what you see is not what you see

      Это напоминает ей русскую рулетку. Каждый раз, когда дверь в спальню открывается, Уэнсдей спорит сама с собой, кто за ней окажется. Тайлер или Хайд? Она никогда не угадывает. Потому что она всегда ждет Хайда. Потому что каждый раз, когда половицы в коридоре скрипят, ее тело сжимается от страха (иногда она думает, пройдет ли страх окончательно?). Уэнсдей притягивает колени к груди, наблюдая за тем, как дверь медленно открывается. Он останавливается на пороге, смотрит на нее, склонив голову. И дыхание перехватывает. Потому что это не Тайлер, даже если он выглядит как Тайлер. Даже если у него тело Тайлера. Его лицо. И его руки. Он в равной степени может начать душить ее этими руками, а может нежно обнимать. И, если честно, Уэнсдей не знает что из этого выбирать. Ее тошнит от обоих вариантов, которые он может ей предложить. — Скучала по мне, моя маленькая пташка? — спрашивает он, входя в спальню. У него тяжелый шаг, его походка тверже чем у Тайлера. Хайд смотрит на нее, как хищник на свою добычу. Это то, кем она и является на самом деле. Уэнсдей — его пленница. — Я слышал, что ты пыталась обвести малыша Тайлера вокруг пальца, — говорит он, подходя к кровати. Ему требуется секунда, чтобы нависнуть над ней, сжать ее запястья у нее над головой. Его усмешка, острая, садисткая, бьет. Его взгляд, полный наслаждения от происходящего, заставляет Уэнсдей дергаться в его хватке. — Отпусти меня, — шипит она, пытаясь дотянуться до его лица, чтобы откусить ему первое, что попадется. — Отпусти меня! — Я не держу тебя, ты же знаешь, — он наклоняется еще ближе. Скользит носом по ее щеке. Кусает за шею, больно и резко. Не так, как это делает Тайлер. — Он любит тебя. Ты любишь его. Что тебя не устраивает, детка? — Ты не любишь меня, — она снова дергается. — Да, — он согласно кивает. — Но он, дьявол, детка, как он тебя любит, — Хайд смеется ей в шею. Тело вибрирует. Уэнсдей заставляет себя не двигаться. — Ты же знаешь это, да? Тебе же нравится это? Как он заботится о тебе, как он занимается с тобой любовью в этой кровати? Уэнсдей ничего не говорит. Слова застревают в ее горле. Она смотрит на Хайда, снимающего футболку. Это тело Тайлера. Его руки. Его лицо. Его губы. Черт, да это даже его язык. Только разум — разум Тайлеру сегодня не принадлежит.

***

Когда ничего не остается, когда она уже ничего не может чувствовать — ни боли, ни страха, ни отвращения, — Уэнсдей размышляет. О многих вещах, на самом деле. Даже если ей не нравится думать о своих чувствах или о том, как она оказалась здесь, в солнечной Калифорнии, запертая в спальне классического американского дома. Ничего не случается сразу. Авария никогда не происходит на пустом месте. Человек не умирает без причины. Отравление идет постепенно, этап за этапом. Тут так же, думает Уэнсдей. Ты никогда не можешь подумать, что этот улыбчивый парень за стойкой, предлагающий кофе, окажется тем, кто нацепит наручники на твои руки и запрет в доме. Ты не думаешь, что он, этот хороший парень, сладкий мальчик, может оказаться монстром внутри. Что за его мягкой улыбкой, нежными поцелуями, за его ласковыми словами скрывается монстр. Чудовище. Тот, кто наотмашь бьет тебя, а потом насилует, пока ты не теряешь сознание. Конечно, нет. Уэнсдей не обладала даром предвидения. Или возможностью возвратиться в прошлое. Хайд действовал слишком аккуратно. Она даже не поняла, как оказалась в ловушке. Он отрезал ее ото всех. От друзей. От родителей. От Ксавьера. (Не то, чтобы она любила Ксавьера, но она знала, что Ксавьер любил ее какое-то время, прежде чем у него случился эмоциональный выброс, один неловкий поцелуй и понимание, что им лучше оставаться друзьями). Уэнсдей любила Тайлера. Честно. Он был терпеливым. Ждал, когда она дорастет до первого поцелуя. До робкого признания в любви. До первой ночи вместе. До переезда. Хайд тоже был терпеливым. Он выжидал, когда Уэнсдей окончательно провалится в ловушку. И когда крышка гроба, который она сама себе сколотила, захлопнулась над ней, тогда-то она поняла, какую ошибку совершила. Он увез ее на другой конец страны. Сказал, что она больна. Привязал к кровати. Выкинул ее телефон. Шесть лет назад.

***

Иногда ей кажется, что он прав. Что ее мозг сломан. Что она — бракованная. Иногда она рыдает днями напролет из-за боли внутри. Из-за беспомощности. Из-за того, что она пыталась его убить, но не смогла. Большую часть времени она желает перемотать все назад, крикнуть себе “Беги!” и никогда-никогда-никогда не входить в ту кофейню. Никогда не видеть той застенчивой улыбки Тайлера. Никогда не влюбляться в него. Никогда не уезжать с ним. Она прижимается лбом к его спине. Он не спит, хотя очень хорошо притворяется. Она бы, наверное, поверила, если бы не делила постель с ним восемь лет. — Отпусти меня. Отпусти меня. Отпусти меня. — Я не могу, детка. Я так тебя люблю. Это не любовь. Любовь не может быть такой уродливой. Не может быть такой разрушающей. Любовь не может ее бить до синяков. Любовь не может вызывать у нее желание прирезать его, пока он спит. Боже, сколько раз она пыталась это сделать. Но не могла. Она подносила нож к его горлу и отбрасывала. Потому что не могла зарезать его. Потому что часть ее сердца, извращенная, сломанная — любила Тайлера. Больше, чем боялась Хайда. Больше, чем любила себя и свободу. — Я знаю, — говорит она. Целует его между лопаток. Она не произносит его имени. Она никогда не может угадать, кто перед ней. И ей страшно ошибиться. Что если Тайлер и Хайд не две разные версии его сознания? Что если он и есть Хайд? Что если он притворяется и играет с ней? Что если? У нее много вопросов. Она никогда не задает их. Ее могло бы вырвать от собственной бесхребетности. Но прошло шесть лет с той ночи, когда он связал ее впервые. И никто не может осуждать ее разум за то, что она пытается с этим жить, чтобы не сойти с ума. Уэнсдей закрывает глаза. В темноте легко представить, что ничего из случившегося не является реальностью. Что на самом деле ей приснился сон. Что на самом деле им все еще восемнадцать, и они лежат в его старой спальне, и он никогда не насиловал ее. Она разрешает своему мозгу скрывать правду от самой себя же. Она разрешает убрать все уродливые воспоминания. Остается только его улыбка, мягкие поцелуи, солнце и холодный океан. Она позволяет себе поверить в то, что сошла с ума. Что Тайлер — не ее похититель, а тот, кто заботится и защищает ее. Что Хайд — это игра ее воспаленного мозга. Что она в безопасности. И только так ей удается уснуть.