Гранатовое благоразумие

— Вы уверены, что вы не сможете задержаться? Я бы угостил вас кофе… или чем-нибудь покрепче. Розали склонила голову к плечу и улыбнулась; будь она человеком, щёки бы у неё уже болели от того количества показного добродушия, которое женщина была вынуждена выдавить из себя в течение последней недели. Видел бы Эммет, сколько она улыбалась другим мужчинам — растерял бы всё своё добродушие и хорошее настроение. Её муж был ревнивым, когда дело касалось Розали. И, естественно, она была в восторге от этого. Розали заправила прядку волос за ухо и несмело взглянула на мужчину исподлобья. Взгляд принцессы Дианы обычно ассоциировался у людей с детскостью, необходимостью оберегать… но вот у индивидуума напротив от этого жеста в исполнении красивой блондинки только глаза заблестели. Чёрт возьми, как Розали задолбало это. — Нет-нет, благодарю, — пробормотала она, представляя себя маленькой Красной Шапочкой, случайно набредшей на Волка. — Вы так добры… не стоит... Мужчина улыбнулся, протянул руку и нежно взял ладонь Розали. Хейл внутренне передёрнуло, но пальцы из чужой хватки она выдирать не стала. Во-первых, не хотела запомниться этому индивидууму как девушка, которая ему отказала; мужчина был слегка красив и явно считал, что на женщин он производит исключительно шокирующее, — в хорошем смысле, — впечатление. Если Розали запомнится ему как единственная отказавшая, то это может плохо отразиться на клане в дальнейшем — не дай бог ещё искать её начнёт. В этом случае лучше перестраховаться, чем потом кусать локти. Во-вторых, мужчина, — чёрт, она реально забыла имя этого невыразительного себялюбивого болвана! — мог ещё пригодиться им с Эсме. Потому что только он мог дать доступ к городскому архиву и по знакомству провести в закрытые помещения старой больницы… Розали опустила глаза, поджала губы. Её ресницы затрепетали, когда она осторожно вытянула руку из хватки полезного элемента. Жаль, что Розали не могла покраснеть — раньше это всегда играло ей на пользу… — Но всё же, кофе… — У нас не так много времени, — сказала она совсем тихо, изо всех сил изображая стеснение. — Моя тётушка… Мужчина поморщился. Розали услышала, как негромко хмыкнула на его недовольство Эсме — вампирша «отошла в сторонку, чтобы не мешать молодым ворковать». То есть, чтобы не мешать Розали пудрить неприятному субъекту мозги. — Ах да, конечно… ваша тётушка… прошу, идём. Он резко развернулся и направился к двери. Розали не позволила себе морщиться или закатывать глаза, и это было правильным решением — мужчина следил за её реакцией в отражении оконных стёкол. Вот точно не может до конца поверить в очарованность бедной девочки городским жителем! И всё из-за румянца, проклятущих отсутствующих красных щёк! Розали прикусила язык и направилась следом за мужчиной; Эсме оказалась рядом в одно мгновение, едва сдерживая своё настроение. Ясно было, что вампирша вся на нервах, и потому основную коммуникацию с другими людьми Розали взяла на себя. Иначе даже призрачный шанс узнать что-то о Джозефе и его судьбе мог бы быть потерян. Говоря откровенно, Розали за прошедшую неделю знатно так задолбалась. Они с Эсме исколесили пять штатов в поисках мифических следов жизни Джозефа, и каждый раз что-то происходило: то они находили информацию не про того Джозефа, что был нужен; то след обрывался, так и не рассказывая ничего полезного; то вмешивались посторонние люди, и всё в общем шло под откос. Поэтому сейчас Розали улыбалась, когда мужчина на неё оборачивался, смущённо отводила взгляд и всячески играла роль простушки из провинции. Девушки, за которой во все глаза смотрит строгая тётка-дуэнья. Мужчины вроде типа спереди любили таких девушек. Розали поняла, кого ей нужно играть, всего за пять минут наблюдения; о, она хорошо разбиралась в людях. Не-жизнь заставила. Пройдя в больничный архив, Эсме тяжело вздохнула. Судя по тому, что она рассказала Розали, это была та самая больница, в которой Джозеф родился… и «умер». Хотя, учитывая