Измена.

Тарталья не то чтобы ненавидит эти официальные встречи, ему просто не нравится, не нравится весь этот пустынно-холодный зал, куча окружающих его людей в одинаковых масках предвестников, и еще больше, ему не нравится только самому сидеть в этой маске. Единственная привлекающая его часть во всем этом мракобесии, это минуты его славы, минуты его похвалы, все уже подавно знают, кто любимчик великой Царицы. Одиннадцатый предвестник может гордо вскинуть голову, и так покорно, из под опущенной головы глянуть на Архонта. Он всегда был слаб к божьим сущностям. И только благодаря этой самой "слабости", он может сейчас сидеть в первом ряду, и наблюдать, возможно, первую встречу всех семерых Богов за тысячелетия. В общем, жаловаться Чайльду нельзя. Не сегодня. Сегодня все семеро архонтов сидят за крупным столом, а в середине восседает она, - Царица, впервые принявшая всех в свое царство. Переговоры в действительности важные, раз такое происходит, однако Тарталья и бровью не поведет, пока не слышит свое имя с уст Великой. Они, как верные слуги, сидят снизу, приклонив головы, то, что происходит сейчас, нельзя даже назвать встречей, скорее чем-то наподобии показа власти Крио Архонта, и конечно же, приветствие других Архонтов ее поданными. — Вы можете доверять Чайльду. Он мой верный подчиненный, и будет исполнять свой долг, даже ценой своей головы, - проницательный взгляд властной женщины, и одно движение руки, разрешающее Тарталье встать с колен, Тем не менее, одиннадцатый, только кладет руку на сердце, и вновь поклоняется в покорном жесте, — Благодарю вас, мой Архонт, за столь приятные слова. Я, как верный подданный, буду служить вам своей жизнью, - не поднимая глаз, отточенные слова до идеала, на которые Царица отвечает также как и всегда, небольшой улыбкой и кротким смешком, она действительно любит власть в своих руках, а Чайльд, ох, Чайльд не менее искренне смотрит едва ли не влюбленнным взглядом из под опущенных ресниц на Своего Архонта, на Свою Богиню. Из под опущенных вниз глаз, не уходит ни одно движение Царицы. Зато уходит, легко ускользает, янтарный взор не далеко сидящего Моракса. Вечер заканчивается также как и начался, поданные расходятся ровным столбом под приказ Царицы, покинуть зал. Вот теперь, переговоры были начаты официально. В любом случае, этот разговор Аякса не касался никак, он молча покидает зал, и желает поскорее вернуться в свою теплую комнату. Ли Юэ слишком разбаловал Тарталью своей теплотой. Только ли теплый регион это сделал, или в баловании парня, есть еще виновник? Виновник возвращается не раньше, не позже чем заканчиваются эти переговоры, он молчаливо и без стука входит в комнату Чайльда, что сейчас в полном умиротворении читает какие-то записи, и даже не обращает внимания. Все еще отдающая холодом ладонь, ложится на плечо Аякса, он без единого испуга, только поворачивает голову вверх, находя, конечно, источник его отвлечения от книги. — Сяньшен? - Чайльд вопросительно вздымает брови, обычно мужчина не подкрадывается столь тихо. Мужчина смотрит властно. Так, как он выглядел часом ранее, восседая на одном из тронов. — Что-то произошло на разговорах с Царицей? - ладонь сжимается, и вынуждает Тарталью встать, а затем, даже немного жестко, упасть перед мужчиной на колени. Это вводит в ступор. Когда Чжун ли, был столь..строг? Резок? Успокаивает только все та же ладонь, только уже на рыжей голове, мягко поглаживающая волосы. — Царица, значит, твой архонт. - не ясно, с небольшим вопросом, или утверждением? это..разве не очевидно? Аякс вырос в снежной. Его учили служить Крио Архонту. Почему вдруг, его парень задает столь странные вопросы? — Это странный вопрос, - он даже позволяет себе горделиво поднять голову, посмотреть снизу вверх с небольшой искрой наглости. Встать было боязно. — Сяньшен, я ведь вырос в снежной..