Жизнь, что ужаснее смерти

 - Огонь! - следом за его командой в стороны мишеней градом полетели пули, - Отлично. Первая группа отдыхает, второй подготовится.       Тэтчер довольно кивнул, фиксируя результаты в блокнот. К его приятному удивлению, почти все новобранцы превосходили его ожидания и преодолевали нужную программу за достаточно короткий срок. Такими темпами, учения будут окончены уже к началу следующего месяца.        Дэвис бросил окурок на траву, притаптывая его здоровой ногой и одновременно морщась. Он не молодеет, как бы сам не хотел этого признавать, и уже не может восстановиться также быстро, как раньше. Он всё ещё хромает, а его рука всё ещё спрятана в гипсе, делая его абсолютно безоружным. Хотя, конкретно ему запрещено таким быть, даже вовремя затишья, которое будет продолжаться неизвестно сколько. В любой момент атаки альтернативов могут возобновиться и ему только и оставалось, что готовить себе замену. Благо, от обязанностей мэра его освободили, и на том спасибо.  - Вторая группа, на позиции. Первая, подготовиться, - несколько манекенов, выполняющие роль целей, с каждым заходом всё больше превращались в решето.       К сожалению, это были все хорошие новости на данный момент. Дело о новой приехавшей, [...], как и дела других укушенных, не получало никакого продвижения, становясь очередным "висяком" в его длинном списке. Подробных результатов её анализов он так и не увидел. Университет Йондера затягивал с документами, а врачи в больнице разводили руками. - Простите, Лейтенант, - та самая травматолог-хирург, одна из тех, кто осматривал [...] после аварии и имени которой Тэтчер даже не удосужился запомнить, сказала в очередной раз, когда он приехал, - У нас нет каких-либо мотивов что-либо скрывать, вы же знаете. Мы можем только делать предположения, основываясь на том, что имеем сейчас.        Не меньше вопросов вызывал сам приезд девочки в их глушь. Дэвис никак не мог выбросить из головы её рассказ и те рукописные листы с указаниями, что он так досконально изучал в тот день.        "Это точно не может быть каким-либо розыгрышем или недопониманием. Эти твари сами отгородили нас от внешнего мира, а теперь что? Им надоели мы и они ищут мясо посвежее? Они не могут покинуть эту территорию и поэтому заманивают?" - он нервно несколько раз щёлкнул ручкой, - "Если так, то почему именно в столице? И почему тогда на зов "откликнулась" только [...]? Будут ли ещё жертвы?"  - Вторая группа, Огонь! - вновь, уже привычный свист пуль, - Хорошо. Все молодцы, - он черкнул что-то на бумаге, - Перерыв пятнадцать минут.       Сейчас, пока в Висконсине стояла более-менее приемлемая для работы температура, Дэвис вывез своих учеников загород. Здесь не было ничего, кроме бесконечного океана-степи с травой по лодыжки и озера где-то вдалеке, котла всея вони, так что никакие тренировки и шум не побеспокоят гражданских.       Тэтчер, всё ещё в раздумьях, аккуратно подобрал голову одного из манекенов. Она отлетела на несколько футов от своего тела при стрельбе и прикатилась к его ногам.  - Эм... Лейтенант? - послышалось откуда-то сзади.       "Интересно, сколько ещё людей, о которых мы не знаем, пострадало?" - он заглядывал в пустоту пластика через открывшиеся отверстия, пытаясь разглядеть там ответы, - "И сколько ещё пострадает?"  - Лейтенант, - один из новобранцев спешно приближался к замершему мужчине перед ним.       "Как бы мне хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось," - он обвёл кончиками пальцев потемневшие участки, - "Чтобы все были здоровы, чтобы все были счастливы... чтобы все были живы. И его семья, и Дейв, и люди..."  - И ты, Рут... - тихо, на грани шёпота пробормотал он.  - Лейтенант Дэвис! - ему на плечо приземлилась чья-то рука, заставляя того вздрогнуть, - Смотрите! - один парнишка из группы указал пальцем в сторону дороги.       По асфальту, с громким воем гудка, мчался автомобиль. Совсем новый, но уже от и до перепачкан в пыли и болоте, он гнал на полной скорости по дороге, а затем резко свернул в их сторону.       Машина остановилась диким скрипом покрышек, выпуская из себя двоих мужчин. Одного, в полицейской форме и с характерным жетоном, Тэтчер знал - один из новобранцев, что сегодня остался дежурить в участке на случай чрезвычайной ситуации. Второй же явно был не местным - весь бледный, одет строго, как стереотипный работник офиса, но растрёпанный и взволнованный. Он буквально вывалился из пассажирского сидения и, почти падая, бежал к ним.  - Лейтенант! - почти столкнувшись носами, возгласил "клерк" пытаясь отдышаться, согнутый, как крючок, - Сэр, у нас проблема! Очень и очень серьезная!   - Тише-тише, вот так, - Дэвис подхватил того под грудь здоровой рукой, помогая встать ровно, - Принесите кто-нибудь воды!  - Нет времени! Люди видели одну из этих тварей! - мужчина активно жестикулировал и заглатывал воздух большими глотками, - В Милуоки!       У Тэтчера всё внутри похолодело.       Это не только самый крупный город штата, а ещё и последняя остановка почти на границе с Мичиганом! И он никогда не входил в четверку оцепленных округов, дабы там водились альтернативы. А значит...  - Блять! Обе группы по машинам! - Дэвис буквально прокричал приказным тоном, - Код красный! - он залез в кресло водителя своей, даже несмотря на гипс, одним движением включая все необходимые сигналы, - Только этого нам не хватало... - газуя, подумал он.       Страхи материальны, верно, Тэтчер?

