Shall I be Joyous, or Damned

Неожиданное похищение всегда поднимало настроение Уэнсдей. Ей повезло, что надежды оказались разбиты бандой похитителей-любителей. С того момента, как веревка перестала натирать запястья, девушка поняла, что это не будет тем блаженством, которого она так искала. Веревки были настолько свободными, что она могла практически выскользнуть из них, не развязывая их. Но Уэнсдей великодушно перед лицом опасности дала бы им шанс проявить себя нормально. Мешок на голове был задумчивым штрихом, но в конечном счете не очень практичным, так как они бессмысленно его сняли. Зачем даже пытаться дезориентировать ее, если они собирались преподнести ей способность видеть на блюдечке с голубой каемочкой, не заставив бороться в малейшей степени? Уэнсдей понятия не имела. Последним гвоздем в их шаткий, ничем не выложенный гроб был дурацкий голос, которым они пытались замаскироваться. — Ты можешь снять маску, Бьянка, — сказала Уэнсдей. В ее тоне не было и тени заложницы. Сирена сделала это с отвращением, а затем заговорил Ксавьер. — Как ты сюда попала? — конечно, он будет участвовать в этом клоунском шоу похищения людей. Торп казался типом людей, которые принимают участие в «школьном сообществе». — Роуэн показал мне. Левый карман, — взгляд Аддамс направил Ксавьера туда, где она хранила свернутое пророчество, которым парень размахивал перед смертью. Художник наклонился над ней, и она затаила дыхание, когда его рука скользнула в ее карман, чтобы достать бумагу, и листок задел ногу девушки сквозь ткань. Брюнетка смущающе узнала запах его дешевого одеколона, и он чуть усиливался возле нее. — Белладонна — это элитный социальный клуб, — сказала Бьянка. Уэнсдей пришлось сдерживаться от насмешек. Кучка робких старшеклассников, формирующих элитный социальный клуб? Как бы. Она была готова поспорить, что они не совершили и не раскрыли ни одного убийства. У них не было уловок или интриг, зарытых глубоко в мозгу их костей. — Я слышала, что Белладонна была расформирована, — с другой стороны, Торнхилл была не самым надежным источником новостей в школе. Она была почти такой же новенькой, как и Аддамс. — Да, сообщество потеряла свой устав тридцать лет назад после того, как умер какой-то нормис, — прокомментировал Ксавье. Теперь это было интригующе. Какие события произошли тридцать лет назад, кульминацией которых стало убийство нормиса? Но, конечно же, остальные продолжали говорить, оставив позади первую интересную тему вечера. Они сказали ей, что богатые выпускники поддержали группу, и предложили Уимс закрывать на это глаза. Нравы в этом месте были поистине ветхими. Бьянка заговорила. — Вопрос в том, что мы будем с ней делать? В эту библиотеку допускаются только участники, — в ее тоне была фальшивая резкость, ритмичность. Она хотела казаться жесткой, но под поверхностью ее слов не было ничего, кроме пены. У них было не так много вариантов. Они явно не собирались убивать или иным образом серьезно ранить ее. Не то чтобы сборище подростков было на это способно, они были слишком слабовольны для такого, и ей понравится любой поступок, который они совершат до того, как их желудок свернется. — Она может присягнуть и вступить, — нерешительность сломил Ксавьер. — Она — наследница, — он указал на фотографию ее родителей, висевшую на стене, покрытую паутиной и призраками их прошлого. Это была приятная мысль с его стороны, но также и невыносимая. Худшее, что может быть, это попытаться рассказать о том, как были вовлечены ее родители, как будто Уэнсдей хотела пойти по их стопам. Она может ценить Ксавьера как товарища по классу и не презирать его компанию полностью, но это вовсе не значит, что она внезапно обрадовалась тому, что находится в социальной группе всех вещей. — Позвольте мне избавить вас от хлопот. Я не заинтересована в присоединении. Давай, Ксавьер, не обижайся на меня. Она подумала про себя. У меня нет ни времени, ни желания этим заниматься. Ее раздумья продолжались, и она поняла, что вдобавок к прежним чувствам, она возмущена тем, что ее использовали в качестве оружия в его разрыве с Бьянкой. Единственная причина, по которой он мог хотеть, чтобы она была в группе, — это разозлить свою бывшую девушку. Эта последняя мысль раздражала больше остальных по неизвестным причинам. — Развяжи ее, — проговорила сирена. Как будто ее нужно развязывать, учитывая, что путы были так плохо сделаны. — Я освободилась пять минут назад, — брюнетка сделала это, пока они все были заняты вопросом, как она попала в их «сверхсекретную защищенную библиотеку». Как будто пароль не был на самой двери, которая оказалась невероятно бросающейся в глаза статуей. Все, что ей нужно было сделать, — это засунуть свой мизинец в самую свободную моток веревки, и после этого она могла бы сама распутаться. Уэнсдей встала и выхватила пророчество из рук Ксавьера. Ей больше не нужна была Белладонна, но этот лист бумаги еще не все рассказал. Аддамс не была готова расстаться и с добытой книгой. Она не удержалась от прощального пренебрежительного замечания: — Дилетанты вроде вас создают дурную славу для настоящих преступников. Если бы они приложили больше усилий, чтобы похитить ее, возможно, девушка действительно подумала бы о том, чтобы присоединиться к ним. Но как бы то ни было, она могла видеть, что они не ценят то, что должны, и вместо этого заняты «убийственным девственным мохито», приготовленным Йоко. Было действительно жаль.

