Shall I be Joyous, or Damned

Ксавье изо всех сил старался тихонько прокрасться обратно в спальню мальчиков, чтобы надзирательница не заметила. Как, черт возьми, он объяснил бы, что он промок ночью? Он был поглощен своими мыслями, прокручивая длинный список надуманных оправданий, которые мог бы привести, когда завернул за угол и наткнулся прямо на другого человека, скрывающегося в коридоре во внешкольное время. — Энид? — парень сказал, когда разлеживался на полу после столкновения. — О, Ксавьер, это ты, — она протянула ему руку. Синклер, похоже, не заметила, что Торп оказался совсем не там, где должен был быть. Она была занята каким-то другим делом. Ее внешний вид был далек от того розового образа, который Ксавьер ассоциировал с ней. — С тобой все в порядке? Слезы навернулись на ее глаза, а нижняя губа задрожала. О нет, он не этого хотел, он вовсе не хотел, чтобы Энид плакала. — Нет-нет, мне очень жаль, я могу чем-нибудь помочь? — его руки нервно тряслись, не зная что делать. — Ты можешь дать пощечину Аяксу в следующий раз, когда увидишь его. Он меня продинамил! — ее когти резко удлинились, хотя девушка, казалось, не хотела, чтобы это произошло. Угу. Двойной угу. Как он должен справиться с этим? Аякс не продинамил бы ее, Ксавьер был в этом уверен. Его друг был не из тех, кто так играет с девушками, и ему, похоже, искренне нравилась Энид. — Для этого должна быть причина, — попытался он ее успокоить. — Это будет не первый раз, когда он глупо превращается в камень перед чем-то важным. Синклер фыркнула, вытерла глаза и, наконец, удивилась его присутствию. — Подожди, что ты здесь делаешь? — ее голос понизился до шипения. — Сейчас внешкольное время, а это общежитие для девочек! Ксавье перемещал свой вес вперед и назад. Он не ждал этого, но это была Энид, соседка Уэнсдей по комнате, лучше объяснить, чем позволить ей узнать самой. — Уэнсдей случайно отравилась. Она хотела, чтобы я убедился, что она продолжает дышать и ей не нужна скорая помощь или что-то в этом роде, вот почему я торчу здесь последний час или около того, — парень отказывался смотреть девушке в глаза, и это была ужасно сокращенная версия событий. Если она спросит его, почему он промок насквозь, ему просто придется прикинуться дураком, черт возьми. Он ни за что не сможет объяснить это. Волчица выглядела так, словно увидела привидение. — У нее все было хорошо, когда я ушел; она заснула. Постарайся не разбудить ее, когда вернешься, будь тише с дверью и все такое. Проверь, дышит ли она, хорошо? — он отступал от застывшего тела Энид. Когда Торп повернулся спиной, чтобы уйти, он услышал топот шагов девушки, бегущей к своей спальне. Парню потребовалось больше времени, чем он думал, чтобы вернуться в свою спальню. Он прятался за статую при малейшем звуке. К тому времени, когда Ксавьер вернулся, он был измотан и плюхнулся на кровать, не удосужившись ни переодеться, ни вытереться. Художник думал, что умрет. У него на коленях была мокрая до нитки Уэнсдей Аддамс, которая не отпускала его. Было чудом, что она не заметила его борьбы. Даже если она была отравлена, это было не так уж незаметно. Он все еще чувствовал, что его уши были красными. Перевернувшись, Торп заметил полупрозрачный листок бумаги на полу, который раньше не замечал. Подняв его, он узнал старинный паутинистый почерк их злонамеренных заданий по ботанике. Уэнсдей.

Ранее ты намекал мне, что понимаешь процесс видений больше, чем я сама. В представительстве я нахожусь в положении, когда такие советы могут быть допустимы.

Предположим, что ты согласен, поэтому не будет упущением с твоей стороны явиться завтра после уроков ко мне в общежитие.

У.А.

Это было жестко и почти церемониально в своей формальности. Он мог видеть ее идеальную позу за столом, когда она писала. Он мог сказать, что она не в восторге от того, что просит его о помощи, но тем не менее почувствовал облегчение. Единственный вопрос заключался в том, захочет ли она по-прежнему видеть его после фиаско, случившегося час назад.