***

      Уильям, откинув от себя телефон, устало потёр двумя пальцами переносицу. Его мозг уже медленно начинал плавиться от недостатка информации и изобилия не состыковок. Но у него слишком высоки ставки, дабы сдаваться.        Не то, чтобы он планировал, конечно.       Первым его чувством, когда он узнал о побеге [...] была ярость. Ну неужели за столько лет совместной жизни она до сей поры не могла принять его и просто сдаться? Но нет, она упорно продолжала своё никому не нужное сопротивление, а каждая её попытка была ещё более убогой, чем предыдущая. Весь оставшийся вечер Уильям потратил на то, что бесчеловечно громил собственную квартиру, не упуская ни одной, даже самой маленькой, вещички. Начиная от охотничьих трофеев на стенах и заканчивая несколькими окнами - ничто не избежало гнева. Естественно, ни на какую работу он уже не поехал. Даже не соизволил позвонить и объяснится, телефону теперь также место в мусорке.        Кажется, полный ремонт жилища и подкуп соседний за их молчание даже ему обойдётся в копеечку.       Только спустя несколько дней, литров алкоголя и пачек сигарет, его рассудок начал возвращаться, принеся на замену злости любопытство. После длительной службы в рядах ФБР, как бы он не любил свою работу, он желал чего-нибудь попроще и не столь затейливо. На тот момент, обычная служба гражданским в рядах полиции казалась раем, пока, спустя недолгое время, Уильям не понял, что она вряд ли сможет унять его тягу к тем опасностям и тем возможностям. Ни один город, даже сама столица, никогда не сможет восполнить то, что давали все пятьдесят штатов.        Азарт пришел следующим, когда он начал расследование. Похоже, его девочка действительно выросла и приняла во внимание все свои предыдущие ошибки, раз это дело оказалось не настолько простым, как он думал. Как минимум, между ними были месяцы подготовки и примерно две недели с её последнего появления в квартире, так что [...] уверенно лидировала, весьма увеличив поле для их игры.       Жучки в её вещах присылали сигналы со всех уголков страны. Одни из них медленно пересекали карту надвое своим путём, начиная от Колумбии и сейчас колеся по Канзасу. Другие давным-давно остановились - где-то возле границ Вирджинии и Теннесси, на старой свалке. Уильям предполагал, что [...] просто подсунула что-либо из своей одежды посторонним людям, а сама, переодевшись во всё новое, отправилась куда-то подальше.        Геолокация на её ноутбуке и телефоне ещё со дня побега, который он узнал по домашней системе безопасности, указывала на Калифорнию, где-то в районе Лос-Анджелеса. И он бы уже давно стоял под дверью какого-нибудь забытого дорожного мотеля, откуда и шёл сигнал, выламывая нарядом хлипкую дверь, если бы не одно "но". Он слишком хорошо знал [...], её вкусы и предпочтения, чтобы с лёгкостью понять, что человек по ту сторону монитора - совершенно не она. Этот некто даже не пытался хотя бы сымитировать предполагаемое поведение его девочки, вместо этого используя электронику как душе вздумается. То и дело в поиске появлялись такие темы и запросы, что никогда не заинтересовали бы [...].       Это натолкнуло Уильяма на ещё одну дельную мысль: "Союзник? Вполне вероятно. Союзники? Чертовски верно".       Ему стоило повнимательнее осмотреть всё возможное окружение [...] в личном порядке. Разбираться с маячками он отправил несколько знакомых ему агентов, что, по старой дружбе, согласились всё проверить. Или, может быть, его слова, пропитанные угрозами, были достаточно убедительны. Кто их знает?       Владельцы цветочного магазина, где [...] подрабатывала и куда он заявился вместе с другими полицейскими, после подачи заявления о пропаже, были крайне удивлены его визиту. Супруги в один голос утверждали, что в последний раз они видели девушку почти полмесяца назад, на одной из дополнительных смен, что она взяла вместо другого человека. Собрав свой последний букет, она вынула из рюкзака тонкий листок с заявлением об увольнении и передала им лично в руки.  - Сказала, что у неё экзамены на носу, а затем и поступление. Что ей нужно готовиться, ведь она будет претендовать на стипендию, - в один голос вторили друг другу муж и жена, - Мы выплатили ей все заработанные деньги за этот месяц и она ушла. Больше мы её не видели.       Остальные сотрудники, кто был знаком с [...], также ничего не знали. Даже та девушка, что тогда просила её подменить, лишь пожала плечами. Никто из них не общался достаточно близко, лишь короткие приветствие и вопросы сугубо по работе, так что брать показания у кого-либо ещё смысла не было. Некоторые даже не знали, что [...] больше с ними не работает, а другие даже и не подозревали о её существовании.  - Мистер Картер? - уже на выходе окликнула Уильяма владелица, - Вы... Вы ведь найдете [...]? - она спросила тихо, глядя на него обеспокоенным взглядом.   - Обязательно, - он показал ей свою самую правдоподобную улыбку и, не прощаясь, покинул помещение. Дверь за ним закрылась с тяжёлым стуком и тихим звоном входных колокольчиков.       Глубинный досмотр, что он проводил уже без их ведома и согласия, также ничего не дал. Какой-либо охранной системы в магазине не было, кроме ключа на два оборота, что легко можно было заменить набором отмычек. Под покровом ночи, на пару с фонариком, он нашел лишь кипу ненужных бумаг и комки пыли вперемешку с чем-то сухим, что когда-то было растениями.  - Она не могла выбрать место для заработка получше? - бурчал он себе под нос, пока обыскивал каждый угол.       Взлом их аккаунтов был ещё большей тратой времени. Оба не были обучены даже элементарным правилам безопасности в интернете, так что вряд ли даже подозревали, что историю можно чистить. Они смотрели фильмы, периодически сидели в соцсетях, писали каким-то родственникам по почте и убивали время в столь ненавистных Уильяму казуальных играх вроде "Три в ряд". Его разочарование в этих людях росло в геометрической прогрессии с каждой секундой.       Что же, его список подозреваемых сократился лишь до её друзей и школьных преподавателей.       Какое-то шестое чувство внутри подсказывало ему, что в этом вряд ли как-то замешаны приятели [...]. В тот осенний день, что он впервые встретил их после занятий, они показались ему вполне безобидными. Никакой непристойной грязи на них он также не нашел - все чисты словно слёзы. Никаких дел с полицией, хорошие оценки, примерные семьи. Немного легкомысленные и наивные, с полными головами ветра, совсем ещё не знающие тягот взрослой жизни. Впрочем, именно такими и должны быть подростки. Так что, он не был против этой компании. Его девочка буквально цвела, когда рассказывала о них за них.       Конечно, никто не запрещает ему ещё раз их всех проверить.       Также, оставался ещё один небольшой клуб, который [...] посещала какое-то время назад, однако, на тот момент, Уильям был более заинтересован работниками учебного заведения. Он, будучи одним из выпускников, бывало скучал по своим дням юности, шумными коридорами, железными шкафчиками и нескончаемыми уроками. В особенности, он хотел нанести визит одному своему "старому знакомому", который, он был уверен, пойдёт на всё, дабы одна страшная тайна так и осталась тайной.