***

Путь к истине был тернист, усеян препятствиями, одним из которых был страшный День единения. Каждому, у кого было два работающих глаза, или тем, у кого их не было, было ясно, что одного дня в году недостаточно, чтобы преодолеть бездонную пропасть ненависти, скрывающуюся между Джерико и Невермором. Эти несколько часов принудительной волонтерской работы ничего бы не изменили. Им вручили волонтерские задания. — Что у тебя? — спросила Энид. — Барахло «Юрайи», что бы это ни было, — приятное название, оно многообещающее. Из всех возможных приговоров этот больше всего подходил Уэнсдей. Распродажи недвижимости и антикварные магазины были тем местом, где она всегда находила лучшие вещи. Что-то в объекте, принадлежавшем недавно умершему, настораживало других покупателей, несмотря на завидные сделки. Студенты прибыли в Джерико. Когда она вышла из автобуса, увидела Ксавьера, стоящего в стороне и изучающего побеленную стену. Это была пустая трата времени, но девушка подошла к нему. Она не могла не быть любопытной; странно, как тянуло ее к нему. — В прошлый День единения тут не было пусто, — сказал он, когда брюнетка подошла. Торп уже был в плохом настроении, а еще не было и полудня. — Ты все еще сердишься, потому что я отклонила твое приглашение? — честно говоря, она была шокирована тем, что это так повлияло на него. С какой стати его должно волновать, хочет она быть в клубе или нет? Это не было знаком против него лично. — Я действительно пошел на риск ради тебя. — Пожалуйста, я всего лишь пушечное мясо в той холодной войне, которую вы ведете с Бьянкой. Кроме того, ты был достаточно сообразителен, чтобы понять, что я не собиралась присоединяться к стрельбе из лука из-за большого количества участников, почему Белладонна должна быть исключением? Он неохотно пожал плечами, хотя его рот действительно скривился при слове «достаточно». — Насчет тех очков, которые ты нашла. Ты действительно думаешь, что Роуэн мертв? Как это возможно, если мы видели его живым? Но опять же, он был в тех самых очках, как ты думаешь, у него были другие? — спросил Ксавье. Это тоже сбивало ее с толку. — Я не знаю, — брюнетка ненавидела это признавать. — Я тоже не могу этого объяснить. Ты говорил с ним с тех пор? — Писал ему несколько раз, но так и не получил ответа. Они пошли вслед за потоком студентов к трибунам. Уэнсдей вытащила дневник из библиотеки Белладонны. — Кошка-воровка тоже должна быть в твоем резюме? — сказал Ксавьер. Она не могла понять, шутил ли он над ее кошачьим костюмом или над тем, что украла книгу из-под носа Бьянки. В любом случае, это было то, что девушка проигнорировала. — Ты не выглядел удивленным, когда я показала тебе это прошлой ночью, — брюнетка открыла книгу пророчества. — Да, за пару дней до праздника урожая. Она была открыта на столе Роуэна. Я предположил, что он украл ее после того, как мы изгнали его. Потом я накричал на него, вот тогда Роуэн взбесился. Но я полагаю, ты видела это в своем видении некоторое время назад. Ксавье показалось странным, что она на рисунке из-за своего возраста. Ее спутник тоже не пролил свет на ситуацию, особенно когда вторым персонажем на изображении был мертвым паломником. — Это Джозеф Крэкстоун. Он основатель Джерико, — парень указал на баннер с изображением пилигрима. Вот, почему Уэнсдей держала Торпа рядом. В некоторых случаях он был чрезвычайно полезен.