Крио Архонт, моя- Ему не дают договорить. Ласкающая ладонь, вдруг становится неприятно сжимающей его копну волос за корни. В какой-то мере это приносит удовольствие. — Твоя - кто? Позволь уточнить, мое золото, - янтарные глаза смотрят прямо в душу. Сказать, что Чжун Ли ведет себя грубо, будет слабостью. Чайльд только сжимает губы в тонкую полосу. — М-мой архонт, - слабо дерганный голос и плотно сжатые ноги. Тарталью ведет, тащит, утаскивает в самое невесть что. И тут он осознает, что имеет ввиду его мужчина. Блять. — Вот как мы заговорили. - даже небольшой смешок, но если быть честным, Аяксу это все напоминает оскал. — Знает ли твоя царица, перед кем ты предстаешь на коленях и молишься, по ночам? - скорее риторический вопрос, который остается неотвеченным, но вынуждает Чайльда тяжело вздохнуть. Архонт, в данный момент назвать иначе будет грехом, хмыкает и вновь, так ласково, опускает ладонь вниз, к чужому подбородку, гладит, словно щенка, и даже наклоняется перед Тартальей, не это ли Божье благословение? Оно заканчивается также быстро, как и началось. Моракс хватает его за холку, и тянет с небольшой грубостью в сторону кровати. Все же, но он делает это куда нежнее, чем мог на самом деле, Чайльд это знает, и это его раздражает еще больше. Думать особо не получается, он даже смешно, перебирает коленями и не может подняться с пола, лишь ползет к кровати, но одна единственная мысль, производится в его голове быстрее всех остальных, – Моракс сдерживает силу. Перебраться на постель уже не является проблемой, когда в конце концов, но мужчина убирает свою ладонь с чужой шеи. — Ты сдерживаешь силу, - на этот раз, злится Чайльд, это что, некая игра? — Я по твоему не смогу выдержать даже твоей ладони? - унижение, которое ощутил Чайльд, не передать словами. Его совсем не беспокоит то, как его опустили на колени, как вытянули к постели словно щенка, это не было секретом для их общей постели, но то, как он сдерживал силу, отдается неприятным вкусом во рту. Неприятным желанием выдержать всю силу Бога камня. Сейчас Тарталья ясно понимал, кто перед ним предстоит. Однако у Моракса желания иные. Желание заткнуть этого наглого, нерасторопного мозгами мальчишку. Он впивается в губы напротив еще более грубо. Чжун Ли всегда был любителем нежных, теплых, влюбленных поцелуев, но не сегодня. Не сегодня, когда глупый, глупый Тарталья повел себя так. Он целует его быстро, будто торопливо, не давая даже минуты вздоха простому смертному, нахально вжимая в себя и окончательно опрокидывая на постель, пока нависает сверху. Аякс отвечает тихим мычанием в губы, тяжелым дыханием и попытками сжать ладонями чужую талию, прижать еще-еще и еще ближе к себе, так, чтобы стало до душноты жарко, чтобы можно было задохнуться в, раздражающем, но столь любимом мужчине. Прелюдия продолжаются бесконечным часом времени простых поцелуев, или Чайльд в самом деле слишком требовательно себя ведет, когда в столь развратном жесте, упирается своим возбуждением в бедро мужчины? Нет, разумеется нет, во всем виноват Чжун Ли, думается Тарталье, его возрастной любовью к долгим ласкам, когда юнец же, - в самом рассвете его сил. Он ерзает, так будто просяще, о чужое тело, и до ужаса самоуверенно ухмыляется, когда чувствует как не менее твердый член Моракса также упирается ему в бедра. Только хотел он сказать какую-то незамороченную, но явно грязную фразочку из своего арсенала, как его, кажется, отпускают сильные руки? Моракс отпускает его лишь секундно, но даже это время, позволяет Тарталью пожалеть о том, что он хотел сказать, он слишком нуждается сейчас в близости тела. Дьявольское желание так просто превзошло его гордость, что можно смеяться. — Говори, что хотел. - руки сжимают его подбородок и заставляют смотреть в глаза, и Аякс смотрит, смотрит развязно, беззастенчиво, и вновь, очевидно, жалеет. Жалеет, когда с него резко стягивают верхнюю одежду, что быстро становится