***

      "Ты облажалась, [...]. Окончательно и безповоротно"       Оставшийся день она провела в кровати, стыдливо прячась от окружающего мира и озабоченного Дейва за тёплой тканью покрывал. Чем-то это напоминало старое-доброе правило из детства - никакой монстр тебя не достанет, если ты под одеялом.       Вот только она уже давно не ребенок, а здешние монстры не были плодами её разыгравшегося воображения.       Она поежилась. После непроизвольного выброса всего содержимого её желудка, помимо усталости, накатило чувство абсолютного отвращения. В особенности, к самой себе. Противно было даже мельком видеть своё отражение - ещё совсем недавно невинное тело теперь с ног до кончиков ушей было покрыто различными отметинами, словно нарочно оставленными как напоминание о том, с Кем она провела то время и чем они занимались. Укусы, засосы, синяки, порезы, кожа в некоторых местах была краснее мака из-за чужих рук. И эта грязь никак не смывалась, как бы долго она не стояла под струями воды. Хотелось разодрать себя до мяса мочалкой, лишь бы больше этого не видеть.       Она ещё долго рыдала, зажав между зубами угол подушки, дабы скрыть рвущиеся наружу крики. Только бы никто не услышал.       Что она там раньше говорила? Было трудно сопротивляться внезапно нахлынувшим чувствам и желанию? Да она готова хоть веками жить в подобных иллюзиях, лишь бы не так, как сейчас. Гавриилу больше не нужно было насылать на неё галлюцинации, приходить Самому к ней во снах, шептать нежные, но неразборчивые речи ей на ушко или звать её к себе в ночной тьме коридоров. Нет, всё куда проще.       Сначала, Он пустил по крови свой яд, затем дурманил сладкими речами остатки мозга, а после часами вытрахивал из неё последние силы на сопротивление. Теперь же, Он мог подчинять своей воле не только её тело, но и её разум - самое безопасное и сокровенное место для любого человека.        "Он прекрасен. Силён, красив и умён. Подарок самих небес!"       Словно в её голове жил какой-то паразит. Крошечный червяк, что без устали, днями и ночами, шептал ей на ушко тошнотворные сказки и небылицы, никак не желая заткнуться.       "Тебе так повезло. Какая же это удача, что твои чувства оказались взаимны."       Её чувства? А не те ли это самые чувства, что ей не так давно внушили измором? Которые она даже не приняла, а просто смирилась, дабы не мучатся от постоянного давления. "Идеальный". Мерзкий. "Божественный". Дьявольский. "Замечательный". Отвратительный.       И так постоянно. Каждую секунду, каждой минуты, каждого часа, каждого дня. Вне зависимости от того чем она занималась - спала, ела, мылась или говорила с кем-либо, голос не затыкался.       Несколько раз она поддавалась ему. Когда ненароком отвлеклась от внутренней борьбы или когда была слишком уставшей, чтобы сопротивляться. В такие моменты, слова становились громче, накладывались друг на друга, теряя первоначальный смысл, но становясь убедительней. Перед глазами плавали яркие золотые облака и лопались переливающиеся мыльные пузыри - зрелище было сюрреалистическим, напоминающим иллюстрации из книжек со сказками, но таким... завораживающим. Она бы так и наблюдала за этим часами замерев, словно статуэтка, если бы вовремя не опомнилась.       Теперь искать совета было не у кого. Просвещать в свои проблемы и так измученного последними событиями Дейва казалось кощунством. С Лейтенантом она виделась чуть больше недели назад, когда тот приходил "в гости" - проверить её. А снова выливать всё на Эвелин не хотелось. Тем более, она даже не знала, как подойти к подобной теме для разговора.       "Привет, Эв! А помнишь как пару дней назад у нас был очень личный разговор на тему секса. Ну в общем, я решила последовать твоему совету и нашла опытного партнёра. Настоящий красавчик, просто зверь в постели! А ещё Он не совсем человек и, вроде как, ответственный за весь ужас, что у вас тут творится. Но это же ничего, да?" - даже с максимально убедительной интонацией, которую она могла из себя выдавить, это звучало просто ужасно. "...Настоящий красавчик, просто зверь...". Помолчи, а?       Единственным, более-менее рабочим, решением этой "проблемы" стала запись оставшихся мыслей на бумаге. Найденная ею во время очередной уборки и перестановки вещей с места на место тетрадь - толстая, с приятными на ощупь листами, соединёнными тонкой спиралью и гладкой обложкой - подходила идеально. Кажется, она должна была стать личным дневником для девчачьих секретов, но Сара исписала только несколько первых страниц перед тем, как забросить её куда подальше. Ну, [...] и такое сгодится.       Ей правда стоит прекратить пользоваться чужими вещами бед ведома хозяйки.       Сначала, она просто записывала всё, что вспоминалось. В ход пошли рецепты её любимых блюд, какие-то цитаты и поговорки или тексты песен, что часто крутили по радио. Иногда в уголках можно было найти забавную каракулю или потуги вывести какое-нибудь слово как можно каллиграфичнее. А затем, в один момент, чернильные пятна сложились в одно знакомое имя и чужой голос в голове уже было не остановить. Гавриил. Гавриил. ГАВРИИЛ. ГАВРИИЛ...       Она, словно влюблённая фанатка, с нежностью выводила каждую буковку, украшая их цветами и морем маленьких сердечек. Кажется, она даже пыталась нарисовать Его несколько раз. У неё, правда, никогда не было способностей к творчеству, но даже в столь грубых штрихах можно было узнать чужую сильную фигуру и глубокий взгляд. Места в тетради оставалось всё меньше, надписи покрывали друг друга в несколько слоев, а листы постоянно грозились порваться на мелкие кусочки от прикладываемой силы.       