***

В «Старинной ирисочной» не было абсолютно никакого исторического содержания. Аддамс пожалела, что у нее не было времени, чтобы столкнуть госпожу Арлин в один из промышленных смесителей для помадки. Потребовалось драгоценное время, чтобы узнать местонахождение старого дома собраний. Девушка пришла во «Флюгер», полагая, что Тайлер знает. Но когда она вошла в кафе, вместо этого увидела Ксавьера за стойкой. Он был одет в повседневную одежду и красный фартук. Без униформы парень выглядел менее чопорным. Но этот вид ему шел. Ей нужно было сосредоточиться. — Я думал: ты должна быть в «Мире Пилигримов», — проговорил Торп вместо приветствия. — Я ушла оттуда, пока мой рассудок был еще невредим, — он был не из тех, кто стал бы доносить на нее за то, что она покинула свой пост. — Хочешь кофе? Это одно из многих преимуществ этого замечательного задания. — Нет, я ценю предложение, — брюнетка подумала, что художник, скорее всего, знает, как и Тайлер. — Ты знаешь, где находится старый молитвенный дом? Из 1600-х? Она разложила карту на столе, и когда Ксавье наклонился через ее плечо, чтобы посмотреть, Уэнсдей замерла. Она почувствовала тепло его тела, исходящее от него. — То, что осталось, находится в лесу Кобхэм, но это почти руины. Здесь, — парень указал на место, и она отметила его. Тайлер вышел из-за угла. — Вы, ребята, говорите о доме собраний? Это довольно схематично, бездомные и наркоманы используют это место как пристанище. Мой папа наведывается туда каждые пару недель. Я могу отвезти тебя сегодня днем, моя смена заканчивается в два. Она не могла видеть Ксавьера с того места, где он стоял позади нее, но Уэнсдей почувствовал изменение языка его тела. Аддамс не нужно было смотреть, как другой парень пытается привлечь ее внимание, ей нужно было действовать: — Директор Уимс повесит и четвертует меня, если я пропущу посвящение большой статуи. И как бы заманчиво это ни звучало, я предпочитаю вести себя сдержанно. Кроме того, я хорошо ориентируюсь на свежем воздухе, — Тайлер был достаточно мил, но во всяком случае, он, возможно, слишком стремился помочь ей. Ей не нужны были дополнительные следы, мешающие ее расследованию. Девушка отвергла любые предложения любого парня сопровождать ее и отправилась одна. Как бы торопливо она ни шла, она все еще чувствовала, как глаза Ксавьера следят за ней, когда вышла за дверь.

