Жизнь, что ужаснее смерти

      "Блятская работа" - именно такая мысль не покидала его головы уже почти месяц.       Уильям с грохотом захлопнул входную дверь. Хотелось прямо сейчас рухнуть на ближайшую горизонтальную поверхность и наградить самого себя полноценным отдыхом, но у него всё ещё были незаконченные дела в участке, которые, по словам местного комиссара, требовали его особенного внимания. Ему стоило титанических усилий не послать это всё на три буквы.       "Блядские сотрудники" - он, волоча ноги, добрался до своей комнаты. Это был первый раз за последнее время, как он вернулся домой так рано. Обычно он приходил за полночь, если не позже и если не спал на работе, падал мешком на кровать и вырубался, чтоб в пять утра снова вскочить и поехать обратно, даже не позавтракав. Его диета теперь состояла из энергетиков и сэндвичей из забегаловки за углом и какой-то сомнительной дряни из автоматов, от чего уже откровенно начинало тошнить.       И вот именно сегодня, когда у него наконец появилась возможность сварить столь любимый им идеальный кофе, как один из мимопроходящих полицейских толкнул Уильяма, оставив на белой рубашке огромное черное пятно. И даже не извинился, сволочь.       А поскольку это была его последняя более-менее приличная одежда - читай, как "не воняла на всю округу", - ему, скрепя зубами и сдерживая яростные крики, приходится сейчас переворачивать собственный шкаф вверх дном в попытке найти хоть что-то.       Хотелось напиться. Так, чтобы его, в стельку пьяного, забрали в вытрезвитель, а лучше сразу в карцер, со всевозможными скандалами и увольнением. Уж лучше листовки раздавать или дороги подметать, чем национальная служба.       Может ему прямо сейчас забить на всё? Развалиться на диване в гостиной и осушить все бутылки из его личного бара? Да, посмотреть футбол, заказать доставку из ресторана, открыть бурбон... может быть, он даже нальет стаканчик [...]. Его девочка так очаровательно краснеет каждый раз, как у него выходит уговорить её "просто попробовать". Она сразу же вся сжимается, пытаясь выглядеть ещё меньше, чем она есть. Её ручки начинают дрожать, щёчки как две помидорки, а глазки туманные как раннее утро весной... - Ох, чёрт, [...], - Уильям схватился одной рукой за полку, а второй сжал собственный пах. О каком-либо виде самоудовлетворения также не могло идти речи, пока он занят, так что не удивительно, что его возбудила мимолётная мысль, - они, хоть и живут вместе, но ни разу не пересекались. Он уезжал ещё до её пробуждения, а возвращался, когда она уже спала. Он мог лишь прислушиваться к её тихому сопению наблюдая из коридора. Он бы никогда не позволил себе потревожить её сон. Его девочка изо дня в день ходит в школу, готовится к экзаменам, подрабатывает, хоть это и не обязательно, и даже умудряется находить время на друзей. Просто невероятная, - Уильям улыбнулся настолько нежно, насколько умел.       Ах, [...] уже такая взрослая. У неё уже в планах на ближайшее будущее поступление, усердная работа и учёба, а затем и муж, дети, семья. Как же он хотел предотвратить это, сломать ей крылья, не позволить птенцу покинуть гнездо, чтобы она навеки осталась с ним, как его крошка.       Хотя, в её взрослении есть и значительный плюс, - его улыбка переросла в хищный извращённый оскал, - в день её восемнадцатилетия он силой затащит [...] в свою комнату, привяжет тонкие запястья к изголовью кровати, медленно разденет, оставит множество грубых и мягких поцелуев на коже, прикоснется к... - Блять, - его фантазии зашли слишком далеко, - теперь ещё и штаны менять, - он недовольно наблюдал, как по ткани распространяется мокрое пятно. Стянув с себя оставшиеся элементы одежды, Уильям скрылся в ванной.       "Блядский натуральный кофе" - он злобно отшвырнул от себя рубашку, которую тёр последнее пять минут. За всё это время вся жидкость впиталась и засохла, а учитывая его привычку класть черного порошка больше, чем воды, ещё и покрылась противным толстым слоем смеси. Проще уже просто выбросить и забыть, что он собственно и сделал, чем пытаться реанимировать. Но ходить с голым торсом по участку не слишком то уж и солидно, поэтому, тяжело вздохнув, Уильям открыл ящик с грязными вещами и замер.       