***

— Уэнсдей, подожди! — Ксавье крикнул ей вдогонку, пытаясь поймать девушку до их первого урока. Он поднес руку к глазам, пытаясь защититься от ослепляющего солнечного света. Было слишком светло для такого раннего утра. Лучи, казалось, проникали в его сетчатку, скрывая ее в ироническом покрове солнечного света. Его апелляция провалилась. Аддамс бросила взгляд через плечо и растворилась, когда он совершил разрушительную ошибку, моргнув. Ее действия были сверхъестественными: никто не мог так легко исчезнуть без колдовства. Плечи Торпа поникли. Он знал, что это произойдет. В глазах общественности Уэнсдей была застегнута до подбородка метафорическими пуговицами, она никогда не позволяла кому-то видеть себя уязвимой, не стирая их с лица земли или полностью избегая их. Оказалось, что она выбрала второе. Он сдерживал себя. Это могло работать в ее прошлом, но теперь с ним это не сработает: от него так просто не отделаешься. Ксавьер догнал ее после урока тригонометрии с мисс Лавенца. Он целую вечность пребывал в меланхолии, думая об этом занятии, потому что знал, что она пыталась избежать его, и если бы она попыталась, то Аддамс непременно добилась бы успеха. Уэнсдей изо всех сил старалась идти впереди него, но в своей решимости он легко смог сровнять землю и опередить ее. Торп загнал брюнетку в угол в маленьком ответвленном коридоре, опасаясь, что если он попытается поговорить в коридоре, она найдет способ сбежать. Было ли разумно попытаться изолировать Уэнсдей Аддамс? — Что? — выдавила она. Все шло именно так, как он опасался. — Ну же, Уэнсдей, прекрати вести себя так. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — он знал, что она знала. Было бы фарсом притворяться иначе. Ее подбородок был приподнят, и казалось, что девушка прикусила внутреннюю часть щеки. Именно так она выглядела, когда была готова отругать другого одноклассника за то, что он списал домашнее задание. Ксавье пододвинулся вперед. — Что касается прошлой ночи, это было совсем не странно. Пожалуйста, не веди себя иначе. Поверь мне, тебе было намного легче помочь, чем в тот раз, когда Аякс ворвался в мою комнату, выпив полбутылки украденной текилы. Он изрыгал каждое последнее слово на переднем плане своего разума, как будто просто продолжал говорить, — художник каким-то образом находил волшебные слова, чтобы заставить ее снова вести себя как прежде. Глаза девушки скользнули по обе стороны от него, выглядя так, будто она вот-вот убежит, поэтому Ксавьер медленно отходил, подняв руки в жесте мира. Уэнсдей не собиралась позволять, чтобы ее прижали к стене без боя, но он был намного выше ее, и она не собиралась устраивать публичные сцены, не тогда, когда это могло означать, что еще больше учеников узнают о ее мгновенном потере контроля. Ксавье закончил рассказ: — Его вырвало на мою любимую картину, но все в порядке, мы все еще друзья. Во всяком случае, сейчас это просто забавное воспоминание. Это, безусловно, вызвало у нее реакцию: — О, значит, я, сидящая у тебя на коленях в душе, теперь будет забавным воспоминанием, не так ли? — с концов ее кос летели практически искры. Он поморщился: — Плохой выбор слов. Дело в том, что ничего менять не надо. Мы можем просто двигаться дальше. Выяснилось, что, чувствуя угрозу, Аддамс была не прочь откровенно лгать. — Извините, вы, должно быть, ошиблись; я никогда в жизни вас не видела, — ее поведение полностью изменилось. Она стояла неподвижно и смотрела на него с фальшивой невинностью на лице. Она, должно быть, шутит. Глядя в лицо брюнетки, он видел только стойкое упрямство. Аддамс была смертельно серьезна. Он почти поверил бы ей, если бы не видел, как ей приходилось сжимать руки, чтобы скрыть их движение. — Уэнсдей, тебя не стошнило на меня или мои работы, как Аякса. Ты только заставила меня сидеть с тобой в душе. Ты в норме. Тебе нужно перевести дух и смириться с этим, все мы иногда делаем глупости. Кроме того, — последнее усилие, — ты обещала мне, что не будешь ненавидеть меня. Она сжала челюсти и сделала контролируемый вдох. — Это только потому, что я не отказываюсь от своих обещаний. Я предельно ясно выразилась? Если я пойму, что ты сказал хоть одно слово об этом кому-либо, я позабочусь о том, чтобы тебя не осталось достаточно, чтобы опознать твой труп. Ему хотелось танцевать, он был так счастлив, что остановился на смехотворно широкой ухмылке. — Все ясно. Ты, наверное, должна знать, что я сказал Энид, — ее рука медленно потянулась к карману, где, Ксавьер был уверен, спрятано какое-то оружие. — Но она бы все равно узнала, а я ничего плохого не сказал. — Отлично. — Я все еще могу помочь тебе с твоими видениями, верно? — художник мог слышать пробуждающуюся нить надежды, плывущую в его голосе, и ему хотелось лучше скрыть ее. — Да. Сегодня, в полночь, после того, как надзиратели общежитий сделают свой последний обход, — брюнетке больше нечего было сказать, и она уставилась на лямку его рюкзака так, словно могла поджечь ее, если сильно постарается. Это было все, на что он мог надеяться от этого взаимодействия. Ксавьер повернулся в сторону и позволил ей проскользнуть мимо него на следующий урок. Только тогда он понял, как близко был после того, как прижал ее к стене. Травяной запах ее шампуня остался в его сознании. Они могли ужасно опоздать.

