Он ходит в белом

С каждым шагом боль в ноге раздавалась все отчетливее, если сначала мальчик её почти не замечал, то сейчас при любом движении по телу разливалась пульсирующая режущая боль. Он сел на первую попавшуюся лавочку в одном из дворов и, сжав зубы, потянул штанину вверх. Лодыжка заметно припухла, а кое-где неровной полосой набухал буро-темный синяк. Подросток поёжился, от этой картины к горлу подступала тошнота, а по телу расползался липкий страх от осознания, вот что это может вылиться. Он искренне надеялся на простой ушиб, который заживёт в течение нескольких дней, но опухшая нога и противная боль где-то внутри разрушали все надежды. Ко врачу он идти не собирался, даже если бы нога отваливалась на глазах. Он на дух не переносил все, что связано с больницами и медициной, и добровольно сдаваться в плен садистов в белых халатов не хотел. Неизвестно, откуда у мальчика появилось такое недоверие к этой светлой профессии. Скорее всего, эта фобия суммарно сложилась из всех ранних походов по врачам. С детьми из детских домов редко церемонились и сюсюкались, зачастую все прививки и прочие медицинские процедуры делались насильно, врачи и медсестры редко хотели тратить своё время и нервы на ноющих детей. На соседней улице раздавались громкие гудки машин, немного заглушаемые рядом стоящими домами. Следовало торопиться, если он вернется после восьми вечера, начнутся проблемы. Болезненно вздохнув, мальчишка пошел дальше, стараясь не опираться на больную ногу и уменьшая болезненные спазмы. Дорога до приюта показалась вечностью, выученные наизусть тропинки и закоулки вытянулись в километровые дороги, которые, казалось, наоборот отдаляются от подростка. Мальчик шел, осторожно обходя каждую кочку, неровность или лужу. От проезжающих машин приходилось судорожно отпрыгивать на обочину, одновременно пытаясь еще больше не травмировать ногу. Автомобили пролетали мимо с бешеной скоростью, а лужи под их колесами превращались в грязные фонтаны, вода из которых окатывала бордюры, тротуары и идущих по ним людей. Этот путь давался нелегко, от каждого резкого движения ногу пронзала такая боль, что мальчишке непроизвольно хотелось вскрикнуть, лишь бы она отпустила. За очередным поворотом показалось до боли знакомое обшарпанное здание детского дома. В обычные дни оно не вызывало никаких положительных эмоций, но сейчас подросток действительно был рад его видеть. Мальчик доковылял до входа и, держась за перила, запрыгнул на ступеньки. Больше идти он не мог, теперь уже здоровая нога здорово гудела от перегрузки, свалившейся на неё. Все еще хватаясь за перила, мальчишка открыл дверь и тихо пробрался внутрь. Попадаться кому-либо на глаза было нельзя, гулять он ушёл опять без разрешения, если его пропажу заметят, неприятных последствий было не избежать. Он тихо прокрался по коридору, держась за стену и незаметно заглядывая за углы и в открытые дверные проёмы. Все дети были на ужине, а, значит, и большая часть персонала там же, позднее появление подростка никто не заметит. Мальчик быстро добрался до своей комнаты и без сил упал на кровать прямо в уличной одежде и обуви. Раздался облегченный вздох. Он наконец-то добрался, вечер прошёл не так отвратительно, как мог бы. Рука, опущенная в карман, нащупала несколько мятых купюр, наскоро вытащенных из того здорового кошелька. Изначально подросток хотел забрать и сам кошелек, на вид он выглядел дорогим – большой, увесистый бумажник из натуральной кожи с какими-то камушками украшениями. Пусть он немного потрепанный, но попытаться продать его стоило. Мальчик перевернулся на спину и стал считать купюры, две купюры по сто рублей, одна по пятьдесят, и, о чудо, совсем новенькая светленькая бумажка номиналом в пятьсот рублей. Он тут же сел на кровати, не веря своим глазам, такой большой улов у него был впервые. Ребята постарше за день могли натаскать и несколько тысяч, но Женька боялся. Ладно там двести-триста рублей, это мелочи, а вот если поймают с крупной суммой, могут и в тюрьму посадить. По-крайней мере, так говорили, а проверять это мальчик не хотел. Он вытянул купюру на окно, свет от фонаря упал на бумажку, и правда пятьсот рублей. Улыбнувшись, подросток спрятал её под матрас и лёг обратно. В животе тяжело заурчало, намекая своему хозяину, что было бы неплохо съесть хоть что-то. Но вставать с кровати крайне не