***

В лесу было поразительно темно для такого раннего дня. Голые ветки деревьев нависали над головой, не давая просочиться даже самому слабому солнечному лучу. Старое здание действительно обветшало. Она не знала, что именно надеялась найти. Внутри прогнившей конструкции это было еще менее впечатляюще. Уэнсдей коснулась дверного проема, чтобы уйти, и видение заполнило ее разум. Первое, что она заметила, был свет костра. Яростный шипящий свет факелов в руках толпы горожан. — Сожги ее! — Отродье дьявола! Даже зная, что они не говорили о ней, писательница почувствовала, как ее сердце подпрыгнуло в груди, и она спряталась за бочкой, чтобы подсмотреть. В группу входила молодая девушка, ее светлые косы были заплетены в бледную имитацию собственных кос Аддамс. Вперед вышел мужчина, его походка была самонадеянной и показной: — Гуди Аддамс, тебя судили перед Богом и признали виновной, — это был тот самый человек, которого Ксавьер показывал ей ранее в тот день. Джозеф Крэкстоун. Глаза его злобно блестели, а на губах росло злобное победоносное выражение, когда он излагал перед Гуди предполагаемые преступления и приговаривал ее к сожжению. Они бросили ее в дом собраний вместе с другими изгоями. Уэнсдей прокрался за толпой, сохраняя осторожность, пока их взгляды скользили прямо по той девушке. Как только брюнетка оказалась внутри, наблюдая за Гуди, здание загорелось. Паника охватила ее легкие и поднялась высоко в горло, девушка чувствовала жар лижущего пламени, крики были слишком искренними для ее ушей, пыль в воздухе забивала горло. Гуди тщетно пыталась освободить свою мать, но была вынуждена бежать, когда поняла, что цепи не поддаются. Она слышала предсмертные крики собственной матери среди мириадов паники. Уэнсдей открыла ей глаза в новом месте, где тихие камыши гнулись под зловещим ветром. Гуди подбежала к ней: — Он не остановится, пока не убьет нас всех! — блондинка посмотрела через плечо экстрасенса: — Он здесь. «Он», о котором она говорила, был Крэкстоун, но когда мужчина подошел, Гуди вздрогнула, и писательница появилась в свое время, выкашливая из легких остатки столетнего дыма. Крэкстоун была не единственным существом, о котором нужно было предупредить. Глядя через щель в стене, она встретилась со зверем в лесу лицом к лицу. Аддамс бросилась в погоню. Но она была слишком медленной, и дождь лил сильно, смывая следы у нее на глазах. Какое-то время девушка еще могла различить в исчезающей грязи слабые очертания того, что казалось человеческими следами. — Монстр — человек. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Ксавье был позади нее с зонтиком. — Я преследовала монстра. — Ты видела его? — в его глазах был настоящий шок. — Он здесь? У тебя есть желание умереть или что-то в этом роде? Парень смотрел на нее сверху вниз, и испуганный взгляд сменился беспокойством. Пожалуйста, он не имел права переживать за ней. Она не делала ничего особенно опасного. Когда брюнетка вошла в лес, было уже совсем светло. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты должен быть во «Флюгере». — Ты сошла с ума в «Мире Пилигримов». Я сошел с ума от современного эквивалента пилигрима, Тайлера. Кроме того, я подумал, что тебе может понадобиться еще одна пара глаз для того, чем ты занимаешься. — Сам молитвенный дом был бесполезен. Но я понял одну вещь: монстр — человек. Смотри, следы переходят от следов монстра к следам человека. Уэнсдей двинулась, чтобы показать ему следы, но позади нее все они были смыты дождем. Она уже собиралась повернуть назад в раздражении, когда что-то привлекло ее внимание. Она схватила его за плечо: — Не двигайся. Посмотри вниз. Участок земли был спасен от потопа его зонтиком, а рядом с его ногой был отпечаток в переходе, а также один полностью человеческий отпечаток. Доказательство. — Боже мой, ты права, — он покачал головой. — Я думаю, что ты тоже можешь быть права насчет Роуэна. Конечно, она была права. Они вместе пошли обратно к центру празднования Дня единения. Ксавьер расположил зонт так, чтобы почти весь накрывал Уэнсдей, чтобы защитить ее от дождя. Ему пришлось наклониться, чтобы сделать это. Аддамс подозревала, что зонт появился просто потому, что он бессознательно держал запястье. Не было никакой причины пытаться держать ее сухой, когда она уже промокла насквозь. Она обнаружила, что его компания была в меру приятной, по крайней мере, не вызывала у нее рвотного позыва. — Сегодня я снова написал Роуэну. Я сказал, что, может быть, мы могли бы встретиться во время весенних каникул и покататься на сноуборде, как в прошлом году. На этот раз он сразу ответил, что не сможет. — Только ты в прошлом году никогда не катался на сноуборде. — Я не хотел верить, что он действительно мертв, — художник покачал головой, было невозможно продолжать обманывать себя, когда доказательства были так нагло выставлены напоказ. — Сокрытие всегда хуже преступления, — лучшая ложь была самой простой. Детали всегда можно было перепроверить и опровергнуть, это был любительский ход — пытаться притвориться Роуэном и угадать его ответ. — Теперь мне нужно, чтобы ты был честна со мной. Зачем ты вообще пришла в старый молитвенный дом? Она не знала почему, но хотела сказать ему правду, хотела, чтобы он ей поверил. — Я пыталась узнать больше о Крэкстоуне. Выяснить, как он связан со всем этим. — Ты пыталась использовать свои экстрасенсорные способности, верно? — Возможно, — недавний случай в лесу сломил решимость Уэнсдей. Она не могла продолжать в том же духе. Как бы это ни было унизительно, девушка должна была признать, что ей нужна помощь Ксавьера с ее видениями. Если это действительно было так ужасно, Аддамс могла бы найти способ заставить его забыть информацию, которую она передала. Аккуратно приложенный лом творил чудеса, заставляя людей забыть. Ей не хотелось говорить ему в лицо в тот момент. Она сделала мысленную пометку, чтобы Вещь передал ему записку после занятий. — Ты не можешь это контролировать, и тебя это бесит. Ты должна помнить, экстрасенсорным видениям нельзя доверять. Они показывают только одну часть картины. — Спасибо, доктор Очевидность, но я думаю, что эта часть картины предельно ясна. Я видела перед собой Джозефа Крэкстоуна так же ясно, как сейчас вижу тебя. Он собрал всех изгоев в молитвенном доме и сжег их заживо. Выражение лица Ксавьера поседело: — Это ужасно, но это было и четыреста лет назад. Какое это имеет отношение к сегодняшнему дню? — Как-то связано, но я не знаю как. Но ты же видел рисунок Роуэна. Крэкстоун стоял во дворе. — Будь осторожны с использованием видений в качестве доказательства, хотя на этот раз ты права, — ей хотелось насмехаться, конечно, она звучала правдиво, так было всегда. Он поймал взгляд на своем лице. — У тебя было время подумать о своем видении после этого? — Нет, монстр появился сразу после этого. Думать было некогда, пришлось бежать. — Справедливо, — ему было явно не по себе, Ксавье хотел что-то сказать, но Уэнсдей уже догадывалась, что это было, и смирилась с этим. Брюнетка продолжала идти, чтобы отвлечь его. Она может быть невысокого роста, но годы, проведенные рядом с ее высокой матерью, придали ей необыкновенную скорость ходьбы. — Я считаю, что Роуэн прав. Произойдет что-то плохое, и мне нужно остановить это, начиная с этого монстра. — Хорошо, Уэнсдей, но в следующий раз, когда ты захочешь, чтобы не случилось чего-то плохого, возьми меня с собой, чтобы ты не была в лесу одна. Мне все равно, сколько будет времени, я пойду. Аддамс собиралась ответить отрицательно, когда вспомнила, что если бы монстр появился немного раньше, когда она была в своем видении, все могло бы пойти совсем по-другому. Она натянуто кивнула. — Отлично.

***

Если Уимс думала, что она отделается безнаказанно, заставив Уэнсдей присоединиться к оркестру, она жестоко ошибалась. Это была нелепая идея с самого начала. Одна виолончель не могла аккомпанировать целому оркестру. Единственная цель ее пребывания на этой сцене заключалась в том, чтобы Уимс могла внимательно за ней следить. Неважно, это достаточно хорошо послужило целям девушки. На сцене она была безупречна возле разрушенной статуи Крэкстоуна. Все могли видеть, что брюнетка все время играла на виолончели. Взрыв был совершенным, а плавящаяся бронза великолепной. Когда он распался, она почувствовала сладкое чувство мести за действия директрисы против нее, за изгоев четыреста лет назад, за день Изгоя в целом, за ту ужасную поп-музыку, которую они выбрали. Мотивы человек мог выбирать сам. Она посмотрела на Ксавьера в толпе. Даже издалека могла видеть, что в его глазах стояли слезы. Был ли он настолько жалким, чтобы эмоционально привязываться к статуе? Затем Уимс повернулась к ней спиной, и казалось, что он задыхается на секунду, прежде чем закрыть лицо рукой. Но не раньше, чем она увидела ухмылку на его лице. Ксавьер Торп смеялся так сильно, что плакал, потому что она взорвала статую уродливого старого колониста в День единения.