Решение оказалось временным. "Холст" исчерпал себя меньше, чем за два дня и [...] ничего не осталось, кроме того, чтоб спрятать всю эту чёртову писанину - ещё одно позорное напоминание о её кошмаре. Малейший взгляд на неё вызывал мурашки по всему телу, а голос паразита становился только громче. Нужно будет избавиться от неё в ближайшее время, пока она окончательно не сошла с ума.  Она обязательно должна рассказать обо всём Дейву. И Эвелин. И Тэтчеру. Абсолютно всё и всем без малейшей утайки. И про укус, и про галлюцинации, и про голос, и про...       "Почему ты сопротивляешся?"       Да, обязательно... обязательно.

***

- Рад вновь видеть вас, Профессор Морстон.       Майло, с трудом передвигая больные ноги, медленно ковылял к своему кабинету. Трость в его руках противно скрипела от старости, буквально рассыпаясь на щепки каждый раз, как он ударял ей об пол с большей силой, чем требовалось.       Учебный год почти закончился и, как бы он не любил это время за теплую погоду и цветущую природу вокруг, он терпеть не мог ту бумажную волокиту, что из разу в раз сваливались на его плечи. Приходят новички, уходят старшие, выпускной вечер через неделю, премии преподавателям и просто уйма дипломов, что требовали директорской подписи. В этом году, казалось, дел стало особенно много.       Именно поэтому Морстон, погруженный в свои мысли, не ожидал услышать в утренней тишине коридоров настолько бодрый голос. Дети уже на уроках, а администрация открывается только к девяти. Старик-уборщик? Обычно он приходит к обеду, если не позже. Значит, кто-то из родителей. - Да, доброе ут... - Майло слегка развернулся, дабы ответить, но тут же об этом пожалел.       Уильям, купаясь в лучах почти-летнего солнца из распахнутых настежь окон, выглядел буквально ослепительно. В новых и дорогих вещах он был похож на модель из глянцевого журнала, а в паре с идеальной белоснежной улыбкой, он мог вполне быть обложкой номера. По нему и не скажешь, что в его жизни перестали присутствовать даже намёки на здоровый сон и питание. Какие же хорошие люди придумали тональный крем.       Майло почувствовал как собственное сердце стучало уже не в груди, а где-то в горле, возле кадыка. Его главный кошмар, который он никак не мог забыть даже спустя столько времени, стоял всего в нескольких футах от него и наблюдал, насмехаясь. Рука непроизвольно сжала крючок трости, заставив ту издать последний писк и отвалится. Даже шум от отпавшего куска не отрезвил его. Он всё так же с ужасом смотрел на человека перед собой, молясь чтобы он был лишь галлюцинацией.       Впервые они встретились ещё в средней школе и тот год был первым для них обоих. Морстон, сам только окончивший университет, хоть и имев опыт обучения, получил свою первую работу - учитель истории. Совсем зелёный по сравнению со своими коллегами, с живыми глазами и желанием работать. Своей юностью и открытым характером он привлекал детей больше, чем скучные старики, которым давно пора на пенсию, так что в его классе всегда было шумно. Вопросы, в основном не по теме, сыпались рекой, а записок и самолётиков в воздухе было как звёзд на небе. В этом балагане чётко выделялась третья парта сзади, почти крайняя сбоку. А конкретнее - ученик за ней.       Уильям был по-взрослому серьезным для своих одиннадцати. На фоне своих сверстников он выделялся нетипичным телосложением - высокий, но тощий словно спичка, и очень интеллектуально развитый. Да, на переменах он с радостью проводил время в большой компании друзей, дурачась, как и все, но во время занятий он становился холодным и сосредоточенным. Ему ни капли не мешало творящееся вокруг, переставало волновать всё на свете, кроме доски, слов преподавателей и учебников. Он спокойно мог читать комиксы про супергероев, а через секунду уже разбирал атомы химических формул на бумаге. На всех возможных тестах, даже на тех, что проводили внезапно, он выкладывался более чем на сто процентов. И так по всем дисциплинам. Даже на физкультуре, с которой у него, как многим казалось, могли быть проблемы из-за худощавости, тот быстро бегал и высоко прыгал, буквально парил над всеми. Учитывая настолько невероятные результаты, Уильяму нередко предлагали полностью пропустить среднюю школу и сразу же поступить в старшую. Но мальчик был непреклонен - каждый раз отказывался, аргументируя тем, что хочет остаться с друзьями.       В общем и целом, да, Картер был настоящим чудо-ребёнком, который "многого добьется в будущем" и которого Морстону просто посчастливилось встретить в его ранние годы. Но он никогда не смог бы и представить, какой случай навеки свяжет их судьбы. - А вы, как я погляжу, совсем не изменились, - его смерили беглым взглядом, - всё такое же... вы.       Майло очень давно понял, что с ним что-то не так. Нет, в физическом плане он был вполне здоров, несмотря на задержку в росте и постоянно падающее зрение. Будучи единственный ребенком в своей семье, он всё детство донимал родителей просьбами подарить ему братика или сестричку. На каждое рождество он писал письма Санте, каждый день рождения задувал свечи на торте, постоянно искал четырёхлистные клевера и дул одуванчики, ведомый наивностью и сказками в книжках. Но, видимо, ему просто не было уготовлено судьбой стать старшим братом. Поэтому, он никогда не понимал тех, кто, наоборот, не дружил с младшими:       "Мама с папой опять оставляют меня с мелким на целые выходные. Ненавижу! Ну почему всегда я?"       "Они вообще забыли обо мне с тех пор, как родилась эта соплячка. За что они её так любят?"       "Какого чёрта я вообще должен с кем-либо чем-то делиться? Это моя комната и мои вещи!"       Ох, вот бы Морстону их проблемы. Тогда одинокий он стал дарить свою любовь чужим детям. Соседям рядом, что делили с ними один забор, друзьям семьи, что периодически их навещали или когда его нанимали нянькой за пять долларов в час (Первая работа в жизни!). Было так приятно, что, для многих, он таки стал тем самым "идеальным старшим братиком" - и конфеты втайне даст, и поиграет в салки, и с домашними заданиями для первоклашек поможет.       "Какой же ты, Майло, душка! Вот повезёт твоей жёнушке! Хороший муж и такой замечательный отец!"       Уже в подростковом возрасте, когда вместо здравых мыслей, в голове бушевали гормоны, времяпровождения с детьми стало ощущаться несколько иначе. Да, он всё так же был рад разделять с ними каждый возможный миг, но теперь он начал ощущать странные приливы удовольствия. Он никак не мог этого объяснить. Естественно, на тот момент, он уже знал, что такое секс и как это происходит - один пацан, за чьей дочуркой Морстон присматривал, вместо денег отдал ему стопку тонких эротических журналов, а ещё он видел как-то дешёвый фильм по телевизору поздно ночью, когда предков не было дома. И, ожидаемо, он начал изучать себя и свои желания. Одно раннее утро, однако, почти стало для него пыткой. Ни одна из полуобнажённых девиц на картинках, даже самые горячие, не помогали снять стресс. Перевозбуждённый, он барахтался в одеяле, как рыба на суше, пытаясь успокоиться, но безрезультатно. Только когда он, отчаявшись, уже представил холодный душ, как мозг удобно подкинул недавние воспоминания.       Это было восхитительно! Когда мальчик делился с ним конфетой, когда девочка упала с качели и плакала на его руках, как милые близняшки облепили его с двух сторон и не хотели отпускать, как два брата прыгали вокруг, пытаясь получить хоть на каплю внимания больше. Майло никогда прежде не кончал так сильно. Если бы не подушка в зубах, он мог бы очень громко стонать на всю комнату.       Только спустя пару месяцев после первого раза, когда везде крутили новости о поимке какого-то там маньяка, он, слушая его увлекательную историю, наконец понял, что с ним не так.       Он, Майло Морстон, круглые очки с толстыми линзами, забавные шоколадные кучеряшки, любимец работающих опекунов и надежда на следующее поколение - растущий педофил. И, хуже всего то, что он не чувствовал, насколько это ужасно, и не планировал что-либо менять. - Как забавно, да? - Уильям демонстративно отвёл взгляд и теперь рассматривал пустоту рядом, - кто-то меняется до неузнаваемости, а кто-то всё такой же.       С годами всё только катилось к чертям, никапли не улучшаясь. Из-за его фантазий, выбор карьеры резко повернулся в сторону преподавания, вопреки уже выбранного курса, что привело к большим семейным разборкам. Негодовал в основном отец, что всё ещё хотел вырастить из него солдата, а мать просто металась от огня к огню, не зная, чью сторону выбрать. Пришлось в короткие сроки искать новый дом и работу. Былой возможности стать нянькой не было, поскольку платили мало, а времени и так не находилось даже для самого себя.       Иногда, будучи уже стариком, он задумывался, как бы сложилась его жизнь, если бы не больной разум и решение пойти наперекор предкам. А ещё, если бы он никогда не встретился бы с Уильямом.       На посту преподавателя незаметно пролетели четыре замечательных года, полных смеха и истории. Морстон за короткие сроки получил одобрения от своих коллег, чуть ли не влюбив их в себя, жил в хорошем доме, нашел девушку, дабы хоть как-то снимать напряжение, и, что главное, наслаждался каждой секундой в окружении ничего не подозревающих детей. Ему даже позволили использовать кабинет для маленького кружка "развивашки" для отстающих, проблемных и самых маленьких. Родители доверяли ему, так что вели своих чад к нему без опасений. Его жизнь наконец била ключом, а затем резко покрылась черной, как смоль, полосой.       Тогда тоже был конец мая, суббота. Вся весна, в принципе, выдалась аномально жаркой. Насекомые буквально посходили с ума так, что куда бы не пойти, везде слышно противное жужжание цикад и мух. Воздух, почти полностью состоявший из пыли и строительного мусора, совсем не двигался, несмотря на распахнутые настежь окна, не спасая ни от лучей солнца, ни от шума. Всё здание было на огромном ремонте - ранее государственная средняя школа была выкуплена неизвестными лицами, что решили переделать её в элитную старшую. Городской совет идею одобрил, ведь это старое здание стояло в историческом центре столицы и слишком уж портило картину своим внешним видом. Недовольными остались лишь работники, которых фактически выгнали, оставив без какого-либо заработка. Майло также планировали уволить, но, лишь чудом, он сумел уговорить новое руководство дать ему шанс. То, что он вообще смог получить работу здесь было само по себе чудом и он совершенно не планировал его отпускать. Пришлось экстерном получать новую лицензию на обучение, доучиваясь самому, по старым книгам. И это не учитывая свой курс и личные отношения, что стремительно близились к краху.       