакина, Падме попыталась углубить поцелуй и под весом своего тела уложила супруга обратно на кровать.                       Не говоря лишних слов, Амидала стала решительно снимать с себя одежду в то время, как Скайуокер нежно и мягко ласкал её.                       Супругам сейчас было всё равно, и на то, что происходило в прошлом, и на то, где они находились, и на то, что совсем позабыли закрыть за собой дверь, они просто хотели любить друг друга так сильно, как могли, как будто это было самое начало их отношений, и всё это происходило у них в первый раз.                       Сняв с себя полностью всю одежду и, слегка откинув простыню, что накрывала её мужа частично, Падме забралась поверх Энакина, продолжая и продолжая его целовать, при этом обнажая и супруга, избавляя от ненужных сейчас вещей.                       Перед глазами и в памяти ещё мелькали редкие пугающие образы из прошлого, но осознание того, что её любимый был жив, и какие сильные чувства она к нему испытывала, помогало Амидале преодолеть всё.                       Быстро сбежав хрупкой кистью по массивной мускулистой груди Энакина вниз до самого края живота, Падме нащупала мужское достоинство супруга и относительно уверенно сжала его в своих пальцах.                       Пару лёгких скользящих движений рукой вдоль всей длинны и так напряжённого от возбуждения члена, что заставило Амидалу улыбнуться, и она сама направила мужа внутрь себя. Не без волнения, не без трепетного ожидания того, что будет, но… На этот раз полностью решительно и готовясь ко всему.                       Первое соприкосновение тел в столь интимной зоне показалось невероятно необычным, таким, как будто секс у обоих был в первый раз, но сейчас без боли, не было ничего отталкивающего и противоестественного, всё было так, как и должно быть. Только любовь и удовольствие, вместе и до конца!                       Энакин неуверенно и осторожно положил руки Падме на округлые бёдра, как будто боясь навредить, что ещё раз заставило женщину улыбнуться. Он так любил её, а она так любила его, и между ними больше не должно было быть никаких преград!                       Слегка прижав пальцы Скайуокера на её теле, чтобы тот увереннее держал Амидалу в своих объятьях, женщина пошевелила тазом, доставляя себе и супругу новую волну наслаждения, а затем, мягко склонившись, поцеловала любимого.                       Она старалась действовать как можно более страстно и дерзко, преодолевая последние осколки своего страха в душе, а он старался быть нежным и романтичным, чтобы снова научить жену наслаждаться любовью, всеми её проявлениями.                       Разорвав долгий, обжигающий поцелуй, Падме более уверенно уселась поверх Энакина и начала двигаться, позволяя ему, её направлять. Амидала одновременно смотрела в глаза Скайуокеру и, сначала робкими, но с каждым мгновением всё более жадными и дерзкими движениями, скользила пальцами по его сильной мускулистой груди, по животу.                       В ответ на ласки своей супруги, Энакин, слегка поглаживая бёдра Падме, во время вхождения в неё, плавно, почти невесомо переместил подушечки пальцев жене на грудь и стал играть с набухшими от возбуждения сосками.                       Да, Амидала впервые чувствовала такое желание и возбуждения после того ужасного насилия, она ощущала себя желанной, и сама неистово желала в ответ.                       В какой-то момент первая робость и нерешительность у обоих прошла, возбуждение становилось сильнее и брало своё, и Энакин решился на более смелый шаг. Мягко обняв жену кистями за спину, в самых соблазнительных зонах её изгиба, Скайуокер с силой перевернул их с супругой так, что Амидала оказалась на кровати.                       Падме лежала под Энакином, такая прекрасная и разгорячённая, такая раскрепощённая, как в их былые ночи страсти, и ему хотелось любить её, любить вот так, всю жизнь.                       Проходясь настоящей, не механической, кистью почти по всему телу жены, нервным, гладящим движением, от самого низа бедра до упругой округлой груди, Скайуокер теперь уже сам продолжил двигаться внутри супруги, каждым своим толчком заставляя срываться с её припухших вишнёвых губ томный стон.                       Слегка наклонившись к Падме, Энакин покрывал уста любимой страстными, обжигающими поцелуями, время от времени перемещаясь на щёку, шею, плечо, и Амидала охотно отвечала ему во всём.                       Жадно впиваясь пальцами в спину мужа, жена дрожащими движениями спускалась вниз, к ягодицам и крепко сжимала их, а затем, такими же гладящими прикосновениями возвращалась обратно, вдоль позвоночника к лопаткам, приобнимая любимого за плечи, и отдавая ему всё, что могла сейчас отдать.                       Постепенно движения становились всё быстрее и резче, дыхание возлюбленных всё сильнее сбивалось, а возбуждение росло в геометрической прогрессии с каждым новым толчком, до тех пор, пока галактика вокруг не взорвалась тысячами, миллионами и миллиардами звёзд, переливающимися яркими огнями наслаждения…                       Такие ощущения, такие эмоции, такие чувства Энакин и Падме не испытывали ещё никогда…                       Их любовь вновь возрождалась к жизни в ярком спектре общего наслаждения…                       И в этот прекрасный миг их жизни хотелось верить, что она больше не погаснет никогда!                       Ни под каким давлением внешних нерешаемых проблем.                       Прошло ещё какое-то время, а Энакин и Падме до сих пор лежали вместе на больничной койке, в объятьях друг друга и полностью обнажённые.                       Крепко прижимая к себе жену, так, будто в любую секунду боялся её потерять, Сакайуокер мягко провёл рукой по растрепавшимся распущенным волосам Амидалы на голове и, внезапно, спросил то, что его сейчас волновало больше всего:                       — Ты не жалеешь обо всём случившемся?                       Имея ввиду их последнюю близость, задал вопрос мужчина, что заставило женщину слегка вздрогнуть в его руках и вновь мягко улыбнуться.                       Перекатившись так, чтобы оказаться поверх Энакина и чётко смотреть ему в глаза в этот момент, Падме довольно ответила:                       — Нет. Ради тебя я готова на всё. Я поняла, что в любви с тобой мне не может быть страшно. Страшнее всего потерять тебя навсегда. А ещё, возможно, на этот раз мне точно удастся забеременеть от тебя, — шутливым тоном тут же добавила Амидала, и, слегка, проведя рукой по грубой щеке Скайуокера, стала уже более серьёзной, — Ты столько преодолел ради меня, и я ради тебя преодолею что угодно.                       Тем временем Асока, тоже сильно переживавшая за тяжёлое стояние учителя, намылилась было навестить его, но, едва приоткрыв дверь палаты, тут же, смущённая и покрасневшая, словно диковинный шилийский фрукт, закрыла её обратно, чуть не застукав Энакина и Падме в весьма двусмысленном обнажённом виде, лежавших мирно на кровати и обнимавших друг друга.                       Не стоило ей сейчас беспокоить супругов тем более, что Тано теперь знала, что у них всё вновь начинало налаживаться.                       А вот магистр Винду, внезапно решивший вручить Скайуокеру награду за военные заслуги во время миссии на Умбаре, ничего не знал, и почти с боем битые полчаса пытался пробиться в палату, пока Тано с весьма смущённым и взволнованным видом, всякими глупыми предлогами останавливала его.