***

Уэнсдей не была уверена, какое колдовство использовала ее мать, чтобы убедиться, что Лунный цветок за ночь попал к ее дочери. Вероятно, не такое мрачное и коварное, как хотелось бы Аддамс. Ее класс ботаники не был отменен даже в День единения. Мисс Торнхилл распорядилась, чтобы они встретились после возвращения, или, в случае брюнетки, после того, как Уимс испепелила ее. Образцы соответствующих растений, полученные классом, долго не проживут, поэтому необходимо было начать работу до выходных. Каждой группе было поручено изучить свое растение, чтобы составить список отличительных признаков. Среда посмотрела на свое.

Лунные цветы:

Темно-зеленые и овальные листья

Белые цветы

цветет ночью

сильно ароматный (сладкий)

цветы в форме трубы

Поскольку Аддамс была в классе с Ксавье, то смогла наклониться и взглянуть на список парня. На нем ничего не было написано, однако было несколько подробных рисунков. На одном были листья растения, на другом была подчеркнута его вьющаяся структура, а на последнем был крупный план цветка. — Давай объединим наши работы, — предложила писательница. — Ты не написал ничего полезного, но я все равно уже сделала это. — И мои рисунки полезны для идентификации. Признай это, и я позволю тебе написать свой список рядом с ними, — он улыбнулся ей. — Мне не нужно ничего признавать. Ты хочешь сдать задание, не так ли? — разве не подразумевается, что девушка считала его рисунки пригодными для использования? Зачем ей было это озвучивать? — Нет, моя оценка довольно хороша, в среднем получится четверка, если я получу ноль по этому вопросу. Но сможешь ли ты это пережить? Потерять свою идеальную пятерку? — Ксавье сделал ложный обморок, явно дразня ее. Уэнсдей стиснула зубы: — Отлично, твои рисунки… — она снова посмотрела на них, — сносные. — Достаточно хорошо для меня, — Ксавье пожал плечами и передал свой листок Аддамс, чтобы она могла записать информацию в оставшихся пустых местах. Когда они сдали свои задания, Торнхилл привлекла внимание группы. — Класс! Наш урок почти закончен, и ваш экзамен по этому предмету носит более практический характер, чем обычно. Я возьму идентифицирующий сегмент каждого растения и раздам ​​по одному каждой паре. Я сделаю копии всех этих списков, которые вы составили, чтобы все знали о возможностях, но ваша работа как команды — определить, какое растение у вас есть. Приходите ко мне после занятий, чтобы получить задания. Помните, что я всегда доступна для вопросов в рабочее время или после уроков. Удачи! — она хлопнула в ладоши, и остальные ученики вернулись к своим спискам. Уэнсдей вздрогнула: ее мать не обрадовалась бы тому, что кто-то, кроме нее самой, разрезал на части ее драгоценный ядовитый цветок.