похожа на тряпку в легкой темноте спальни. Жалеет, когда его поворачивают животом на простынь, и заставляют уткнуться в подушку лицом, аккуратно оглаживая оголенные позвонки. — Так и будешь молчать, Чайльд? - шепотом на ухо, когда так бесстыже касаются талии, груди, очерчивая каждую косточку. — Неужели ты даже не попросишь прощения у того, кто дал тебе явно большее, чем, как ты выразился, твой архонт? - мягкие касания легко перерастают в жесткие шероховатые, по настоящему мужские руки, сжимающие ребра с силой, с такой силой, что Аяксу кажется, Мораксу и сломать их будет проще простого. И Аякс солжет, если скажет, что это его не возбуждает. Все равно отнекивается. Идет будто на поводу смерти. Его член неприятно и мерзко упирается в белье и узкие брюки, еще неизвестно как те не порвались под нажимом сильного мужчины сзади, который, кажется, слишком хорошо знает куда давить, когда опускает свою крупную ладонь вниз, касаясь ею всей, вставшего члена, истекающего предъякулятом до появления мелких пятен на ткани брюк. — Чжун Ли.. - сквозь сжатые зубы и легкий толчок бедрами в ладонь, которая тут же смещается на ширинку. Штаны оказываются аккуратно кинутыми на стуле рядом, также как и ранее пиджак. — Моракс. - исправляет, на что Тарталья едва ли не рычит, ломаться не хотелось, совсем не хотелось, но то, как мужчина недвусмысленно упирался своей ширинкой между ног, пока задавливал его своим телом, не давая никак Чайльду ни коснуться не самого себя, ни даже Архонта, в самом деле отвратительно. Терпит. — Твоя любовь к твоему богу столь велика? - рука ласково поднимается по торсу вверх, гладит, задерживается на шее и заставляет привстать, оказываясь в крайне дискомфортной позе, Чайльду приходится собрать все свои силы, практически не оставшиеся в ногах, чтобы стоять так, но, конечно, милостливый Архонт помогает ему, держит за горло, и вжимает в себя, целует куда-то в линию челюсти, помогает простоять дольше, и душит. Сжимает ладонь на чужой глотке и давит, от этого всего, у Аякса лишь глаза наполняются влагой, которую он быстро смаргивает и скулит. — Сломайся для меня, - этого хватает, чтобы Чайльд захныкал как собака, и Моракс тут же отпустил свою руку, аккуратно целуя в щеку, по которой минуту назад пробежала слеза. Он аккуратно оглаживает тело, ласкает, дает вновь опуститься в коленно локтевую, и оглаживает бедра. Не слишком ли грязно играет некто Бог, меняясь с ласки на грубость и обратно? Не важно. Чайльду вообще ничего не важно, когда мужчина оглаживает его тело, бедра, целует в шею, спускаясь такими же поцелуями вниз, по позвонкам, и обводит каждую родинку языком. Он едва ли не задыхается в этих чувствах. Чжун Ли касается его руки, обводит ореолы и сжимает между пальцев, выжимая из Аякса все больше и больше стонов, больше схожих на скулеж, Умереть в самом деле хочется тогда, когда ладонь Архонта спускается снисходит на его изнывающий член. Моракс касается его нежно, мягко обводя пальцами головку и уретру, опускаясь сжатой в круг рукой до основания. — Да..вот так, еще - просит, и от этого умоляющего тона, глаза Моракса застилает удовольствие, но, как бы то не было, он покидает юное тело. Больше не касается, никак, нигде. Бросает его будто на произвол судьбы, и даже отодвигается на постели дальше, наблюдая за тем, как Чайльд недовольно хнычет, поворачивается лицом к мужчине, самостоятельно раздвигает ноги и недовольно рычит, словно животное. Его руки в минутной слабости тянутся к собственному возбуждению. — Нет. - гром среди ясного неба, и самое ужасное, - Тарталья повинуется, только царапает короткими ногтями собственные бедра и скулит. — Чжун Ли-Чжун Ли-Чжун Ли.. - каждый раз повторяющееся ему под нос. — Взмоли мое имя, взмоли имя своего истинного Архонта, прими его. - раскатистым голосом. — Моракс..