Во-первых его смутило количество его одежды, что небрежно занимало всё место вокруг. Чего только стоили носки, которые огромной горой шли с самого дна или его боксеры в каждой щели. А второе - не было ничего из гардероба [...]. Конечно, его девочка всё ещё ни разу не надевала большинство из того, что он ей купил, предпочитая ходить в старом днями на пролёт, но в ящике не обнаружилось ни колгот, ни гольф, ни даже нижнего белья. Была вероятность, что она просто стирала всё это вручную, но тогда что-нибудь висело бы на сушилке над ним.       Неужели, она тоже настолько занята, что буквально не успевает достаточно следить за собой? Последний год старшей школы, экзамены на носу, выбор университета, заботы по дому, ещё и друзья - и она ни разу ни не просила его помощи и поддержки, понимая, насколько занят он, - Уильям мысленно дал себе подзатыльник. По сравнению с ним, опытным взрослым, что просто выполнял работу на которую сам и пошел, она всё ещё ребенок, что вместо всего этого, должна наслаждаться юностью, а не разрывать себя на куски.       Он, выдохнув всё накопившиеся в душе, закинул первое, что попалось, в машинку и скрылся в коридоре.       На кухне, кроме пыли на полках и заплесневелых овощей в холодильнике, не обнаружилось ни чего-нибудь интересного, ни следов пребывания другого человека. Раковина пустовала, от тостера не пахло горелым хлебом, а чайник был совсем ледяной. Похоже, ни один Уильям заработал себе пагубную привычку пропускать самый главный приём пищи. Оставалось только надеяться, что она хотя бы сытно обедает в школьной столовой, а не покупает всякую дрянь из автоматов как он.       Он уже начал задумываться об очередной чашке кофе, как из его живота послышался знакомый китовый вой. Стрелки часов на стене замерли на цифре два, также намекая, что утренним перекусом сыт не будешь. Да и [...] должна скоро быть дома, если у неё нет сегодня подработки, конечно... - Да к чёрту эту подработку! - в голос произнёс Уильям. С сегодняшнего дня у них обоих выходные. Он заберёт свою девочку со школы, они поедут в кафе и съедят всё, что увидят, насладятся вечером в объятьях друг-друга смотря сериалы, а завтра будут гулят по Вашингтону пока не стемнеет, отключив телефоны. Он даже звонить никуда и предупреждать никого не будет - плевать. Пусть делают и думают, что угодно, они оба заслужили отдых!       Да он прямо сейчас заберёт [...]! Ну и что, что учёба ещё не закончилась? Если надо, он сможет убедить и директора, и всех учителей в самой абсурдной причине её отсутвия. Вот сейчас он возьмёт свои ключи и... - Блять, - Уильям по привычке похлопал себя по бокам, но вместо ткани карманов, почувствовал только собственную голую кожу, - Я их что, в брюках оставил? Только этого не хватало, - он метнулся обратно в ванную с силой выдёргивая шнур машинки из розетки. К сожалению, то, что попало внутрь барабана успело превратиться в ошмётки, кольцо и брелок сломались, а ключи погнулись или лишились нескольких зубчиков.       Интересно, сколько ему обойдется ремонт, лечение и молчание соседей, если он сейчас пробьет со злости стену рядом с ним?       Отчаявшись и приняв ситуацию, он уже пытался вспомнить все известные ему номера проверенных мастеров и доставок еды, когда остановился посреди коридора, вслушиваясь.       Необычный звук раздавался со стороны комнаты [...]. Без шума во время стирки, он был более заметен в пустой квартире. Уильям, из любопытства, приоткрыл дверь. - Принцесса? - это было знакомое ему тихое дыхание, которое он с таким упоением слушал, когда возвращался домой поздно ночью, Солнышко моё... - его девочка спала, завернувшись с головой в одеяло, забыв все заботы мира, - Кажется, кто-то впервые проспал, - не то чтобы Уильям на неё злился. Наоборот, это меняло все предыдущие планы в самую лучшую сторону. - Пора просыпаться, принцесса, - он с довольной улыбкой приблизился к её кровати, - Иначе папочка может не сдержаться и нарушить своё обещание не трогать тебя до твоего совершеннолетия~ - он схватился одной рукой за верхнее покрывало и резко дёрнул на себя, - А...       Но вместо ожидаемой им хрупкой милой девочки, он обнаружил парочку кофт, комок волос, маленький диктофон и подключенный к нему павербанк.