***

Все студенты знали, что Вороний бал скоро приближается. Мисс Торнхилл делала больше, чем большинство других учителей, чтобы облегчить его организацию. Ксавье про себя подумал, что это была попытка вписаться в Невермор. В тот день она завершила урок, который был посвящен дикой моркови и другим похожим на болиголов пятнистый. — В этом году директор Уимс решила, что все ученики будут брать обязательный урок вальса, не волнуйтесь! Это не означает, что вы должны танцевать, это просто дает каждому возможность выбора. И у меня появилась возможность провести урок для этого! Было общеизвестно, что, несмотря на то, что бал был смоделирован как школьная дискотека, финальный танец всегда представлял собой классический вальс, отдающий дань уважения началу Воронего бала как гораздо более формальному событию в школьной истории. Ксавьер посещал уроки вальса в прошлом по настоянию Бьянки, которая хотела, чтобы они выглядели изысканно. Однако это было малополезно, и они были вынуждены пропустить танец, потому что он получил две левые ноги по праву рождения. Кроме того, художник не был убежден в правильности решения сделать в этом году уроки танцев обязательными. Особенно он покосился на свою соседку по парте, когда некоторые члены школы также были категорически против танцев. Несмотря на то что она сказала этим утром, Уэнсдей все еще делала все возможное, чтобы притвориться, что Торпа не существует. Весь урок она оставалась неподвижной, глаза ее были устремлены вперед; даже не взглянула на его блокнот, когда он вытащил его, чтобы сделать набросок. — Выстройтесь вдоль краев кустов ивы. Я расчистила их по бокам, чтобы дать нам место для танцев, — приказала мисс Торнхилл. — Все найдите себе пару, поднимите руку, если вам не хватает партнера. Все ученики постарались установить зрительный контакт, а затем направились к человеку, с которым хотели попрактиковаться. Ксавьер встал и неловко откашлялся. Уэнсдей все еще не смотрела на него. Она еще даже не встала со своего места. — Хочешь быть моим партнером? Она повернулась, изогнула бровь и подошла к нему, как и другие пары. Он собирался улыбнуться, услышав ее признание, но подавил желание, когда девушка сердито посмотрела на него. — Не улыбайся, ты был наименее неприятным из доступных мне вариантов. И Уимс итак не любит меня, несмотря на мой отказ участвовать в школьных мероприятиях, — ее отвращение к фразе «школьные мероприятия» было ощутимым. — Высокая похвала, — парень кивнул в притворной формальности. Когда она оказалась на достаточном расстоянии, Ксавье слегка поклонился, а Аддамс ответила ему легким реверансом. Торп взял ее руку и обнял за талию. Он не был полностью уверен, что дышит. Парень действительно надеялся, что его руки не вспотели. Первый шаг был нащупыванием; она двинулась вперед одновременно с ним. Один из них определенно должен был отступить назад, но художник, честно говоря, не знал, кто именно. Брюнетка остановила его, положив руку ему на плечо, и повернула их обоих, чтобы посмотреть на демонстрацию, устроенную мисс Торнхилл с очень сопротивляющимся Генри Мэтьюзом. — Когда мы начинаем, я иду назад, ты — вперед. Потом в сторону, понял? — в голосе Уэнсдей не было места для возражений. — Да, мэм, — девушка собиралась швырнуть в него чем-нибудь, если он не перестанет дразнить. Но он ничего не мог с собой поделать: было слишком весело наблюдать за ее яростью, когда он знал, что на самом