Моракс, пожалуйста - зажмуривает глаза от наступивших слез и ерзает только еще более активно по кровати. Архонт разводит чужие ноги еще больше, для самого себя, и устраивается головой между ними, аккуратно целуя куда-то во внутреннюю часть бедра. — Неужели ты вот так легко откажешься от своей великолюбимой царицы? - Моракс ужасен. Ужасен в самом лучшем проявлении этого слова. Он вынудил, заставил Тарталью стать зависимым, от него, от его касаний, слов, даже коротких поцелуев. Вынуждает, боже, отречься от его Богини. И он отречется. — Да-да-да! Архонты..боже, я-я приму в себя веру в Моракса, я.. - Чжун Ли берет вытекающий предъякулят на собственные, уже смоченные слюной пальцы, и проникает внутрь тугого отверстия, толкается одним движем внутрь, и также резко выходит. — Смазка, Аякс. — Смазка? - Тарталья сейчас умрет на месте, а мужчина думает о смазке? В глазах читается некая обида, и легкая глупость. — Ты настолько очистил свой разум, пока твой истинный Архонт едва ли не потрахивал твое тело, что забыл чем является смазка? - холодно, и слишком грязно звучащее со святых уст Моракса. — В шкафчике! В шкафчике, пожалуйста только не уходи только не уходи - хнычет, и вновь так жалобно царапает собственные бедра, лишь бы ненароком не коснуться истекающего члена. Мораксу будто плевать хотелось на эти жалобные восклики. Он, действительно по Божьи, равнодушно только поворачивается к тому самому шкафчику, доставая столь необходимый лубрикант, он практически покидает тело Аякса, в такой жестокой божественной манере. — Чжун Ли! - янтарный взгляд бросает Тарталью в жар. Он действительно преисполнился настолько в своем разуме, или только притворяется тупым? — ..М-Моракс - сквозь заикания, Чайльд и в правду напугался одного взгляда, Так и должно быть. Так правильно. Правильно то, как Чайльд сжимается в механизме автоматической реакции "защиты" собственного разума, а после, будто самоубийца, разводит ноги и открывает шею. Знает ли он, что для Дракона, он просит напрямую его съесть? — Мой милый Чайльд, мое сокровище, - ласково, и не совсем ласково мужчина только разводит чужие ноги еще больше, открывая для себя лучшие виды, пока выдавливает на пальцы смазку, Ох, сегодня Тарталья точно будет съеден. Съеден, как принесенная в жертву девица для великого Архонта. — Не нежничайте, Моракс, я все выдержу, и даже больше, вы меня..недооцениваете, или вам..правда смелости не хватает? - только стоило Чжун Ли обрадоваться за хорошее поведение своего покорного мальчика, как он тут же все обрушивает. Но Тарталья не может так просто молчать, когда его мужчина относится к нему, словно к девственной девице, а не как к одиннадцатому предвестнику, выдершевшего куда более жестокие манипуляции, чем просто возбуждение. Секунда в которой Чайльд испугался, была будто унижением для него самого. — Моя доброта, для тебя слабость? - властный нечеловеческий голос выбивает из Тартальи вздох, вздох испуга? восхищения? Не разобрать явно, но по тому, как член вздрагивает в твердой позиции, - Чжун Ли, ко всему огорчению Чайльда, понимает, что это ничто иное как вздох возбуждения. — Тебя поразительно возбуждает моя власть над тобой, а ты все никак не поймешь истины. - все тем же монотонным возгласом, после которого парню не дают ответить, Моракс резко и грубо вставляет два пальца до костяшек, выбивая громкий, бойкий скулеж, больше от неожиданности, чем от боли. Архонт знает что он делает, даже тогда, когда импульсивно ставит метку гео, на чужом паху, когда втрахивает юношеское тело в постель, и держит его за лицо, заставляя смотреть в глаза напротив напрямую. — Что ты делаешь? Ч-черт остановись пожалуйста, я-я кажется кончу прям сейчас - Чайльд весь дрожит, стонет одними обрывками фраз и всхлипывает, обхватывая губами большой палец чужой руки, кусает, впивается зубами, он вот-вот нарочиться кончить, а внутри него целый водоворот чувств, Чжун Ли удивительно добр, когда резко убирая собственную