И вот этот ребенок. Мальчик, лет восьми, отстающий во всём и совсем не желающий слушать кого-либо. Оставленный на попечение Морстону меньше часа назад, но уже успевший вывести его из себя множество раз. Несносный и, казалось, более шумный, чем дрели бригады двумя этажами выше. Разговоры, крики, просьбы, компромисс, подкуп - ничего не работало. Засранец вряд-ли даже за человека его считал, что уж говорить про какой-то учительский приоритет.       Он правда хотел придушить чертёнка.       Майло плохо помнил, как всё случилось. В голове отпечаталась лишь резкая, но такая приятная и мелодичная тишина. Её дополняли какие-то забавные кряхтения вне его поля слышимости. Он, забывшись, чувствовал только как расслабились его мозги и напряглись пальцы, даже немного начали покалывать от боли и усталости, когда он их сжал. Очнулся он только когда ребёнок был мёртв.       Бездыханное тело лежало перед ним. До этого загорелая, кожа ребенка стала бледной, а местами синей и фиолетовой, словно небо на закате. На шее были уродливые багровые следы, что на такой тростиночке казались больше, чем были. Безжизненные глаза закатились назад, взгляд был потухшим и холодным. Ножки и ручки повисли как тонкие ниточки, слегка болтаясь. На полу, вокруг стола была роспись крошечных мокрых точек - мальчик рыдал пока его душили. - Профессор Морстон? - и тут в кабинет зашёл Уильям. За четыре года тот вымахал ещё больше, горой возвышаясь над сверстниками. Неестественная худоба исчезла, оставив вместо себя приличные, как для почти пятнадцатилетнего, мышцы. Теперь он больше походил на молодого и перспективного атлета, что делал себе карьеру разъезжая по стране. - Б-билл... - голос Майло дрожал, он не мог связать ни одну мысль, - Билл, послушай. Это не то... не то, что ты подумал. Это случайность! - Профессор Морстон, - подросток спокойно зашёл в кабинет, прикрывая за собой дверь, и подошёл к нему. На губах была лёгкая и немного шаловливая улыбка, что-то в глубине тёмных глаз опасно сверкнуло и исчезло, - Профессор, что случилось? - спросил он с наигранным любопытством. - Это не моя вина! Это... это случайность! - Майло в ужасе откинул от себя ребёнка, а после теряя равновесие и падая на пол. Он медленно отползал к стене, чувствуя начинающуюся истерику. Картер незаинтересованно осмотрел тело и брезгливо отодвинул то в сторону от себя. - Профессор, - он присел возле Морстона, - Вам плохо? Мне следует кого-нибудь позвать? - голос был противно притворным, пропитанным сарказмом. Улыбка стала шире. - Нет! Нет! Нет... нет! - Майло не хватало воздуха в груди, по щекам текли водопады, - Не... не говори... никому... пожалуйста, - Уильям заботливо притянул мужчину к себе за плечи, позволяя плакать в свою рубашку, - Прошу тебя... не говори никому, пожалуйста, - он громко всхлипнул, - Я... я сделаю всё, что угодно, но не говори никому пожалуйста! Пожалуйста, - добавил он шёпотом.       Не стоило ему говорить подобное.       Он пришел в себя почти через полчаса. В здании все также было жарко и шумно, но теперь это мало его волновало. Он чувствовал себя подавленным, размазанным и слабым. Даже в далёком детстве, когда после насмешек задир, он не получал ни капли поддержки от чересчур строгих родителей и мог лишь зарыться сопливым носом в подушку, ему не было настолько гадко. Он убил ребёнка и, хоть это и случилось в состоянии аффекта, он не имел права себя жалеть.       Уильям за всё это время не выражал каких-либо отрицательный эмоций, кроме, наверное, лёгкого недовольства от влажной рубашки. Труп мальчика так и лежал на полу в нескольких футах от них, но это совсем его не интересовало. Такое ощущение, словно он видел подобное каждый день и просто перестал удивляться. - Поднимайтесь, Профессор, - он встал сам, протягивая руку поддержки Майло, - У нас много работы, - когда тот встал, подросток подошёл к телу и слегка пнул то ногой. Морстон невольно вспомнил документальные фильмы о диких животных - охотники таким движением проверяли, жива ли жертва прежде чем снять кожу. - Что... ты задумал, Билл? - Я помогаю вам, Сэр. А теперь возьмите его. - Что ты такое говоришь?! - Возьмите его! - повышая голос, отчеканил тот, - Возьмите его на руки, - уже тише добавил он. Морстону ничего не осталось, как повиноваться, - Отлично. А теперь пойдёмте. - Что ты собираешься делать? - Майло настороженно спросил, меняя положение мальчика на более удобное для себя. - Вы же не собираетесь оставить его здесь, верно? У руководства появится слишком много вопросов, особенно к вам. Вы бы не хотели, что бы все узнали о том, что вы сделали, верно? - он выждал драматическую паузу, - Люди могут надумать очень много лишнего. Особенно, если узнают о чужих фантазиях и предпочтениях, что не соответствуют нормам общества.       Если бы не ребенок на руках и ударивший адреналин, у Майло началась бы паническая атака. Уильям всё знал.       