Ард Скеллиге - Хиндарсфьялл

Я много чего могу рассказать о себе. Однако, лучше всего расскажу один-единственный случай, потому что он самый свежий: о том, как меня в прошлое новолуние сняли с командования таким же драккаром за "введение порочной системы индивидуальных графиков". Вся дружина ярла клана Друммонд до сих пор сотрясается от хохота, стоит им вспомнить об этих графиках. А, казалось бы, что тут смешного? Итак, пять Лун назад ярл передал мне в подчинение команду из пятнадцати бравых парней, выделил драккар, и поручил ответственное задание. Мы должны были выходить в море, идти на юг и там грабить офирские торговые корованы. Но вместо этого наша работа выглядела так: мы вставали на якорь где-нибудь в безлюдном месте и каждый день с утра играли в Гвинт на деньги (вы умеете играть в Гвинт?). Потом я рассказывал им вслух просветительские истории, и учил грамоте (кстати, успешно!). А потом каждый проводил свой досуг как хотел: кто читал "Предания Скеллиге и Дикой Охоте", кто - серию книг о героях наших островов, кто - "Историю Гвинта", а кто и вовсе - "Лара Доррен и Крегеннан из Лёда" или "Королевские династии Севера". Благо, в бытность мою скальдом я собрал хорошую библиотеку. Ребята, вроде, не возражали против такого времяпровождения и имели к оной библиотеке неограниченный доступ. Как только меня назначили капитаном, я вспомнил, что давно читал у кого-то из философов, будто Боги заботятся только о судьбе принцев, предоставляя о судьбе народов заботиться принцам. А ведь я капитан и, стало быть, «маленький принц». Смотрел ли я в души этих паразитов, в потемки их душ? Диалектика сердца этих пятнадцати дураков - известна ли мне? Так вот, чтобы её - диалектику их сердец - изучить, я как раз и ввёл пресловутые индивидуальные графики. За которые меня впоследствии и попёрли. Сказать вам, что за графики? Это очень просто: на пергаменте из овечьей кожи синей тушью рисуются две оси - одна ось горизонтальная, другая вертикальная. На горизонтальной откладываются последовательно все дни истекшей Луны, а на вертикальной - количество прочитанного, в пересчете на буквы. Итак, по истечении Луны моряк подходит ко мне с отчетом: в такой-то день прочитано того-то и столько-то, в другой - столько-то, et cetera. А я, синей тушью и на овечьем пергаменте, изображаю все это красивою диаграммою . Вот, полюбуйтесь, например, это линия берсерка Сиграэля Бломсона: А это старпом Вьюрр Сьёнлаусс, ходит в набеги с 1216 года, потрёпанный старый хрен: А вот это уже ваш непокорный, экс-капитан драккара "Утанмьётвидр", автор поэмы «Ард Скеллиге - Хиндарсфьялл»: Согласитесь, интересные линии? Даже на самый поверхностный взгляд - интересные? У одного Махакам, Тир-Тохаир, Лысая Гора или даже верх новиградской стены, которую я видел пару раз в жизни. У другого - предрассветный бриз на Великом Море, тихий всплеск и бисер лунной ряби. У третьего - биение гордого сердца, песнь о буревестнике и девятый вал. И все это - если видеть только внешнюю форму линии. А тому, кто пытлив (к примеру, мне), эти линии выкладывали все, что только можно выложить о человеке и о его сердце: все его качества, от половых до интеллектуальных, все его проблемы, интеллектуальные и половые. И умение его владеть собой, и способность к обману, и все тайны подсознательного, если только эти тайны есть. Каждое новолуние, когда подходил срок отчитываться ярлу о добыче, мы находили поблизости два-три тайника с награбленным другими командами добром (карту с расположением этих тайников я в своё время выиграл у одного пропойцы-боцмана в Гвинт), обчищали их, и большую часть хабара перепрятывали, а небольшую - забирали для ярла. Вернувшись на берег, я и мой старпом везли упакованную добычу в Каэр Мюир, где выгружали всё перед ярлом. Ярл хвалил нас, а мы давали новые поцобязательства, например: "обязуемся за следующую Луну ограбить пять кораблей этих поцев из Офира", или "обязуемся, что каждый семнадцатый из нас вдвое повысит свои боевые умения". Второй вариант было нетрудно выполнить, если учитывать, что нас в команде всего шестнадцать человек. А первый было трудно проверить. Ещё пара слов о моей библиотеке. Помимо интересных, но обычных книг, в ней есть несколько экземпляров, обладающих магическими свойствами. В частности, одна на вид забавная, а на деле - крайне полезная в условиях морской качки вещь: самопишущие таблички. Собственно, на них и увековечивается моя