новую информацию, правильнее было бы сказать «пропал». Мужчина-проводник поцеловал Розали ручку и, бросив на Эсме полный неприязни, — разочарования! — взгляд, ушёл, оставляя женщин одних. Всего на пятнадцать минут, но вампиршам этого было достаточно… к тому же, Розали искренне считала, что за эту четверть часа они заплатили слишком много — около тысячи долларов! А жадный субъект ещё и к ручке постоянно прикладывался, как алкоголик к долгожданной бутылке. Тьфу. Противно до дрожи. И жутко хотелось вернуться домой, к Эммету — вот чьи поцелуи никогда не вызывали в Розали этого гадкого чувства отвращения, липкого, как детский пластилин. Эсме огляделась по сторонам, прошла в центр комнаты и замерла, не зная, что делать дальше. С минуту Розали наблюдала за тем, как меняется выражение лица «матери», — ну в самом деле, она не могла её так воспринимать; у Розали была собственная мать, вполне её устраивающая, — прежде чем подойти к вампирше и ободряюще сжать её локоть. — Здесь, — прошептала Эсме. — В этой больнице… никогда не думала, что вернусь сюда. Розали промолчала. Она даже вообразить не могла, что в этот момент чувствует Эсме, какую боль переживает её мёртвое сердце. Если сама Розали так и не познала материнства, — пускай горит Ройс в адском огне вместе со своими дружками, — но при этом отчаянно тосковала по самой возможности иметь ребёнка… то что же тогда творилось в душе Эсме, которая лишилась своего чада? И которая внезапно получила возможность его вернуть — хотя бы мысленно, проследить дорогу его жизни, узнать, что Джозеф пережил… и переживал ли вообще. Розали отошла к одному из шкафов и начала быстро пересматривать бумаги в поисках личных дел. Детям в то время не заводили даже карточек, только пометки делали — и на этом всё. Но Эсме отлично помнила дату рождения своего ребёнка, и через эту кроху информации можно было бы выйти на что-то другое… Так и вышло, впрочем. Вампирши нашли имя медсестры, которая сообщила Эсме о смерти её ребёнка; человеческие дни в памяти вампирши были размыты, словно на акварельный рисунок капнули водой, но лицо и имя этой женщины Эсме узнала сразу. Дальше — больше. У медсестры не оказалось семьи, зато Розали смогла очаровать работника банка и получить старую, никому не нужную выписку по счёту. За день до «смерти» Джозефа Вероника Джейн Майлс внесла значительную сумму, которую обычная детская медсестра просто не могла получить в свои руки. И которую легко мог бы дать женщине Чарльз. Поняв, что след в любом случае ведёт к родовому особняку Эвансонов в Огайо, вампирши в очередной раз сели в машину и поехали за ответами. Розали понимала, почему Эсме обратилась с просьбой о помощи именно к ней. Пожалуй, из всех Калленов именно она могла бы понять… представить… те чувства, что обуревали Эсме после слов Белз. Только Розали была столь же привязана к детям и обладала тем же материнским инстинктом, что и Эсме. И только Розали восприняла бы, пожалуй, проблему Эсме, словно собственную. Только Розали могла играть тысячу ролей одновременно, совсем не переживая за других людей, — какое ей до них дело? — добиваясь того, что ей нужно, любыми способами. А ещё Розали могла бы убить, не задумываясь. Но ей не хотелось считать, что эта причина была основной для того, чтобы Эсме обратилась с просьбой о помощи именно к блондинке. За неделю, что они колесили Америку, дома происходило чёрт пойми что. Каллены, что говорится, «сидели на чемоданах», потому что Покровительница Белз решила сыграть со своей последовательницей страшную шутку и забрать девушку себе. Как Майка Ньютона и Чарли Свона; одно отличие: Белз лежала не в больнице, а в доме Калленов. Ситуация в Форксе обострялась, потому что было неясно, сколько ещё Карлайл сможет укрывать состояние Майка и Чарли от работников в больнице. Придётся Калленам уезжать или нет? Уже начинались неудобные вопросы, но пока Карлайл справлялся… Элис, этот неугомонный ребёнок, постоянно порывалась укусить Белз и обратить — и это