Они похоронили ребёнка в подвале, в дальней комнате. От старой обогревательной системы, котлов и труб, в полу осталось несколько ям разного размера. Маленькое тельце вошло в одну такую как влитое. Сверху застелили густым бетоном - Картер украл целый мешок цемента из стройматериалов, который позже был смешан с водой. Напоследок заложили мусором и коробками. - А теперь, Профессор, - Уильям развернулся на пятках и приблизился вплотную к нему, - Вы берёте все свои вещи и идёте домой. Затем, получаете разрешение и, с началом нового учебного года, вступаете на пост преподавателя истории для старших классов. И самое главное, - он понизил громкость голоса до тихого шёпота, - вы никому и никогда не рассказываете о том, что сегодня случилось. - Почему ты помогаешь мне, Билл? - Морстон, чувствуя всю тяжесть своих поступков, упал на колени перед ним, поднимая пыль. Слёз не осталось, просто хотелось выть. - Вы хороший человек, Профессор, - тот сложил руки за спину, - Замечательный учитель и наставник. Пример для подражания. Вашей преданности делу остаётся только завидовать, - он громко и четко, словно оратор, расхваливал человека перед ним, - Но слабы волью. Этим вы мне больше всего нравитесь, - он усмехнулся и направился к лестнице. - Хотите знать, зачем я вам помогаю? Ответ прост, - Уильям остановился и с улыбкой выдал, - Я такой же, как и вы. Я разжеляю ваши чувства и желания, ведь я такой же, как и вы. Поэтому, я вас понимаю, - Майло вновь покрылся гусиной кожей после этих слов. - И да, не называйте меня Биллом, - вместо прощания сказал тот, - Ненавижу это сокращение моего имени, - помахав рукой, тот исчез из виду, а после и из здания.       И если Майло был просто уродом, то Уильям был монстром.       Родители никогда не вернулись за сыном. Дети никогда не спрашивали, куда исчез вредный мальчишка из их группы. Воспитатели из младшей школы никогда не интересовались, почему в списках пропало одно имя. Словно всё произошедшее было лишь кошмаром измученного мозга, но, к сожалению, нет. Толстый слой бетона и чужой рюкзак со всяким хламом, который Морстону пришлось забрать с собой, подтверждали отвратительную реальность положений.       Время шло. Майло красиво закончил предыдущие отношения, сдал экзамены, получил необходимое и таки стал преподавателем уже в старшой школе. Тот случай сильно изменил его - он перестал быть настолько открытым как раньше, стал серьёзнее и черствее, не снимая носил маску сосредоточенности, скрывая за ней свои страхи, что ежедневно преследовали в лице Уильяма. Они, словно нарочно, пересекались чаще необходимого и, каждый раз, подросток шаловливо улыбался ему и так притворно-заботливо спрашивал всё ли у него в порядке.       Что интересно, сразу же после выпускного, Картер просто исчез. Буквально. Он резко оборвал связи со всеми, кого мог называть друзьями, не объяснив никому своих побуждений. Никогда не упоминал, куда планирует поступить или переехать. Все документы и награды на его имя из школьного музея пропали вместе с ним. Даже записки своим родным не оставил. Словно он был фантомом или галлюцинацией всех окружающих.       Но вот он здесь. Взрослее, сильнее и властнее, но с всё той же улыбкой. Вроде не слишком огромный, но словно занимает собой всё свободное пространство вокруг. Майло боялся вновь остаться с ним один на один. По сравнению с бывшим учеником, он был букашкой, жалкой пылинкой под чужим взором. - Как бы мне не была приятна ваша молчаливая реакция, не могли бы мы поговорить в более уединённом месте? - как бы сильно Уильям не ненавидел шум, тишина со стороны собеседника начинала подбешивать. Кажется, он стал слишком вспыльчивым с недавних пор, - Думаю, комнатка за вами будет идеальным вариантом, - добавил он, указывая на дверь сзади.       Ранее просторный кабинет с устоявшимся запахом хвои теперь казался узким и неуютным. Майло одним движением снял с головы шляпу, закидывая ту на верхушку вешалки, и откинул то, что осталось от трости в угол к паутине. Хромая, он обошел свой массивный стол и упал в кресло, жестом приглашая гостя сесть напротив. Уильям же осматривался по сторонам. Помещение больше напоминало библиотеку или хранилище данных после землетрясения, а не рабочее место. Всюду лежали книжки и справочники, полки до отказа забиты толстыми папками, на полу пачки листов и документов, по которым кто-то уже несколько раз прошёлся ботинками. Единственной, что выглядела более-менее презентабельно, была часть стены сверху донизу обвешаная разными рамками, большинство с наградами самому Майло и несколько фотографий с выпускниками за разные года. Картер хмыкнул, когда заметил и себя на одной. - Мне стоит поздравить вас с повышением, Профессор... ой, прошу прощения, Директор Морстон, - сказал он, возвращая взгляд на собеседника. - Давайте опустим прелюдии и перейдём сразу к делу, - Майло скрестил пальцы на руках, пытаясь скрыть дрожь, - Чем могу быть полезен, Мистер Картер? - Да бросьте, Профессор, - Уильям наконец сел на предоставленный ему стул и подпёр щеку кулаком, - мы давно знаем друг друга, такие формальности нам ни к чему, - он на минуту замолчал, а затем продолжил, - Просто захотелось узнать, как дела у моей дочурки с учебой.       Честно признаться, он сначала даже и не подумал, что эти двое как-либо связаны. Да, по его коже пробежал холодок, когда он узнал фамилию переводившейся к ним девочки, но искренне считал, что это обычное совпадение. Поступлениями и всей связанной с этим макулатурой занималась его помощница, так что правду он выяснил только с её слов.       "Вы помните Уильяма Картера, Директор? Он был у нас сегодня, приводил дочку на беседу утром. Сказал, что вы были его преподавателем по истории в средней и старшей школах, и... с вами всё в порядке, сэр?"       Чтобы у такого... того, что прячется под маской человека были здоровые отношения и семья? Дело здесь явно не чисто, но Майло точно не будет тем, кто будет наводить порядок. - Одну секунду, - дежурно сказал он и повернулся к стеллажам за спиной. Поискав мгновение взглядом, он подцепил кончиком пальца тонкую папку, - [...] прекрасная ученица, - начал он, разворачиваясь, - очень на тебя похожа.       