руку с чужого лица, только лишь сжимает покрепче его бедро, вытирая об распаленную кожу слюну. Вбивается крепче, и так бесстыже проходит языком по покрасневшему члену, особенное внимание уделяя головке, вбирая ее в рот с, будто особой нежностью. Тарталье сносит тормоза, он вспыхивает будто яркой вспышкой, когда укладывает ладонь на голову Архонта, с силой сжимая и толкаясь ему в глотку, кончает, вкусно, тепло, и плачуще, эмоции хлынут с такой силой, что он в самом деле дышит напряженно. Мужчина облизывается, останавливая движение руки, и не дает Аяксу отдохнуть даже минуты, он подминает его под себя, вновь переворачивая на живот, и секундно наблюдает за тем, как ослабевшие ноги разъезжаются в стороны, издается оглушительный шлепок кожа о кожу, в минутном молчании, это казалось действительно громким, но тишина быстро застилается мгновенно последующимся за ударом всхлипом, и ерзанием по кровати, Чайльд быстро складывает ноги вместе, все также упираясь в матрас, кажется, что оргазм еще не прошел, а в глазах полная пелена. — Давай. Скажи мне о своей верности царевне, Тарталья. - ширинка недвусмысленно упирается в его, все еще влажную от смазки, задницу. — Скажи, как бы она приняла своего любимого предвестника, после того, как увидела его в таком виде. Ты знаешь как ты выглядишь сейчас, Аякс? - ширинка растегивается. Один только звук, заставляет Чайльда напрячься и захныкать. Не слишком ли он жадный? Он не виноват, что член возлюбленного, такого идеального Архонта, за весь вечер не побывал внутри него. От мысли о том, как Тарталью будет распирать изнутри толстым венистым возбуждением, едва ли не текут слюни. — Моракс..Моракс пожалуйста, - он крутит задницей вокруг чужого члена. — Ты выглядишь как тот, кто изменяет своему архонту, и лжет, глядя дальше ему в глаза о своей верности, что подумала бы царица об этом? - Давит одной головкой в узкое отверстие, и не торопиться войти внутрь, хотя собственное терпение на исходе. А у Тартальи оно просто лопается. — Она бы отреклась от тебя. Позволь мне позаботиться о тебе. - Моракс движется медленно, лишь ласково поглаживая собственную метку поставленную печатью на лобке Аякса, горящую огнем, наверняка заставляющую его терять разум. — Д-да, да, пожалуйста, Моракс, позаботься обо мне, позаботься пожалуйста - выгибается в спине и обе свои ладони, прежде упирающиеся в постель, поднимает вверх, окончательно падая на кровать, соединяя их, будто в молитвенном жесте. — Взмоли мое имя. - резкий толчок внутрь, и облегченный выдох мужчины. — Моракс! - Чайльд поклянется, что ему показалось, будто он упал в обморок, но теплый мужской торс, прижавшийся к его спине, держит его на плаву. — Ты принимешь веру в Гео Архонта, мое сокровище? - прямо на ухо, возбужденным шепотом, словно не их тела издают столь громкие шлепки тело о тело. — Да! Да, я приму ее всю, Моракс, приму, приму мой Архонт - восклицанием, с жалкой отдышкой и глазами полными любви, покорности, и слез. — Хороший мальчик, такой хороший мальчик, - член находится полностью внутри горячей и узкой промежности, это заставляет Чжун Ли сделать только большие толчки, тверже, жестче, фактически вбиваясь в задыхающегося Тарталью под низом. — Благослови, благослови меня, господи, боже, Моракс, прошу! - его упрямо бьют ровно по простате, пока прижимаются со спины, гладят по напряженному телу и без капли жалости шепчут на ухо самые правильные вещи. — Мой мальчик, мой покорный слуга, мой поданный, мой. Тарталья кончает непостижимо восхитительно с громким вскриком, он окончательно становится непонятной массой, и принимает в себя последние толчки Бога, только в шепоте, таком интимном, смиренном, умоляя наполнить его семенем. И Бог исполняет его просьбу. Моракс наполняет его до грязных хлюпов, вытекающей белесной жидкости из отверстия и особенно горящей метки. Сегодня Чжун Ли окончательно делает Аякса своим.