***

      Она плохо помнит продолжение той ночи.       Всё, что отпечаталось - ошеломляющее удовольствие, что было то ярче, то притуплялось, в зависимости от того, насколько далеко уплывало её сознание.       Гавриил действительно был идеальным партнёром. Он как никто другой понимал, насколько хрупки и нежны люди, в особенности она, так что не переходил черту. Он часто останавливался, шептал что-то успокаивающее, вытирал выступившие слёзки, гладил по головке и грел своими объятьями, спасая от холода комнаты.       Переодически, правда, Он мог заиграться. Например, когда она в очередной раз пришла в себя, то Ангел сидел на краю постели, оперевшись на руки, а она на Его коленках лицом к камину. Он решил поэкспериментировать со своими способностями, а именно с шейпшифтингом. Гавриил то увеличивал, то уменьшал самого себя прямо внутри неё, при этом не двигаясь, из-за чего [...] била неконтролируемая дрожь блаженства. А когда Он начал полноценно толкаться - она не знает сколько раз успела кончить.       Или когда Он с силой пригвоздил её к одному из шкафов, что завис в процессе падения. Деревянная и ледяная поверхность ударила её спину так, что она не смогла сдержать болезненого вскрика. Поняв, что для сверхчуствителного тела под ним подобное ощущается словно пытка, Он сразу же переместился на кресло и долго-долго целовал её шейку, извиняясь.       В конце концов, они снова очутились на кровати. Каждый раз всегда начинался и заканчивался в одеялах и подушках. Кажется, Гавриилу самому нравилось нежиться в таком мягком ворохе. А может Он просто скучает по своему дому - Небесному Царству? Ведь всё ложе такое белое и воздушное, как облачка по которым гуляют такие же ангелочки.       "Прекрати думать о Нём как об ангеле, [...]! У ангелов не может быть рогов на голове! И у них нет ни подобных дьявольских похотливых улыбок, ни опыта в сексе, как у главных плейбоев США!"       К их общему сожелению, этот интимный миг не мог длиться вечно. На протяжении всего времени реальный мир переодически давал о себе знать, проявляясь как воспоминания или присутствие. Например, в те редкие моменты, когда они прерывались на ванную, еду или Гавриила просто не было рядом, туман в её голове слегка рассеивался и самые разные мысли нескончаемым потоком гложили её. "Что она вообще творит?! Как из послушной и скромной девочки, она превратилась жаждущую куклу? Почему внутренний голос не может до неё достучаться когда рядом Он? Откуда взялись эти новые чувства к Нему? А что скажут Дейв, Тэтчер и Эвелин, если узнают?" - но стоило только ЛжеАрхангелу появиться в её поле зрения, как всё забывалось.       Или, нередко в самые жаркие моменты, Гавриил сам останавливался. Он замирал, становясь ещё больше похожим на статую, и лишь глаза бегали, пытаясь сфокусироваться на чем-то для неё невидимом. Он часто хмурился и что-то шептал на неизвестном языке, проходясь языком по клыкам, сдерживая своё недовольство. А иногда, если злоба брала верх, Его внешность и голос ужасающее искажались, делая Его похожим на хищника во время охоты. После подобной паузы, Он набрасывался на [...] с двойной силой, грубо вдалбливая её в матрас.       Всё окончательно закончилось ближе к полудню вторника. Когда ЛжеАрхангел окончательно взбесился от прерывания и с яростным криком разорвал увеличившимися когтями несколько подушек под ней, создавая фейерверк из перьев, пуха и синтетики. Понимая, что Тот сейчас держится из последних сил ради неё, дабы не разнести всю церковь до самого основания, она морщась привстала и обхватила огромное тело перед собой руками. Она выводила пальцами узоры по Его позвонкам и монструозным лопаткам, напоминающие основы крыльев, шепча нечто нежное и сама предлагая прерваться. Он согласился, но лишь после обещания в следующий раз "украсть" её подобным образом не меньше, чем на неделю. Наслаждаясь её красными щеками, Он перенес их обоих в её комнату в доме Дэйва.       Страстно поцеловав её на прощание, Он безследно испарился.       [...] даже не успела перевести дух, как из коридора донеслись быстрые шаги в её сторону. Она, совсем голая, за секунду юркнула под одеяло, как дверь широко раскрылась, являя хозяина дома. - О, привет, [...]. Прости, разбудил? - он, потеряв былую уверенность, топтался на пороге. - Здравствуйте, мистер Ли. Нет, всё в порядке, - она подтянула ткань на себя, улыбаясь в ответ, - Вы давно дома? Я вас не слышала. - Просил же, просто Дэйв, - он притворно обиделся, но в мгновение снова расцвёл, - Я только вернулся. И у меня замечательные новости! Марка должны выписать уже на этой неделе!       Мужчина буквально прыгал на месте от счастья. Он выпорхнул из спальни и скрылся на первом этаже. Надев первое попавшееся, она последовала за ним. Тот бегал из гостиной на кухню, пытаясь взяться за все возможные дела одновременно, чувствуя невероятный прилив сил. - Мистер Ли, стоп, - она перехватила его за руку, когда он ураганом пронёсся мимо, и подтолкнула к дивану, - Когда вы последний раз спали? Вам нужен отдых. - Нет, нет и нет. Я полон сил. Мне нужно... - Вы полны кофе и выбросами адреналина от эмоций, - девушка вздохнула вспоминая. Дэйв сейчас ещё больше напоминал ей родного отца. Тот мог также не следить за своим режимом и отдыхом, отдавая всего себя работе. Это ощущение дежавю заставило её сердце болезнено сжаться, - Вашего племянника выписывают ведь через несколько дней, а не часов, так? У нас ещё есть куча времени. Сомневаюсь, что Марк будет рад если узнает, что его дядя совсем о себе не заботится. Или ещё хуже, он может начать винить самого себя, что... Мистер Ли, вы плачете? - Ох, эм... я, - его глаза действительно были полны слёз, а грудь вздрагивала в характерных всхлипах. Одни чувства отступили, пропуская иные, - Просто... когда я узнал, что Марк... ну... в общем, что с ним случилось и видел, как он страдал, я... Я не знаю, что я бы с собой сделал, если бы он не выжил.       [...] в тот же момент словно окатило водой.       Она успела забыть, что весть этот город - место людских страданий, монстров из самых потаённых уголков сознания и смерти. Каждый кусочек тьмы может прятать в себе невообразимую опасность и вечные страдания.       А тогда, кто такой Гавриил? Он такое же сверхъестественное существо, как и другие? А действительно ли Он - ангел? Он наверняка достаточно силён, раз Его территория, церковь, не подвергалась нападениям. Но, погодите, ведь там... - Я часто вспоминаю, как узнал, что их родители погибли, - Дэйв продолжил, не замечая её раздумий, - У меня был точно такой же ступор. Двое маленьких детей и я, безответственный, но единственный родственник, в тысячах милях отсюда.       Да, там в церкви... огромная яма, не взорванная и не выкопанная, бесконечно глубокая... - А когда я хотел их увезти, они просили меня стоя на коленях, умоляя остаться. Плакали и говорили, что за всеми нами прийдут чудовища, что убили маму и папу.       ... Словно и не существует никакого центра Земли... с тысячами огоньками, что вспыхивают и гаснут... - Я ещё долго не мог поверить, пока не увидел сам.       ... И как Он протянул руку над бездной и в Его ладони "родилось" создание из тёмной гущи... что уже в первые секунды со своего сотворения, было готово служить Ему верой и правдой... наблюдая своим единственным глазом... - Я возвращался домой и решил пройтись по холму, где стоит мечеть. Не знаю, хотел проведать могилу сестры на кладбище рядом, то ли просто растянуть путь.       ... И как Он, без задней мысли или терзаний, разжал пальцы, возвращая создание бездне... - И вдруг всё вокруг меня потемнело, ветер полностью стих, запахло серой.       ... А те сны? А множество рук, из-за которых она попала в аварию? А похищенные дети? А укус? А подчинение и управление её телом? А принуждение? - Я оборачиваюсь, а прямо на меня с неба льётся яркий-яркий свет и...       Уже не слушая Ли, [...] вскочила и бросилась в ванную чувствуя, как горлу подступила тошнота. Тело отдалось болью сотнями игл, а укус горел словно раскалённая лава.       "Твою мать... во что я ввязалась?!"