деле ее это не беспокоит. Он был уверен, что она даст ему понять, если он когда-нибудь сделает что-то, что она действительно не одобряет. Они начали заново. Все шло немного лучше, пока брюнетка не наступила на ногу Ксавьеру. — Что это за ботинки со стальным носком? — он выдохнул. — Они изменены и улучшены, да, — у нее не было ни малейшего чувства вины. — Классно-классно. Ладно, попробуем еще раз. Я иду налево, не ты, — ему удалось взять под контроль свое дыхание, если не дрожь в ногах. Они двигались медленнее, глядя себе под ноги, пытаясь заставить их двигаться синхронно с музыкой и движениями своих партнеров. Если бы они взглянули вверх, то увидели бы бедствия других пар вокруг них, но они были полностью поглощены своим собственным танцем. Торп мягко отпустил ее талию, чтобы закрутить девушку, не касаясь ее тела кончиками пальцев в тот момент. Когда она отодвинулась, его рука была протянута и ждала момента, когда она вернется. Затем его рука двинулась выше на ее спине, позволяя ему захватить ее. Он был благодарен за ее привередливую позу: если бы не это, их разница в росте могла бы сделать танец немного неловким. Как бы то ни было, она чувствовала, что они идеально подходят друг другу. Постепенно пара расслабилась и привыкла к живым, грациозным шагам венского вальса. В целом Уэнсдей неплохо танцевала, и Ксавьер, казалось, вспомнил хотя бы немного того, чему он так старался научиться год назад. После того, как парень едва не получил еще однин сломанный палец ноги, Аддамс нарушила молчание. Очевидно, было трудно притворяться, что она игнорирует его существование, когда он чуть не уронил ее во время неудачной тренировки (его сердце стучало намного быстрее, чем когда-либо могло бы). — Я всегда отказывалась разучивать венский вальс, потому что именно его танцевали на балу дебютанток моей матери, — Ксавьер подумал, что брюнетка очень много рассказала о своей семье для человека, который утверждал, что он изолирован и недосягаем. — Я предпочитала учиться танго, но, конечно, это не то, что они выбрали для танца, — она насмешливо фыркнула. — Если у всех нас есть проблемы с упрощенной версией этого вальса, я не думаю, что танго получилось бы очень хорошо. Если только ты не представляешь себе приятное времяпрепровождение, наблюдая, как лицо Генри Мэтьюз, после того как он споткнется на танцах. Неудивительно, что Уэнсдей оказалась весьма довольной мысленным образом такого. К концу урока они, казалось, наконец-то поняли суть вещей. Когда Торп наклонил ее в последний раз, не было опасности, что девушка поскользнется: он ужасно чувствовал давление своей руки на ее спину, то, как он баюкает часть ее веса. Он не мог не заметить, как близко ее лицо было к его, когда ее заставили подняться. Он осознавал, что его собственное лицо заливает румянец. — Не напрягайся так, Ксавьер. Это всего лишь танец, — ее тон был сухим, а лицо не выражало никаких чувств. Но ее слова не были жестокими; они были дразнящими, и это шокировало его больше, чем болезненные, ужасные вещи, которые она говорила в прошлом. Мисс Торнхилл хлопнула в ладоши, чтобы привлечь их внимание. Она сообщила им, что их репетиция окончена, и если они захотят потренироваться перед танцем, она может сказать им название песни и несколько клипов для просмотра онлайн. Ксавьер не ожидал, что Уэнсдей появится на танцах. Но на случай, если она это сделает, он определенно узнал название этих клипов.

