раз
27 декабря 2022 г., 17:01
Она кажется еще меньше, чем есть. Лежит, свернувшись на большой кровати, ее темные волосы спутались ото сна.
Тайлер вытирает мокрые после душа волосы полотенцем и любуется ею, в утренних лучах этого холодного утра. Она хмурится, когда свет падает ей на глаза, ворочается, скидывает с себя одеяло, его футболка, которую она использует как пижаму, задирается выше, обнажая ее узкие бедра.
— Доброе утро, — говорит он, садясь на край кровати. Тянет к ней руку. Она вздрагивает. Ей требуется не больше минуты, чтобы открыть глаза и вырваться из плена своего сна. Он знает. Утром она всегда теряется. — Привет, — шепчет он, наклоняясь к ней. Ее глаза следят за ним. Тайлер видит, как страх рассеивается в них. Она узнает его. — Будешь кофе?
— Да, пожалуйста, — голос Уэнсдей хриплый после сна. Она хмурится. Он улыбается ей, проводит большим пальцем по складке между ее бровей. — Доброе утро, Тайлер.
Робкая, почти смущенная, улыбка появляется на ее искусанных губах. Тайлер склоняется к ней ближе, целует. Она отвечает, так же робко, как и в первый раз, когда им было по шестнадцать и она училась в школе-интернате, а он работал в кофейне. У нее были очаровательные косички и напускная угрюмость.
Ее маленькая ладонь касается его небритой щеки. Тайлер отстраняется, улыбаясь.
— Забыл побриться, — констатирует Уэнсдей.
— Ты вчера… просто забыл, да, — он кивает. Не хочет вспоминать, как прошлым вечером она плакала и кричала. Не хочет вспоминать ее дикий взгляд. Ее «Пожалуйста, отпусти меня».
Тайлер знает, что это не она. Это ее болезнь. Уэнсдей не может это контролировать. Ее разум в ловушке, и он пытается ей помочь. Он заботится о ней. Он любит ее. И никогда не оставит.
Тайлер поднимается с кровати, берет свой телефон. Уэнсдей остается в постели, она все еще истощена. У нее слабый организм, ей нужно больше отдыха. Последние несколько лет большую часть дня Уэнсдей проводит в их постели.
Она больше не пишет свои книги. Не видится со своей семьей. С друзьями. С Ксавьером. Много лет назад, когда им было только двадцать, она отказалась от своих друзей, когда они не смогли принять ее болезнь.
Он помнит — она много плакала в те месяцы. Их переезд в новый город, который должен был быть радостным событием для них, был омрачен предательством тех, кого Уэнсдей считала близкими.
Тайлер был зол. А как иначе? Они разбили ее сердце. В его системе ценностей, в парадигме его жизни, не было ничего важнее Уэнсдей. Она — центр его мира. Он заботился. Он защищал ее.
Когда он возвращается с завтраком и кофе, Уэнсдей сидит на кровати, на ее коленях книга, которую она читает на этой неделе. Ее губы растягиваются в мягкой улыбке, которая озаряет его душу светом и теплом.
— Спасибо, — говорит Уэнсдей, забирая кружку с кофе.
— Как ты себя чувствуешь? — он ставит поднос на их постель, протягивает к ней ладонь, убирает влажные пряди волос с бледного лба, проводит пальцем по щеке. Тайлер не может не касаться ее. Он — тактильный человек.
Но она не возражает. Он знает.
— Я в порядке, — она отпивает кофе. Крепкое, без сахара. Ее рука слегка дрожит. А запястье в свежих ссадинах.
Тайлер идет к аптечке в ванной. Достает бинты и мазь. Уэнсдей послушно протягивает свою руку, когда он опускается на колени перед кроватью с ее стороны. Он снимает кожаный ремешок с ее руки, обрабатывает нежную кожу, целует ее ладонь.
— Прости меня, — шепчет она. Ее губы едва двигаются.
— Ты не виновата, детка, я знаю, — бормочет Тайлер, обрабатывая другую руку. Он также оставляет поцелуй на ее ладони. Смотрит на нее снизу вверх. В ее глазах слезы. — Все хорошо. Я люблю тебя. Я с тобой, — он поднимается с колен, убирает бинты и мазь в сторону. Ложится с ней рядом, прижимает к себе. Она всхлипывает в его футболку.
— Я знаю, я знаю, я знаю, — бормочет она.
Тайлер гладит ее по волосам, пока Уэнсдей не засыпает.
Он надевает кожаный ремешок от ее наручников на забинтованное запястье. И ему жаль, ладно? Уэнсдей знает правила. Она сама их придумала, чтобы обезопасить себя и его.