***

Образец находился в небольшом сетчатом мешочке, лежавшем на столе писательницы. Энид придиралась к ней по этому поводу, говоря, что он похож на ее мешочек для колец. — Если ты не закончишь свое задание в ближайшее время, я попытаюсь найти украшение, открою свою сумку и пойму, что это твоя сумка для занятий, и у меня будет ужасная сыпь. Тогда у меня все пальцы отвалятся! — оборотень с отвращением затрясла руками, словно пытаясь сместить еще не существовавшие пятна. — Он пробудет здесь еще день или два, у нас с Ксавьером не было времени встретиться, чтобы закончить проект. Это только первый день, и я отказываюсь сдавать групповое задание, где сделала всю работу. Ничего не произойдет. Уэнсдей Аддамс была достаточно скромна, чтобы признать, что иногда, время от времени она ужасно и катастрофически ошибалась. Она могла обвинить в этом Уимс, это всегда была вина Уимс. После небольшого концерта ранее в тот же день брюнетка почувствовала себя обязанной попрактиковаться на виолончели на случай еще одной засады, когда ей пришлось выступить без предварительной подготовки. Насколько легко, по мнению директрисы, было чтение с листа? А она так устала после репетиций, что решила заварить чай, пока будет работать над своим романом. Обычное решение, которое не имело неблагоприятных побочных эффектов в прошлом. Абсолютно не ее вина, что она перепутала чертовы сетчатые мешочки. Уэнсдей выпила полчашки чая, прежде чем у нее закружилась голова. Она посмотрела в чашку. Ее сердце остановилось. Мешочек был завязан красной лентой вместо обычной веревки. Черт. Лучше бы это не было чем-то смертельно ядовитым. Она подумала про себя. Она немедленно вылила остатки чая, сохранив растение для идентификации, и выпила чашку воды, чтобы попытаться промыть свой организм. Однако было уже слишком поздно, девушка не могла сказать, помог ли чай токсинам проникнуть в ее организм даже быстрее, чем обычно, но знала, что вода вообще никак не помогла. Уэнсдей нашла списки отличительных черт, которые дала им Торнхилл. Почему сегодня вечером у Энид должно было быть свидание с Аяксом? Почему это не могло быть любой другой ночью? Аддамс не могла достаточно хорошо сосредоточиться, чтобы читать. На нее напало оцепенение, а дыхание стало болезненным для вдоха и выдоха. Сердцебиение было неравномерным. Это быстро превратилось в ситуацию, в которой ей было неудобно ориентироваться в одиночестве. Это правда, что это был далеко не первый раз, когда она глотала ядовитые растения, но паслен всегда был частью рецепта варенья ее бабушки, Аддамсы были терпимы к этому. И даже если это новое растение не было смертельным, ей не нравилось лежать в кабинете медсестры в течение трех дней, когда нужно было разгадать тайну. Она вполне может закончить этот так называемый «экзамен», как предполагала. — Вещь, — прошептала она, — найди Ксавьера. Сам Торп, по сути, сказал ей звать его в любой час, если она будет делать что-то в одиночку, что может считаться опасным, и это, вероятно, подходит к этой категории. И если она была бы честна, брюнетка хотела, чтобы он был там, потому что ей хоть немного нравилось его присутствие, и если ее собирались отравить, это произошло бы в хорошей компании. Вещь был настолько встревожен, насколько могла быть встревожена бестелесная рука. Порхая во все стороны, прежде чем Уэнсдей окончательно отправила его в путь. Это было совершенно унизительно. Писательница не ждала с нетерпением выражения лица Ксавьера, когда он обнаружит ее ошибку. Через пару минут, а может, и несколько, она действительно не осознавала, раздался стук в дверь. Уэнсдей поднялась на ноги, чтобы открыть ее, споткнувшись при этом. Ее глаза скривились от искусственного освещения, проникающего из коридора, и брюнетка застонала от дискомфорта, который это принесло. — Уэнсдей! С тобой все в порядке? Что случилось? — Ксавьер поддержал ее и подвел к стулу, на который она рухнула. — Изменение планов. Нам нужно определить это сейчас, — Аддамс сунула сумку ему в руку. — Возможно, я случайно проглотила это, заваривая чай. Мне не нужно слышать, насколько это было глупо, я прекрасно понимаю, что не обратила внимания, — девушка отвернулась, чтобы избежать его выражения, но когда взглянула, это было совсем не то, чего она ожидала. Лицо Ксавьера стало пепельным. — Я вовсе не это собирался сказать, я хотел сказать, что нам нужно отвести тебя к чертовой медсестре. — Нет, — Уэнсдей восстановила свою энергию для мгновенного взрыва. — Точно нет. Эта женщина дала ужасный медицинский совет, когда я в последний раз был у нее. Кроме того, я не думаю, что Торнхилл давала смертельные растения. Просто считай это экзаменом высокого давления для подразделения. У Ксавьера все еще была отвисшая челюсть. Возможно, это было не самое лучшее объяснение, которое она когда-либо приводила, но была не в том состоянии, чтобы сочинять убедительную прозу. — Хорошо, хорошо, — он пытался убедить себя, что это не такая уж ужасная идея. — Как ты себя чувствуешь? В чем дело? — парень приблизился к ней и прижал руку ко лбу. Уэнсдей забыла, что должна была с ним разговаривать. Ее кожа чуть ли не обожжена, а его кожа была прохладной и оказывала успокаивающее давление. Она хотела его всем телом, а не только лбом. О чем она думала? — Уэнсдей? — его глаза искали