***

Получив необходимую информацию от мисс Торнхилл, художник уже был на полпути к двери консерватории, когда его позвали. — Не мог бы ты объяснить? — брюнетка стояла, прислонившись к стене, окутанной тенями. Она опытным способом провела тонким ножом под краем ногтей. Ксавьер был совершенно уверен, что ножи — контрабанда. — Объяснить что? — Не знаю, может быть, невероятно бросающиеся в глаза царапины на твоей шее? — он удивленно поднял брови: не думал, что она заметит. — Что, ты думал, что я пропущу массивные раны, пока танцую в шести дюймах от тебя? Черт, он думал, что воротник его рубашки прикрывает их. Очевидно, не тогда, когда он слишком сильно двигал шеей в обе стороны. — Ничего, я наткнулся на ветку дерева во время бега. — Была ли эта ветвь дерева разумной, полной зубов и разгневанной на тебя? — Что я могу сказать, я споткнулся, — парень смущенно поднес руку к порезам на шее и поморщился от собственного нервного смеха: он знал, что он ужасный лжец. Она не стала ему отвечать, просто продолжала смотреть. Ее приподнятые брови и скривленная губа давали понять, что он ее ужасно не впечатлил. Это не сработает. — Хорошо, тогда давай, — с тем же успехом он может показать ей свою художественную студию. Ксавье давно собирался показать это кому-нибудь, чтобы попытаться снять часть бремени с себя. В последнее время с его снами что-то было не так, и, кроме того, если он хотел, чтобы она доверила ему помощь со своими видениями, он должен был доверить ей свои. Она последовала за ним на опушку леса. — Что это за место? — Это моя личная художественная мастерская. Я вычистил ее в прошлом семестре, и теперь Уимс разрешает мне ее использовать, — Уэнсдей шла впереди него, и парень наблюдал, как она открыла дверь и вошла. Ему всегда нравилось ее любопытство. Она включила свет и остановилась как вкопанная. Ряд за рядом бумага и холст были заполнены изображением монстра. Это преследовало его с тех пор, как убили Роуэна. Сколько бы он ни пытался раскрутить свои эмоции и разобрать сны, они не сдвигались с места, а, наоборот, со временем становились все хуже, а приступы продолжались. — Зачем? — Он не перестает мне сниться. На данный момент это происходит почти каждую ночь. Каждый раз, когда засыпаю, я вижу его лицо, — на этот раз она молча слушала его, не перебивая, уделяя все свое внимание, как будто ее заботило то, что он говорил. Это было мило, даже если он только обманывал себя. — Иногда я вижу, как он снова убивает Роуэна, иногда он убивает какого-нибудь случайного туриста, а иногда он просто один бежит по лесу. Я всегда боюсь, что он вот-вот повернет голову и увидит меня. Я знаю, что сны так не работают, но все же, — художнику пришлось подавить дрожь. В памяти осталась серая, шелушащаяся кожа чудовища, скользившая мимо него, так близко к его лицу, что он задохнулся от ее зловония. Его горло сдавило страхом, что монстр чуть-чуть повернется и взмахом своих когтей откусит кусок его лица. — Но как ты пострадал? — голос у нее был низкий. Казалось неправильным вести себя громко и резко в тускло освещенном сарае, в окружении глаз зверя. — Я был здесь в свободное время. Хотел подправить одну из картин, но что-то пошло не так. Я чувствовал много вещей, был рассеян. Не думаю, что есть какая-то одна причина. Мои силы обычно не дают сбоев, но это произошло, и я получил ранение. — Ты его как следует прочистил? — вероятно, ей было любопытно только в академическом смысле. Ксавьер кивнул. Он использовал медицинский спирт и тряпку после мыла и воды. Подходящего антисептика у него не было, но идти к медсестре ему хотелось не больше, чем к Уэнсдей. Первая помощь, вероятно, не соответствовала ее стандартам хирургии в зоне боевых действий, но этого было достаточно для царапин. Аддамс провела еще несколько минут, изучая картины и наброски, явно удовлетворенная тем, что получила ответ на свои настойчивые вопросы, а Торп наблюдал за ней. В ее поисках была какая-то скрытность, в том, как она оглянулась на него после того, как посмотрела на чудовище, как будто гадая, как они связаны, почему ему продолжает это сниться. Он задавал себе тот же вопрос. С его удачей Уэнсдей, вероятно, заподозрила его в том, что он монстр, хотя было бы в высшей степени неразумно приводить ее посмотреть на произведение искусства, если бы он действительно был монстром. Художник вздохнул и начал уводить ее из мастерской. Солнце было еще высоко, но учителя скоро будут задаваться вопросом, куда они сбежали. Он все равно увидит ее позже той ночью, чтобы помочь с видениями.