***
У нее холодная кожа. Он скользит языком по ее шее, находит яремную вену, замирает. Чувствует как ее сердце стучит под его ладонью на ее ребрах. Быстро. Резко. В противовес ее обычному спокойствию и размерности. Он скользит языком выше, касается губами, прикусывает, легко и нежно. Она выдыхает, ее ногти сильнее впиваются в его плечо. Его кровь кипит. Уэнсдей. Уэнсдей. Уэнсдей. Уэнсдей. — Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — говорит он ей в кожу. Он мог бы молится, чтобы она осталась с ним навсегда. Она бормочет «Тайлер», “ сильнее», «да-да-да», «пожалуйста». Ее голос тихий, нежный и мелодичный. Ее голос — песня для него. Он падает на другую сторону кровати, тянет ее за собой, она нависает. Темные глаза горят, он может увидеть там свое отражение. Ее щеки красные, в комнате влажно и душно. Уэнсдей целует его, кусает его губу, упирается ладонью в его грудь и дигаетсядвигаетсядвигается. Тайлер сжимает ее узкое бедро, она откидывает голову, и он тянет к ее телу, ловит губами твердый сосок, прикусывает его так, как ей нравится. Он тянется рукой к ее клитору, она уже близко, он видит это по ее хаотичным движениям, по рваным вздохам. Она кончает на его члене, произнося его имя. Целует его, жадно и отчаянно. Он прижимает ее так крепко, что кажется, что она врастает в него. — Я… — Уэнсдей задыхается, облизывает губы, прикрывает глаза. — Я знаю, детка, — Тайлер мягко целует ее в плечо. — Я люблю тебя.***
— Я хочу съездить к родителям на эти праздники, — говорит Уэнсдей, когда они сидят за кухонным столом. Она не притрагивается к своей еде, обводя пальцем ободок бокала с вином. — Я думаю… я думаю, я готова. — Они даже не звонят тебе, — Тайлер вздыхает. Проводит ладонью по лицу. Это опасно по многим причинам. Последний раз, когда она позвонила им, ее мать, Мартиша, испортила весь прогресс, который Уэнсдей достигла со своим врачом. Потребовалось несколько недель, чтобы Уэнсдей пришла в себя, перестала рыдать и кричать, умоляя его о свободе, срываясь на оскорбления. — Я знаю, — она опускает голову. — Прости. Ты прав. Он ненавидит то, какой разбитой она выглядит. Шесть лет спустя ей все еще больно от того, что они отвернулись от нее. Тайлер тянется к ее бедру и сжимает его. Уэнсдей вздыхает. — Может, позвоним им завтра? — он надеется, что его голос не звучит раздраженно или рассерженно. — Да, — она поднимает голову. Слабая улыбка касается ее губ. Он целует ее. — Ты должна поесть, перед приемом лекарств. — Конечно.***
Он слышит, как она плачет. Даже если она пытается заглушить свои рыдания подушкой. Он мягко касается ее обнаженной спины. Уэнсдей вздрагивает и сдвигается ближе к краю. — За что ты меня так ненавидишь? — спрашивает она. Ее голос хриплый от рыданий и криков. — Я люблю тебя, детка, — он обнимает ее. Она дергается в его руках. Он прижимает ее ближе, прижимается подбородком к ее макушке. Тайлер знает, что это не Уэнсдей. Это ее больной мозг. — Так сильно люблю. Я всегда буду заботиться о тебе. Ты в безопасности со мной. — Но не с Хайдом, — говорит она так тихо, что сначала он даже не уверен, что она действительно произнесла это. — Нет никакого Хайда. Есть я и ты. Она ничего не отвечает. Тайлер проверяет ее наручники. Целует ее в лоб. Она морщится, но не отворачивается. Позже, ночью, он просыпается из-за того, что она гладит его лицо. Она все еще плачет. — Что ты сделал со мной? — шепчет она. «Спас» — думает Тайлер. Но не отвечает.***
Восход рассеивает весь мрак. Тайлер смотрит на спящую Уэнсдей, она прижимает к его боку, маленькая и хрупкая. Он хочет укрыть ее от всего мира, защитить от злобы и несправедливости. Но он не может — ее мозг клетка. Ее мозг сломан. У нее галлюцинации. Иногда она видит в нем кого-то другого. Кого-то, кто держит ее в плену. Он знает это. Знает, как тяжело ей понять, где реальность, а где ее фантазия. Она так сильно погрузилась в сюжет своей книги, что это сломало ее. И он забрал ее, увез из Джерико, на другой конец страны. Ближе к горячему солнцу, к океану и песку. Ей хорошо здесь, он знает. Она наслаждается соленым воздухом, наслаждается их походами к океану. Любит купаться. Ее лицо становится таким счастливым. И это единственное, что имеет значение для него. Ее счастье — верхушка в его системе ценностей. Она — гравитация. Центр вселенной. Его маленькое, хрупкое и беззащитное сердце. Он прижимает ее к себе, она вздрагивает, но не отстраняется. Тайлер чувствует, что все ее тело напряжено. — Доброе утро, — говорит он ей в волосы. — Это я. — Прости меня, — она касается губами его груди. Откидывает голову. Смотрит так, что его сердце кровоточит. Ее мягкий, виноватый, робкий взгляд убивает его. — Это не твоя вина, детка. Я знаю. Я люблю тебя. Она всхлипывает. Проводит своей холодной ладонью по его горячей груди. Тайлер щурится из-за солнечных лучей, заливающих спальню. Уэнсдей прикрывает глаза, доверчиво прижимаясь своей щекой к месту, где бьется его сердце. Он гладит ее по спине. И хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Он и она.