Он бережно положил вещь на стол. Перевернув страницу обложки, Морстон выудил из файла небольшой, светло жёлтый листок, где были расспечатаны баллы за последние тесты и пробные экзамены. Уильяму, кажется, это было не особо интересно. У неё была только одна натянутая оценка - четвёрка по физической подготовке, но это не особо играло роль - чем она слабее, тем меньше у нее возможность сопротивляться, что ему лишь на руку. За другие дисциплины смысла даже думать не было, [...] очень умный, хоть и наивный, ребёнок. Он не удостоил бумажки и взгляда, а лишь поднял глаза на Майло. - Не самая активная или популярная, на уроках почти не светится и показывает себя лишь в заданиях. На поведение вне занятий не жаловались, - Морстон продолжал изучать содержимое папки, параллельно пытаясь задобрить мужчину. В его случае, лесть была единственным выходом, - Я ведь слежу за успехами всех учеников школы, знаешь ли, так что... - Видимо, не слишком вы внимательно следите, Директор, - Картер одним движением схватил Майло за запястье и пригвоздил то к холодной поверхности. Мебельные ножки противно скрипнули под силой удара, - Если бы это было правдой, то вы бы знали, что [...] пропала несколько недель назад, - его голос был пропитан ядом. Маска доброжелательности спала окончательно, являя всё накопленное истощение и ярость. - Как пропала? - глаза Майло расширились как два блюдца, - Это... это не возможно! Я-я за всеми слежу! Я бы знал! Клянусь! - чужая хватка на руке усилилась. Кожа ладони медленно синела, - Уильям, прошу, отпусти. Я говорю правду, - Картер, не обращая внимания на чужое нытьё, медленно поворачивал конечность, словно пытаясь вывихнуть. - Какого черта, Майло?! - прошипел тот, словно хищный змей, впервые обращаясь к тому по имени, - Ты смог упустить самое, блять, ценное, что вообще когда-либо присутствовало в твоей жизни и, по ужасающе-невероятному совпадению, в моей тоже, - он наконец отпустил больную руку, толкая собеседника подальше от себя, - И прекрати свой скулёж побитой собаки. Отвратительно.       Морстону, машинально начавшему тереть пострадавший участок, оставалось только наблюдать. Уильям вскочил на ноги, опрокинув при этом стул, но полностью проигнорировав это, принялся расхаживать взад-вперёд. Он явно не был в состоянии для конструктивного диалога, взбешённый и уставший. В таком состоянии он был словно бомба - лишнее движение или звук, и взрыв неминуем. - И так, - он остановился и, глубоко выдохнув, развернулся к столу, - Что ты там говорил по поводу слежки? - Картер наклонился вперёд пряча руки за спину в излюбленном жесте. - Я... я сказал, что слежу за успехами всех учеников школы и... - начал мямлить тот, как его перебили. - Майло, не прикидывайся дураком. Я прекрасно знаю, как именно ты лично следишь за хорошенькими детьми, желая удовлетворить свои похотливые потребности, старый извращенец, - он вновь отстранился, обращая внимание на стену почёта, - Записи видеонаблюдения, переписки, социальные сети, весь их интернет трафик в целом, - привёл примеры он, - Такое явное и напористое нарушение личных границ и вторжение в чужие жизни звучит как несколько пожизненных. Хотя, сомневаюсь, что ты выдержишь и месяц за решеткой. Особенно, если сокамерники узнают правду. - Не тебе меня судить, тварь, - пробормотал себе под нос Директор как можно тише. Если Уильям и услышал, то стойко проигнорировал. Вдруг, его словно током пробило от осознания - Девчонка сбежала, верно? - догадался тот, - Не выдержала и, зная о последствиях, на что ты способен, сбежала, - сказал он с намёком, - Что ты с ней сделал, Уильям? - Я не просил тебя лезть в мою личную жизнь. И я не такое чудовище, которым меня рисует твоя больная фантазия, - отрезал Картер, - Мне нужны средства и информация. И ты мне их предоставишь. - Это угроза? Потому что, знаешь, у меня по всюду камеры и... - Отказ? - в который раз не дослушав собеседника, начал тот. Он изогнул бровь в удивлении, - Интересно, а что скажут на твои увлечения правоохранительные органы, м? - он достал из кармана свой значок и постучал по тому кончиком ногтя, - О чём подумает твоя жена, две твои милые дочурки, твои внуки, когда узнают такое о любимом дедушке? Что скажут родители учеников, когда выяснится, сколько скрытых камер есть в раздевалках и душевых, другие преподаватели, которые видят в тебе лидера, доверчивое руководство в конце концов? - он ступал тихо, словно голодный паук к обречённой жертве, что увязла в его паутине. Морстон схватился за голову, почти вырывая собственные волосы в попытке успокоиться, - Весь мир будет обсуждать такую бездну как ты. Сколько же скелетов они найдут в твоём шкафу? - Картер перешёл на шепот, - Много-много или всего один? Детский..? - Прекрати! - во всё горло заорал Майло, - Прекрати! Прекрати! Прекрати! - он вновь ощутил то чувство отчаяния и паники, что ползло по телу смолой. Всё как в тот раз, много лет назад.       Уильям поставил стул на место и с удовольствием наблюдал за метаниями человека перед ним. Всего пара строк и тот дрожит в ужасе, осознавая, в насколько отвратительном положении тот находится. Он бы в любом случае согласился, даже без его напорства.       Но не мог же он отказаться от столь прелестного представления, верно?