***

Ксавьер постучал в окно, ведущее на балкон комнаты Аддамс, находящееся в общежитии Офелия-Холл. Он изо всех сил старался казаться хладнокровным, отчужденным, но внутренне его сердце колотилось о ребра, и тысячи вероятных и маловероятных сценариев заполнили его разум. Что, если она передумала? Что, если я совершенно неправильно все понял, и она убьет меня прямо здесь? Торп мог признать, что он был не самым логичным человеком в сложившихся обстоятельствах. Энид открыла окно. — Она внутри. Она отказалась подходить из-за своего «часа письма», но не сказала сбросить тебя с балкона, как предложила, когда Аякс пришел, так что это хорошо! — слова Синклер не успокаивали. Парень наблюдал, как брюнетка встала из-за стола, где писала. Из ящика стола она вытащила коробку с намотанной на катушку лентой. — Что это? — Новая лента для моей пишущей машинки. Старая засохла. — Ты всегда можешь использовать компьютер, ты же знаешь. — И ты мог бы делать цифровое искусство вместо использования масляных красок, но я не упомянула об этом, не так ли? — Ксавьеру понравился ее сарказм, особенно когда стало ясно, сколько деталей она помнит: он действительно использовал масла и всегда ненавидел акриловые краски. Его отвлекли от размышлений усиливающиеся шаги в коридоре. Изогнутые потолки обеспечивали идеальное пространство для резонирования и нарастания шумов, предупреждая о приближающемся человеке. Аддамс, очевидно, тоже их услышала. Она оторвала руки от того места, где они меняли ленту пишущей машинки, и схватила парня за рубашку спереди, чтобы втолкнуть его в ближайший шкаф, захлопнув дверь и чуть не прищемив ему пальцы в процессе. Она еле успела вовремя: дверь распахнулась. — Мисс Торнхилл, чем мы обязаны этой неожиданностью? — этого не должно было произойти. Обход учителей должен был состояться еще очень давно. Сквозь приглушающее влияние дерева Ксавье слышал перевозбужденный голос мисс Торнхилл. — Офелия-Холл собирается вместе провести вечер маникюра для сближения на следующих выходных; присутствие не обязательно, но приветствуется. Это будет в общей зоне, если вы с Энид захотите прийти. Почему она не могла говорить быстрее? Казалось, что учительница просто продолжала и продолжает держать его в ловушке в шкафу. Торп неловко заерзал в тесноте. Дерево заскрипело. Если его поймают в женском общежитии, у него будут большие неприятности. — Что это был за шум? Брюнетка начала говорить, чтобы отвлечь Торнхилл. Ксавье мог слышать, как ее тон сменился на «голос учителя», который она использовала, когда ей нужно было, чтобы кто-то поспешно убрал нос от ее дел. — Ветер, конечно, ужасно дует, когда мы так высоко в общежитии. Очень шумно. — Я бы купила хорошие наушники с шумоподавлением, если бы жила здесь. Что ж, надеюсь увидеть вас, девочки, на следующих выходных! — попрощавшись напоследок и произнеся множество банальностей, мисс Торнхилл отправилась в путь, и Уэнсдей вытащила его обратно из своего шкафа. — Наш дворецкий Ларч более грациозен, чем ты, и он не совсем живой. — Когда тебя запихнут в шкаф, посмотрим, как ты будешь себя чувствовать, — его слова, казалось, не достигли ее ушей: она была слишком занята, разглядывая переднюю часть его рубашки, которая была застегнута на чистую белую пуговицу, когда он пришел. Теперь маленькие черные отпечатки пальцев украшали лицевую сторону помятой ткани. Спереди остались два четких отпечатка ладоней, еще несколько разбросанных чернильных пятен на оставшейся ткани — следы ее безумных действий. Кроме того, его рубашка была расстегнута, а верхняя пуговица болталась на ниточке. Словом, он выглядел так, как будто совсем развратился. — Чернила испачкали. Я бы посоветовала спирт, чтобы удалить это, — у брюнетки было странное выражение лица. Она не могла оторвать глаз от отпечатков ладоней, и когда встретилась с его взглядом, и, тут же оторвавшись от него, пошла вытирать остатки чернил с рук стоящим рядом влажным полотенцем. Сам Торп почти не хотел отводить взгляд от отпечатков пальцев, возможно, он позволил бы снова им испачкать свою рубашку. Энид исчезла после Торнхилл и была не в состоянии развеять странно напряженный воздух, который поселился в комнате, так что Ксавьеру пришлось попытаться. — Сколько тебе нужно написать на этой штуке, чтобы заменить ленту? — Не так много, как ты думаешь, и в данный момент я пишу недостаточно. У меня едва хватает времени для моей конечной цели — победить Мэри Шелли. — Мэри Шелли? — Если бы меня это волновало, я бы ужаснулась твоей нехватке информации о классической литературе. Мэри Шелли — автор «Франкенштейна». У