ее лицо. — Ты горишь. Ты уверена насчет медсестры? — Бесспорно. У меня кружится голова, я немного сбита с толку. Я чувствую, как моя кожа тает. Мое сердце тоже чувствует себя странно, — добавила она, подумав. — Как так? — художник повернулся к тому месту, где она оставила список растений, и просматривал их, открывая сетчатый мешок, и выбросил первые несколько листов. Аддамс даже не могла объяснить, что происходит внутри ее грудной клетки, она чувствовала, что в этот момент была на грани парения, дрейфуя вместе с головной болью. Чего ждать? — Уэнсдей. Как именно твое сердце чувствует себя странным? — он выглядел более обезумевшим. — Я просто чувствую себя непонятно, — вероятно, это был не тот ответ, которого Торп ждал. Все, что она сделала, это повторила, ох, подождите, он хотел знать о ее частоте сердечных сокращений. Уэнсдей даже не чувствовала себя способной считать, чтобы определить свое кровяное давление. Писательница схватила его руку и прижала к своей груди над сердцем. Сквозь тонкую ночную рубашку она чувствовала прохладу его кожи, когда его рука расслабилась и раскрылась. Поначалу сбитый с толку и немного испуганный, Ксавьер в конце концов понял, что Уэнсдей пыталась побудить его сделать, и взглянул на часы, чтобы отсчитывать удары. Она наблюдала за ним, пока парень сосредоточился на своих часах. Он смотрел на них так, как будто они могли содержать все ответы на безграничные вопросы вселенной. Ей нравились его волосы, решила она. — Твой сердечный ритм слишком быстрый. Я исключил примерно половину растений, но мне нужно немного больше времени, чтобы отобрать остальные, — его глаза сузились, когда он снова внимательно посмотрел на ее лицо. — Подожди, подойди ближе к свету. Мне нужно кое-что увидеть. Да, она могла слушать то, что он говорил. Нет, подождите, она не слушала людей, она делала то, что хотела. Но ей хотелось снова ощутить на себе его прохладные руки, возможно, он бы так и сделал, если бы она послушала. Уэнсдей попыталась встать со стула, но комната закружилась вокруг нее, и ноги подогнулись, как только она попыталась опереться на них. Брюнетка бы упала лицом на пол, если бы Ксавье вовремя не обнял ее. Он легко поднял ее и поддержал за плечи. — Давай, на свет, вот так. Мы можем добавить к этому списку мышечную слабость, — Ксавьер поднял ее и посадил на край стола, двигаясь, чтобы встать перед ней. — Ты покраснела, прямо как твои щеки и скулы. Он показал на себе, пытаясь показать девушке. Парень замер и придвинулся гораздо ближе, пока ей не показалось, что она может чувствовать его дыхание на своем лице. — Уэнсдей, твои губы синеют. Это должно быть что-то определяющее. Включи свой большой мозг и подумай. Почему бы ему не приблизиться к ней? Она была так растеряна и изо всех сил пыталась думать. Какой-то тихий голосок в глубине головы сказал ей, что завтра писательница возненавидит себя за свои поступки но пока этот голос звучал совершенно абсурдно. — Синие, синие губы, цианоз. Проблемы с кровообращением, характерные для отравлений, — выпалила она. — Значит, это не сужает круг? Уэнсдей вытащила листок из его руки. Это определенно означало, что растение не было собачьей губой. Она презирала бы его ботанические познания, если бы у нее хватило энергии или умственных способностей для такого геркулесова усилия. Затем его руки снова оказались на ее лице, о, хорошо, они должны оставаться там. Хорошее чувство длилось недолго, потому что лицо девушки наклонилось к свету, ужасному, ослепительному, ужасному разрушающему свету. Она зашипела и зажмурила глаза. — Нет-нет, открой их, я пытаюсь увидеть твои зрачки, — один из его больших пальцев поднялся, чтобы погладить ее надбровную дугу и заставить глаза открыться. Она неохотно открыла веки. — Они расширены. Это помогает? Аддамс покачала головой. Она не могла понять, слишком много токсинов вызывали такую ​​реакцию. Торп попытался убрать руки, но на этот раз это было невыносимо. Она издала скулящий звук высоко в горле. Это было унизительно, даже в том состоянии, в котором она была, но удалось заставить Ксавьера замереть. — Не двигайся, ты прохладный, это приятно. Он моргнул и снова начал двигаться, держа руку там, где она была, на ее щеке. — Ох, я понял. У тебя лихорадка, а у меня холодные руки, в этом есть смысл. Хорошо. Может быть, нам стоит попробовать охладить тебя тогда? Летний душ должен помогать больным детям. — Я не больной ребенок, — она нахмурилась, хотя, возможно, ее мышечной памяти на действие не хватило, потому что это только заставило его подавить улыбку. — Я знаю, — художник пытался быть утешительным, и работа няни у него получалось бы ужасно, если бы Уэнсдей действительно хотел чего-то подобного. — Давай, пойдем в душ. Ноги Аддамс даже не притворялись функциональными. Впрочем, это не имело значения, потому что Ксавьер поднял ее со стола, как будто она ничего не весила. Брюнетка скрестила ноги вокруг его туловища и уткнулась лицом в его шею, обвивая его, словно вьющаяся лиана, пытаясь прикоснуться к нему как можно больше. — Давайте добавим в список иррациональное поведение, — голос Ксавьера слегка дрогнул и стал более хриплым, чем обычно. — Не иррационально, — пробормотала она ему в кожу под ухом. — Посмотрим, будешь ли ты так уверена в этом завтра. Уэнсдей и Энид повезло, что