Один год Обито

      «Я попал в ад…»       Безмятежная Рин парила над багряным океаном. Чёрным солнцем плыли волосы вокруг головы. Ошмётки рубашки рваным кольцом липли к мокрой пустоте раны. Казалось ведь, на месте пустоты должно стучать родное сердце. Отзываться теплотой… живым трепетом.       С разбитых губ стекала кровь. Лицо расслабилось тяжёлой усталостью: будто только сейчас она нашла минуту покоя.       Потому что её убили.       Словно только что заискрилась молния, глаз всё ещё слепило яростной вспышкой чидори. Она выжгла смерть на сетчатке так, что никогда не позабудешь. Обито не верил сам себе, но глядел в обречённую тьму раны и понимал, что это не извороченное войной воображение рисовало жуткие картины…       Рин мертва. Какаши. Её убил Какаши.       Обито обернулся. Ярость взрастила древо смерти. Его пики крутили спираль к небу, несли вверх к луне проткнутые тела, жадно впитывали их жизни. Крови было так много, что она выливалась за край жаждущих жил, стекала на землю, и в этом океане дрейфовали поломанные мертвецы. Но мертвецы будто бы всегда были мёртвыми. Просто куски мяса с одинаковыми лицами масок. Какаши с ними почти слился, ведь его лицо тоже было сокрыто. Они все в единую безразличную картину сложились, такие все неважные и далёкие.       И только Рин своей теплотой медленно тлела. А Обито всё рвался меж желанием теплоту спасти и горьким осознанием того, что спасти её уже не выйдет. Он поднёс руку. Дрожь пальцев утонула под бледной кожей.       — Рин…       Точно. Странная сила словно вырвала его из мира. Безликие уроды ведь проходили сквозь. Их оружие не несло опасности. Сила оторвала его от них. И оторвала от Рин. Обито чувствовал, как неизведанная мощь его истощает. И обрубил к ней путь.       Рин была тёплая.       — Эй, Обито, — голос вторгся в болезненное одиночество.       Обито вздрогнул. Спиральный Зецу противно лип своей гадкой сущностью. В потоке чувств его присутствие совсем забылось, но он был тут. Он наблюдал. Он видел этот ад с того же взгляда, что и Обито.       Его голос не дрожал. Ему всё равно.       — Заткнись! — зарычал Обито.       — Я просто хотел сказать, что нашу чувственную идиллию сейчас разрушат.       — О чём ты, ублюдок?!       — Сюда приближается отряд Конохи. У них то-о-очно возникнут вопросы.       — Откуда ты?..       «Отряд… Конохи?»       Только недавно так хотелось вернуться домой, вырваться из этой сраной пещеры, нырнуть к знакомому теплу и уюту, но ведь… какое теперь тепло, когда Рин скоро замерзнет?       «Н-нет!»       Обито в панике сжал её острые плечи, подхватил такое лёгкое тело. Чтобы согреть и до последнего не отпускать, хоть чуть-чуть ещё. Подольше, совсем немного. Аккуратно встал, чтоб не тревожить рану. Побрёл мимо застывшей вокруг смерти. И наткнулся на Какаши.       Какаши был ещё живой. Он валялся лицом в кровавой луже. Мог ведь захлебнуться.       «Ты ведь… не хотел, да?..»       — Быстрее, Обито, — поторопил Зецу. — Они приближаются. Если не поспеши…       — Заткнись, — повторил Обито. Небрежно пихнул Какаши ногой в плечо и перевернул его на спину.       Его лицо было таким же безмятежным, как у Рин. Только он не умер.