хотелось, мальчику только удалось положить травмированную ногу в такое положение, в котором боль практически не появлялась. Он привык подолгу обходиться без еды, поэтому и этот вечер мог спокойно протянуть голодным. Все его мысли были заняты сегодняшним происшествием, тот мужчина на остановке видел ограбление, видел, кто это сделал, видел упавший кошелек. Он может пойти в полицию и всё им рассказать, тогда они начнут искать вора. Подростку впервые удалось стащить такую крупную сумму, поэтому он волновался о последствиях. В тюрьму не хотелось, по рассказам старших и воспитателей, там не было ничего хорошего. Лучше было бы не попадаться. За дверью послышались топот и множество детских голосов, ужин закончился, а, значит, и спокойное, тихое время - тоже. Через несколько мгновений тишина закончится, и в комнату вернуться соседи мальчика. Собственного помещения у него, конечно же, не было. В приюте все жили либо вчетвером, либо втроем, поэтому в комнате стояли еще три кровати. Дверь с шумом открылась, и в помещении загорелся свет. – Опа, Женёк, а ты уже вернулся? – Дима - его сосед по комнате, вместе с тем и неплохой товарищ, с разбегу приземлился на смежную кровать, устремляя довольный и сытый взгляд на мальчика. – Ага, меня не спалили? Я старался побыстрее. – Неа, только на ужине Петровна не досчиталась, но ей пофиг. Она даже запариваться не стала, кого нет. – Димка перевернулся на живот и заискивающе улыбнулся. – Ну как погулял? Большой улов? – Тихо ты! – Женя стушевался и зашептал. – Дверь же открыта, вдруг услышит кто. – Да ладно тебе, трусиха. Будто ты много набрал, – мальчик нехотя встал с кровати и демонстративно хлопнул дверью. – Всё, никто не слышит, давай показывай. Женька вытащил из-под подушки заветную бумажку и протянул её другу вместе с остальными купюрами. – Ого! Нифига себе! – Дима пересчитал деньги и в шоке уставился на довольного собой друга. – Тут же почти косарь! – Ага, можем пятьсот рублей себе оставить, а те двести пятьдесят отдать Питону, если он заявится. – Женя протянул руку, пытаясь забрать деньги у друга. – Он точно придет, он про тебя сегодня уже спрашивал. – Тихо пробубнил мальчик. О Питоне они старались лишний раз не говорить, неизвестно как, но часто совпадало так, что при разговорах о нем, он тут же появлялся. Местный хулиган-бугай, держащий в напряге всех обитателей детского дома, от детей до воспитателей. Весь персонал мечтал, чтобы он поскорее выпустился и больше не портил статистику их заведения. Парня много раз ставили на учет в полицию, заводили административные дела за драки и грабежи, но ему всегда удавалось избежать сильного наказания. Из раза в раз он возвращался в приют и срывал свою злость на других воспитанниках. Единственный способ избежать конфликтов с ним – платить. Ему не важно, где дети будут брать деньги, главное – чтобы платили. Почему именно его прозвали Питоном, Женька не знал, ходили слухи, что он чуть не задушил одного из подростков несколько лет назад, впрочем уточнять подробности мальчик не хотел. – Блин, но всё равно я ему пятьсот не отдам, а то и так он всё постоянно забирает. – Жене удалось забрать деньги и сунуть их в карман. Каждую секунду он трясся, что вот-вот кто-то зайдет в комнату и появятся лишние вопросы. – Твоё дело, но ты осторожнее, с ним лучше не ссориться. – Димка резво перепрыгнул на кровать Жени, падая рядом. Его рука крайне неудачно прилетела именно на травмированную лодыжку мальчика. – А че ты в ботинках? Петровна же орать начнет. – АЙ! – Мальчишка взвизгнул от боли, он совершенно забыл про травму, как нога тут же дала о себе знать. От внезапной и резкой боли чуть не потемнело в глазах. – Аккуратнее! – Ты чего? – От громкого вскрика Дима застыл, боясь пошевелиться. Он перевёл взгляд на ногу друга и охнул. – Капец, она же вся распухла. Ты как так? – Да упал неудачно, в яму на тротуаре, когда от одного придурка убегал. Еле до сюда дошёл. – От друга Женька никогда ничего не скрывал, своими проблемами и тревогами всегда хотелось хоть с кем-то поделиться. А рядом был только сосед по комнате, который и стал таким человеком. – Жесть, тебе бы к доктору, вдруг там перелом или еще что. Я в этом не разбираюсь, но выглядит она реально херово. – Под болезненный стон друга мальчик оттопырил носок, показывая наружу еще большую часть синяка. – Не пойду я ни к какому доктору, всё там