меня нет времени, чтобы дать тебе полное объяснение ее триумфа, но будь уверен, она — достойный образец для тех, кто стремится к совершенству. Он любил ее слушать. Было еще лучше, когда она была увлечена какой-то темой. Он сделал себе мысленную пометку найти побольше о Мэри Шелли или «Франкенштейне» позже. Парень так увлекся, прислушиваясь к ноткам гордости и экзальтации в ее тоне, что совершенно забыл проверить время. Когда он посмотрел туда, где, как он предполагал, должны были находиться часы, то вместо этого обнаружил кровавый коллаж. Он был покрыт фотографиями мужчин и женщин в их мертвых позах и различными изображениями их ран; темная кровь резко контрастировала с их мертвенно-бледной плотью. — Ты заметил мою доску убийств, — она одобрительно кивнула. — К сожалению, мне требуется переместить ее, потому что это беспокоит Энид, и у нас закончились нюхательные соли, чтобы оживлять ее. — Это отстой, куда ты это денешь? — Я не решила, может быть, в пчеловодческой хижине. — Если вообще пойдет дождь, фотографии будут испорчены, последствия ужасны, — он очень не хотел, чтобы она находилась в его комнате, но если это сделало ее счастливой и помогло решить дело с чудовищем быстрее, то для всеобщего блага должно быть. — В моей комнате есть место, и у меня больше нет соседа по комнате, который мог бы злиться на меня, так что добро пожаловать туда. — Отлично. Я признаю, что не сообщила тебе о своей импровизированной поездке в Джерико, но ты был занят, и я подумала, что худшая опасность, с которой я могу столкнуться, это ругань шерифа Галпина. Тем не менее, при более благоприятных обстоятельствах ты мог бы насладиться моргом. — Я так не думаю, но ценю эту мысль. — Что не нравится в морге? Я думала: ты рисуешь натюрморты? — В морге слишком тихо; натюрморты — это, как правило, фрукты или цветы, а не… трупы. Уэнсдей выглядела задумчивой, как будто размышляя о достоинствах изменения многовековых художественных условностей ради собственного развлечения. Очевидно, эта идея показалась ей слишком сложной. — Мы можем обсудить это, — она махнула рукой на множество фотографий. — В другой раз, а пока у нас есть работа, — всякое приятное выражение исчезло с ее лица, когда она вспомнила истинную цель той ночи. Торп решил, что он должен подсказать ей. — Во-первых, скажи мне, что именно пошло не так. Я не смогу помочь, если ты заставишь меня гадать. Девушка объяснила, что ее недавние видения были более жестокими, чем в прошлом, более реальными, до такой степени, что она с трудом могла отличить их от реальности в тот момент, когда они прекращались. Они становились сильнее. Она как будто пережевывала слова перед тем, как выплюнуть их, желая избавиться от едкого привкуса честной уязвимости, от ужасного чувства сжимания души от того, что ее знает другой человек. Чем дольше она объясняла, что происходит, тем больше Ксавье чувствовал, как холодеет его кожа. Он знал, что что-то было не так несколько дней назад в лесу. — В последнем видении был огонь, — подсознательно она потянулась к концам косы, — жарко было, но меня не коснулось. По крайней мере, не тогда, — брюнетка была такой лгуньей и довольно ужасной. Он мог видеть сгоревшие волосы, но позволил ей соврать. Он спросил ее о ее гипотезе, почему это происходит. Она показала парню свое ожерелье и объяснила ему, что ее мать рассказала о том, что оно помогает вызывать видения. Аддамс размышляла над идеей, что это может быть причиной некоторых сильных побочных эффектов, которые она испытала. Ксавьер не согласился: — Я не думаю, что виновато ожерелье. Психические способности коренятся в эмоциях, а не в логике или ожерельях, хотя это может иметь небольшое влияние. И давай будем честными, эмоции не твоя сильная сторона, — она неохотно кивнула, и он затаил дыхание в груди, пытаясь обрести уверенность. Учить Уэнсдей Аддамс было довольно пугающим занятием. — Ты должна быть намного более вдумчивыми в своих видениях, особенно если у тебя никогда не было никого, кто бы помог с ними раньше. Ты должна спросить себя, почему тебе было показано видение? Где это, злонамеренное место или полезное? Духи не всегда доброжелательны, когда обращаются к тебе. Затем идет обработка информации. Легко упустить ключевые детали, если ты не уловишь их в следующие моменты. Это как сон: если его сразу не зацементировать, останутся только осколки. Лучший способ справиться с оставшимися эмоциями — найти выход… — Что ты делаешь для этого? — прервала она. — Рисую. Для меня это двойная выгода. Я могу получить видимую запись того, что мне приснилось, и могу