***

      Цвёл далёким огнём рассвет. Рыжие лучи мазнули по верхушкам деревьев, забрались под листву. Жар наступающего дня медленно сползал вниз, к земле, которая ещё дышала ночной прохладой. Но запах свежести зелени не мог заглушить металлическую тяжесть крови. Рин пахла болью, грязью и отчаянием. Сквозь воспоминания Обито слышал аромат шампуня её волос, но эта лживая пелена появлялась лишь тогда, когда он в очередной раз забывался. Когда наивно уплывал в далёкие глубины мыслей и думал, что всё теперь будет как раньше. Рин же здесь, совсем ведь рядом.       И она замёрзла.       Обито вздрогнул. Едва её кожа холодила пальцы, он выныривал в реальность. Рассвет согнал ночную тьму иллюзий. Лучами осветил лицо с застывшей кровью на губах. Совсем уж бледное, синюшное, холодное и мёртвое. Обито снова вздрогнул, разжал хватку, и тело безвольно сползло в его руках. Это уже совсем не Рин. Нет, нет! Её ведь…       В горле сбился давящий ком. Обито сглотнул, но резь в глазах осталась. Уткнулся лицом в руки. Уже привычно пустая глазница промялась под пальцами.       «Её… её ведь больше нет…»       Не будет ни улыбки, ни задора. Ни стрёмной этой медицины. Ни ощущения уюта и тепла. Никто больше не прикроет его, когда он опоздает. Никто не перевяжет рану, которую, вообще-то, наоборот скрыть хотелось… чтоб не позориться. Обито сквозь зубы заскулил. Какой он идиот! Какой к чёрту позор, она ведь… она же так переживала! Только она не стыдила его за то, что он был тем ещё лошарой, и любила его просто так!       И теперь…       Давящий ком излился воплем. Обито зарыдал, впервые не боясь пролить перед Рин слёз. Пусть смотрит. Пусть она увидит.       Пусть просто видит дальше. Почему ж теперь…       — Такими воплями ты скоро привлечёшь к себе внимание, — заметил Зецу. — Что теперь будешь делать? — любопытно поинтересовался он. — Так и продолжишь сидеть с трупом в обнимочку?..       — Ты-ы… мудила… — процедил Обито.       Схватился за толстые лепестки поганой твари, вьющиеся вокруг головы.       — Я не чувствую боли, — ответил Зецу. — Ты знаешь это, ведь ты, в сущности, половиной своей таков же, как и я.       — Чё ты от меня хочешь?! Свали уже!!!       — Боюсь, в таком случае, ты не доживёшь до завтрашнего утра. Мне велено проследить за тобой.       — Да мне насрать! Пиздуй из моего тела, козлина!!!       — Не-а.       — Ты-ы!!! — Обито задёргался было в попытках вломить этому уроду, но…       Рин слегка завалилась на бок. Из её кармана на землю плавно качнулась фотография. С неё довольно щурилась такая живая Рин, задолбанно пялился Какаши, а он сам, Учиха Обито, сердито глядел сквозь рыжие линзы защитных очков. Минато-сенсей неловко придерживал его и Какаши за головы, ведь тогда им обоим вздумалось насупиться и гордо друг от друга отвернуться.       Вот ведь, какая ж идиотия…       Вернуться бы домой. Чтобы заново так собраться и сфоткаться уже нормально, без всякого притворного выпендрёжа. Чтобы сгонять и пожрать большой компанией рамена или онигири, поболтать об идиотских миссиях по поимке кошек… или, хотя бы, о полевых военных выходах. Пусть в таких историях кто-то да помирал, но ведь кто-то — не один из них, кто после эти истории слышал.       «Ч-чёрт… почему она?!»       Обито грудью жался к макушке Рин, словно в желании зарыть куда-то под сердце и не пускать больше никуда. Прошлое так заманчиво дразнило его недоступным счастьем…       «Нет… нельзя так больше…»       Хватит этого морока: ведь не сидеть же с… нет, Рин уже давно тут не было.       Дрожащими руками Обито поднял тело, машинально сунув фотографию в карман плаща. Побрёл к полянке, мягко опустил Рин в росистую траву над светлеющим небом.       «Нужно дать сигнал… пусть её найдут те чуваки из патруля Конохи…» Нашарил в её подсумке штатную сигнальную печать, развернул и подготовился уже влить чакры, но вдруг…       «А что дальше?.. А я-то… куда?»       Ещё недавно ж так хотелось домой, но дом вроде и домом теперь не ощущался. Да и Зецу этот… нужно от него избавиться для начала. Не приводить же его в Коноху…       Чакра полилась в печать. Вверх тут же взмыл красный огненный шар, на миг вспыхнул жутким глазом в небе и тут же распался искрами.       Обито встал, последний раз глянул на мёртвое родное лицо. Рыжие рассветные лучи сгоняли бледную синьку. Будто оживляли иллюзорным прикосновением.       Обито всем сердцем хотел, чтоб в этот раз иллюзия обернулась истиной.