их общежитие находилось в самой верхней части Офелия-Холл и, таким образом, имело личную ванную комнату. Торп включил умеренную температуру в душе и попытался погрузить девушку в воду. Он ощутил сопротивление, когда она отказалась отделиться от него, держась крепче, когда тот попытался отпустить. — Нет, не надо, с тобой лучше, — Уэнсдей казалось, что находится в полубессознательном пространстве между бодрствованием и сном, но прекрасно понимала, что не хочет, чтобы он оставлял ее одну на фарфоровой плитке в ванной. Дрожь пробежала по его позвоночнику, когда ее губы двигались по чувствительной коже, когда Аддамс говорила, не отрывая головы от того места, где уткнулась в его шею. — Я останусь с тобой при одном условии: ты пообещаешь не ненавидеть меня завтра. По крайней мере, не больше, чем обычно, — парень показался ей грустным, совсем немного. И взволнованным. С чего бы ему волноваться, ведь она же его не ненавидела? — Обещаю. — Я очень надеюсь, что ты это запомнишь, — он вздохнул. — Тогда мы должны решить, как действовать дальше. Я не совсем медик, но думаю, тебе просто нужно выспаться, чтобы избавиться от последствий. Ты не проглотила все растение, только чай из его листьев, — она кивнула, на самом деле не заботясь о том, что он говорит. — Я думаю, что это от тиса. Спутанность сознания, головокружение, мышечная слабость, лихорадка, все это симптомы отравления тисом, помнишь, это было первое растение, которое мы изучили? Кроме того, иголки растения были длинными, узкими и плоскими. Я почти уверен, что это тис, а это значит, что это не смертельно. Тем более, что ты не ел семечки. Брюнетка хотела, чтобы парень перестал говорить так много слов, которые так мало важны для нее. Ксавье придумал, как сесть на пол в душе, не отпуская ее, и в итоге усадил Уэнсдей к себе на колени, а ее ноги покоились по обе стороны от его бедер. Она хотела чувствовать больше, у нее так кружилась голова, и она была так сбита с толку, а он был так стабилен. Может быть, если бы писательница могла продолжать прикасаться к нему, то тоже чувствовала бы себя стабильно. Ее руки потянулись к краю его рубашки, скользнули внутрь и прошлись по его туловищу, заставив его вскрикнуть. — Уэнсдей, что ты делаешь?! — Я не знаю, я не понимаю ничего, что сейчас происходит, — Аддамс начинала заводиться. Обычно она была такой собранной, и то, что кто-то видел ее такой дезориентированной и уязвимой, причиняло ей болезненное неудобство, когда она останавливалась, чтобы подумать о ситуации. — Прости, мне не следовало повышать голос. Все нормально, — он смягчил тон. — Хотя я должен спросить, почему твои руки залезли под мою рубашку? — Ты спокоен. Я уже говорила тебе, что ты прохладный… как будто ты не собираешься уплывать. Ксавье закрыл глаза на долгую паузу и глубоко вздохнул. — Хорошо, только мой торс, но больше нигде, хорошо? — брюнетка кивнула. По-видимому, недостаточный ответ. — Скажи это. — Хорошо. Она попыталась приблизиться к нему, невольно покачиваясь у него на коленях. Руки Ксавьера метнулись вниз, железной хваткой сжимая ее бедра. — Ты не можешь этого делать, — парень прошипел сквозь зубы. — Не двигайся, хорошо? Если ты будешь так двигаться, мне придется уйти, — произнося, он поднял взгляд вверх, избегая ее взгляда. Для Уэнсдей это не имело никакого смысла, ну да ладно. Они долго оставались в душе, пока веки девушки не опустились, и она почти не начала храпеть. — Ты чувствуешь себя лучше? Немного туман рассеялся у нее в голове, но немного остался, а она так устала. Аддамс все равно кивнула. Он поднял ее и принес обратно в спальню к ней и Энид. Ксавьер схватил первую вещь из ее ящиков, которую смог найти, не желая быть навязчивым, затем отвернулся и позволил ей переодеться. Уэнсдей надела ночную рубашку, но застегнуть пуговицы у шеи было невозможно, немыслимо сложно в данный момент. Он повернулся, когда она подала сигнал. Увидев кнопки, он взглянул на нее, и она кивнула. Его руки двигались быстро, когда скреплял их. Неизбежные легкие прикосновения его кожи к ее ключицам заставили дрожь пройтись по коже Аддамс. Возможно, это были мышечные спазмы от тиса. Ксавье помог ей лечь и собрался уйти, когда брюнетка поймала его за руку. — Останься. — Уэнсдей, я не могу, я промок насквозь. Я был бы мертв, если бы Торнхилл поймала меня здесь, и ты убьешь меня, как только проснешься и вспомнишь, что ты на самом деле чувствуешь. Она покачала головой. — Это не то, что я чувствую, я не хочу убивать тебя. Он улыбнулся. — Очень утешительно, спасибо. — Что, если я перестану дышать во сне, — она была достаточно осведомлена, чтобы понять, что смутно манипулирует, но это не остановило брюнетку. Парень выглядел смущенным. — Хорошо, только ненадолго. Я уйду, когда ты проснешься. Она подумала об улыбке и передумала. Улыбка требовала нескольких дополнительных мышц по сравнению с хмурым взглядом, и это звучало как большое количество усилий. Но это определенно было соображением в данный момент. Она уютно устроилась под одеялом в своей сухой ночной рубашке. Рядом с ней был Ксавье, не совсем друг, но и точно не враг. В любом случае, Уэнсдей верила, что он не убьет и разбудит, если ее дыхание прекратится. В этот момент она была удивительно довольна.

***

Уэнсдей проснулась. Боже мой, ей нужно было убить себя.