потратить время на то, чтобы разобраться, какие чувства принадлежат мне, а какие — остаточные отголоски видения. Таким образом, ни один из них не загноится. — Я не рисую. — В этом нет необходимости, многие люди любят заниматься спортом. Мой папа всегда ходит в боксерский зал. — Хорошо, я куплюсь на все, что касается поиска «освобождения». Это все еще не объясняет, почему я могу чувствовать свои видения, — он внимательно вгляделся в ее лицо; оно, как всегда, серьезное, но в нем есть и трепет. Кончики ее волос абсолютно опалены. Если бы он обжигался во сне, он бы тоже опасался этого. — Ты хочешь, чтобы я был честен? — Нет, Ксавьер, я хочу быть утешенной в мягкой лжи, которая поможет мне заснуть, — сарказм сочился из ее слов, и, как ни странно, он чувствовал себя более непринужденно, чем если бы она только что сказала это прямо, это больше походило на Уэнсдей. — Отлично, у тебя нет психических блоков и, вероятно, отсутствует эмоциональный контроль. Ты слишком сильно чувствуешь свои видения, потому что эмоционально ломка. Если ты будешь делать то, о чем я говорил, например, найдешь выход и подумаешь об этом, это поможет, и в конце концов ты справишься с этим. Это практика работает больше, чем что-либо еще. — А если я этого не сделаю, что произойдет? Он хотел встряхнуть ее. — Сначала все будет продолжаться так, как было, ты будешь продолжать получить травмы. Но в конце концов предок или кто-то, кто говорит, что он ваш предок, протянет руку помощи. Историй об этом не так много, потому что большинство экстрасенсов не первоклассные идиоты, но те, что я слышал, никогда не заканчиваются хорошо. В большинстве из них сначала к ним обращается злой дух, и, поскольку у них нет надлежащих барьеров в их разуме, дух может ими воспользоваться. Иногда это просто одержимость, и это достаточно плохо, но в других случаях дух использует свою жизненную силу, чтобы заключить сделку и разорвать завесу в мир духов, чтобы они могли вернуться в мир живых. Ничего хорошего из этого не выйдет, пожалуйста, поверь мне, — в этот момент он практически умолял ее выслушать его. — Ты не понимаешь ключевого вопроса. Эмоции — это пропускная способность. Они вызывают чувства, которые вызывают слезы. Я не плачу, — ее голос повысился, и он увидел, как она раздражается. Парень попытался отступить или, по крайней мере, минимизировать ущерб. — Твоя семья когда-нибудь думала об управлении гневом, может быть, о какой-нибудь успокаивающей медитации? Черт возьми, это было абсолютно неправильно. Что когда-либо убеждало его, что открывать рот — хорошая идея? Она смотрела на него с недоверчивым выражением лица. Затем уголок ее рта дернулся вверх, челка поднялась вместе с бровями, и вырвалось тяжелое дыхание. Это был не смех, но было ближе всего к тому, что он когда-либо слышал от нее. В какую параллельную реальность он попал? — Нет. Ну, у дяди Фестера была фаза поражения электрическим током, но он перерос ее. Однако он находил это успокаивающим. Все иногда плакали, но этот разговор с Уэнсдей звучал как кратчайший путь к обезглавливанию, и Торп думал, что он уже достаточно раздвинул ее границы для этой ночи. Он просто надеялся, что в ее голове зародилась мысль о том, что ей нужно найти какой-то баланс или равновесие со своими видениями, а не вести себя так, как будто они были оторванной частью ее, не требующей внимания. — Я учту твои указания. Я ценю твое время. А теперь убирайся из моей спальни, — девушка открыла окно на балкон и встала возле него, готовая закрыть его за ним. Он пролез через стеклянную дверь наполовину: — Не за что. Спокойной ночи, Уэнсдей. Она посмотрела на него без особого гнева и закрыла за ним окно.

***

Ксавьер спустился в библиотеку. Его рука скользила по темным блестящим перилам изогнутых ступеней. Он вспомнил слова Аддамс во время их встречи, как она была непреклонна в желании стать писателем, и ее заклятым врагом и величайшим героем была Мэри Шелли. Парень просмотрел названия книг в библиотеке. По какой-то странной причине книги не были отсортированы по алфавиту, вместо этого они располагались на полках по какой-то закономерности, которую он не мог понять. Где это было? Не то, не то, не то… Вот! Его рука схватила пыльную книгу в твердом переплете и вытащила ее из гнезда на полке, задыхаясь от клубов грязи, которые она выпустила. Франкенштейн. Он может не всегда понимать Уэнсдей, но он хотел. Возможно, если бы художник прочитал книгу, которой она была так увлечена, это дало бы ему представление о самой девушке. В худшем случае, он прочитает новую книгу, а Ксавьер любил читать.