нормально. Заживёт. – О своём страхе он пару раз упоминал в разговорах, но никогда сильно не акцентировал на этом внимания. Он считал себя достаточно взрослым, чтобы чего-то бояться, а уж тем более признаваться в этом другим. – Не, чувак, не советую. Сходи хотя бы к нашей медичке, пусть помажет чем-нибудь. – Если завтра не станет лучше, то схожу. Сейчас не хочу. – Женя понимал, что и завтра он вряд ли куда-то пойдёт, и послезавтра, и вообще когда-либо. – Ну как знаешь… Дальнейший разговор был прерван еще одним зашедшим в комнату мальчиком. С одной стороны, Женька был рад, что разговор про врачей закончился, но с другой, в душе всё ещё было безумно страшно, вдруг там правда серьезная травма. Ему очень хотелось услышать поддержку со стороны, чтобы друг убедил его в том, что это обычный синяк, и что совсем скоро он пройдет. Следом за их соседом зашла и воспитательница, она недобро обвела взглядом комнату и задержалась на мальчике. – Яшин, а тебя почему не было на ужине? – Очки женщины строго блеснули на мальчика, выжидая ответа. – Почему опять в обуви на кровати!? – Я был не голоден, – мальчик опустил глаза в пол, будто ища там что-то важное. Он скинул ботинок со здоровой ноги, а вот с больной пришлось повозиться, при любом воздействии ногу словно пронизывало несколько игл. – Ой, да пожалуйста, отбой через полчаса, – она махнула рукой и вышла из комнаты. Насколько Женя помнил, воспитательница никогда не разговаривала с ними подолгу, диалог заканчивался уже через несколько фраз. Женщине было неинтересно, кто и где был, единственное, что её волновало – чтобы во время проверок и обходов все дети были на своих местах, а в комнатах царил приемлемый порядок. Ребята улеглись в кровати, желания общаться уже не было, Женька погрузился в переживания, его все никак не отпускали слова друга. Вдруг это действительно перелом? Сам он никогда себе ничего не ломал, но видел других детей, которых увозили на скорой, а возвращались они с большим белым гипсом на всю ногу или руку. Несколько месяцев лежать в кровати мальчик не хотел, а уж ехать в больницу ‐ тем более. Поэтому и вариант с переломом выглядел устрашающе. Свет погасили, все в комнате улеглись спать. Женя обычно не ложился так рано, он либо беседовал с Димой, либо выбирался через окно на улицу погулять перед сном. Но сегодня ничего не хотелось, друг пытался завести диалог на какую-то отстраненную тему, но мальчик его даже не услышал. Все мысли подростка были заняты рассуждениями о том, что же делать дальше. Ему было очень страшно, а с наступлением темноты эта тревожность усилилась. С одной стороны, он может пойти завтра к медсестре, она вылечит его ногу, и все будет хорошо. Но соваться лишний раз в медицинский кабинет не хотелось. Да и местная медсестра была не самой приятной особой, Женя как-то встречался с ней на каком-то осмотре, и тогда женщина долго на него кричала и угрожала, стоило ему лишь в чём-то её не послушать. Мальчик отбросил эти мысли, они еще больше вгоняли в панику. С другой стороны, он мог никуда не ходить и пустить все на самотек. Этот вариант был крайне заманчивым, не придется идти к медсестре, слушать её криков, смотреть на все эти орудия пыток в кабинете. Но было одно весомое но. Если травма окажется серьезной, её, в любом случае, придется лечить. Не может же он ходить с переломом… Или может? Сон всё никак не шёл, мысли сменяли одна другую, путались и сливались в какой-то странный бред. Вся ночь для мальчика прошла в беспокойстве, он так и не смог уснуть, перед глазами стояли страшные картины, подкинутые воображением. Вот их медсестра зачем-то достаёт из шкафа пилу и подходит к мальчику, зловеще улыбаясь. Вот его друг сидит рядом с ним и утверждает, что так нужно, что это его вылечит. А вот тот странный тип с остановки появляется рядом с женщиной и помогает ей пристроить пилу на ноге мальчика. Женька резко вскочил с кровати, отгоняя эти мысли. В сидячем положении нога тут же заныла, требуя вернуться обратно на мягкую кровать. Боль не утихла совершенно, хотя прошло уже довольно много времени. От паники на глазах начали наворачиваться слезы, почему она не проходит? Женя лег обратно на кровать, задрав голову к потолку и игнорируя слёзы. От всех этих терзаний он окончательно вымотался, резко начало клонить в сон. Но уснуть мальчик смог лишь под утро, когда на улице стало светать.