поэма "Ард Скеллиге - Хиндарсфьялл", которую вы сейчас читаете, прямо по ходу моего путешествия. Обшаривая один из тайников, я обнаружил эти таблички. И вначале не мог взять в толк, для чего они нужны, пока не произошло следующее. В очередной раз отчитывая старпома за беспорядок при погрузке добычи, я, разгорячённый, схватил одну из этих табличек и крепко выругавшись, хлопнул ею по ладони другой руки, собираясь в следующее мгновение огреть ею провинившегося по физиономии. И вдруг почувствовал, как она задрожала в моей руке. Посмотрев на неё, я увидел, что на её поверхности проступили выкрикнутые мною ругательства, записанные хорошим почерком и грамотно, с точностью до знаков препинания. Немало удивлённый, но уже начинающий что-то подозревать, я продолжил свою сквернословную тираду и хлопнул ещё раз. Как и следовало ожидать, табличка снова задрожала и отобразила текст моей речи, а впридачу и то, что я не произнёс, но подумал. Поразмыслив, я решил, что эту прекрасную вещь по праву капитана оставлю себе и буду использовать для фиксации своих стихов, песен, и прозы, когда нет возможности записать их пером на бумаге или пергаменте. Они и сейчас со мною, эти таблички, в моём дорожном мешке. Я использую их при каждой передышке чтобы дополнить своё повествование новой главою. Кстати, ещё одно их преимущество перед общепринятыми носителями информации – это то, что они не портятся от воды. Что, согласитесь, для моряка очень важно. Жаль, что мои попытки использовать эти таблички для построения не к ночи упомянутых графиков, остались безуспешны: они сохраняют только текст. Таким образом мы развлекались четыре Луны. А на прошлое новолуние эта старая швабра, Вьюрр Сьёнлаусс, ходящий в набеги с 1216 года, с недосыпу или с похмелья, прихватил вместе с сундуками и тюками ещё и свиток с индивидуальными графиками. Я заметил это, когда добыча уже лежала перед ярлом, схватился за сердце, и захотел немедленно выпить. Ярл сразу заинтересовался этим свитком, открыл его, прочитал, схватился за меч, и тоже захотел немедленно выпить. В четверть часа всё было решено. Ярл объявил, что я больше не капитан, позвал своих дружинников, и велел им всыпать мне плетей во дворе крепости. Что примечательно, на моё место он назначил эту сратую швабру Вьюрра Сьёнлаусса. И ныне я торжественно заявляю: до конца моих дней я не предприму ничего, чтобы повторить мой прискорбный опыт возвышения. Я остаюсь внизу. И снизу плюю на всю их общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы - по плевку. Чтобы по ней восходить, надо быть нильфовскою мордою без страха и упрека, надо быть водной бабою с длинным языком, выкованною из метеоритной стали с головы до пят. А я - не такой. Как бы то ни было, этот житейский вздор так надломил меня, что я с того самого момента не просыхаю, и мне не сидится дома. И вот давеча меня разобрало уже настолько, что исчезла грань между рассудком и сердцем, и оба в голос мне затвердили: «Поезжай, поезжай на Хиндарсфьялл! На Хиндарсфьялле - твое избавление и радость твоя.» «Хиндарсфьялл - это место, где не умолкает пение жриц Фрейи ни днем, ни ночью. Где ни зимой, ни летом не отцветают вербена и аренария. Там ничто и никого не тяготит. Там даже у тех, кто не просыхает целую Луну, взор всегда ясен...» Там каждое полнолуние, на закате, на причале меня встречает эта девушка с глазами цвета морской волны, - синего, переходящего в зеленый, эта соломенновласая жрица. А сегодня полнолуние, а значит и дня не пройдёт, как будет она, и будет портовый причал, и этот сине-зелёный взгляд, в котором нет ни страха, ни стыда. А также светлые ресницы, опущенные ниц, и подтянутые формы, и толстая коса от затылка до пятой точки. А после причала - аромат вербены и аренарии, Содденская Медовуха, услады и потягушки, восторги и судороги. Боги, как далеко еще до Ларвика!» «Да будет лёгок мой путь, да не преткнусь о камень, да увижу ту, по которой столько томился. А пока - вы уж простите меня - пока присмотрите за моим дорожным мешком, я на десять минут отлучусь. Мне нужно выпить Реданской Травяной, чтобы сохранить кураж». И вот - я снова встал и перешагивая по рёбрам шпангоутов через сидящих людей, прошел на корму. И пил уже не так, как пил при отплытии. Нет, теперь я пил без тошноты и без куриной ножки, из горлышка, запрокинув голову, как волынщик, и с осознанием величия того, что еще только начинается и чему еще предстоит быть.