тоже было проблемой, потому что удерживать провидицу, если она что-то для себя решила, как всегда оказалось сложной задачей. Пока Джаспер и Эдвард справлялись, но кто знает, когда их внимание даст брешь, и зубы Элис всё-таки достигнут шеи Свон? Розали предпочла бы, чтобы Белз оставалась человеком. Свой вампиризм Хейл ненавидела изо всех сил, всем своим мёртвым сердцем, всей застывшей кровью и ледяным сознанием. Желать такой же участи кому-либо она не могла; порой Розали ловила себя на мысли, что чувствует вину из-за того, что Эммет теперь застыл в вечности вместе с ней… но Эммет был абсолютно особенным случаем, можно даже сказать, что уникальным: казалось, своей новой природой муж совершенно не тяготился. А даже, возможно, и наслаждался. Странный чудак. Розали любила его за это. И за его любовь в ответ. И за вечный, ничем не убиваемый оптимизм… — Она из-за меня в таком состоянии, — говорил по телефону Эммет; голос его звучал глухо, трескаясь, как сухое дерево. Розали в этот момент вела машину. Эсме сидела рядом, невидяще смотря вперёд; на женщине было длинное платье, платок на волосах, перчатки, огромные солнцезащитные очки… килограмм тоналки на лице. У Розали тоже была тоналка. Хейл чувствовала, как она медленно, миллиметр за миллиметром, стекает по лицу вниз. Хотелось утереться рукавом, но сиять в дороге было чревато — дабы экономить время, вампирши ехали даже днём, под солнцем. Если честно, без машины они бы управились даже быстрее; вампиры-то, в общем, бегут быстрее, чем любая гоночная. Однако две женщины, путешествующие без тачки, вызывали слишком много вопросов. Приходилось идти на компромисс, чтобы не притягивать лишнее внимание. — С чего ты решил? Ехать по дорогам Америки — одно удовольствие. Ровный асфальт приятно шуршал под шинами, машина утробно порыкивала, Розали выжимала из малышки максимум, на который та была способна. — Я не успел её выдернуть. — Ты сказал, что машина была призрачной. — Да. — Извини, милый, но не тебе тягаться со всей этой паранормальщиной. Розали не нравилась тема потустороннего; когда её подружки увлекались гаданием, смотрелись в зеркала в темноте, мечтали про таинственного ухажёра-мага, Розали радовалась обычным жизненным радостям: новому платью, заколке, вниманию парня, живущего по соседству. Она всегда была более материальна, чем остальные. Не интересовалась ни религией, ни темой посмертия, ни, тем более, магией… или смертью в общем. Смерть для Розали была чем-то далёким, невозможным. Какая смерть, когда ей было всего-то восемнадцать! Этот возраст был создан для красоты, любви, платьев, украшений и чужого восхищения! Розали была создана для всего этого! Она просто наслаждалась жизнью, во всём её проявлении. Потрясающей едой, вкус которой Розали не могла уже даже вспомнить; ухаживаниями мужчин и завистью женщин; ощущением гладкой ткани на кончиках пальцев… тем, как хрустят банкноты в её руках, как блестят бриллианты в серьгах, как тяжёлой волной волосы спускаются по спине, притягивая взгляды всех на улице. Она не хотела становиться вампиром. Она хотела жить. Мужа и ребёнка, как у Веры… только Розали мечтала о девочке, а не о мальчике. Чтобы научить свою дочь так же притягивать взгляды, обожать жизнь, наслаждаться вкусом блюд, любить весь мир и всех в нём… Будь проклят Ройс и его дружки. Кто дал им право обрывать её «долго и счастливо»? Кто дал право забирать её ребёнка… её так и не родившегося ребёнка. Розали ведь, несмотря на весь свой лёгкий характер и «пустоголовость», — как говорили о ней завистливые девицы, — берегла себя для мужа. Ну, так было принято… да и не хотелось Розали познать таинства секса с кем попало. И в итоге первый её раз стал насилием. Эммету долго пришлось приучать Розали к себе. Гладить её дрожащие руки, показывать, что ему можно доверять, давать клятвы, что он никогда не сделает Розали больно. У него вышло, кстати, но в памяти вампирши навсегда осталось насилие — не над телом, на самом деле, а над её нежной, молодой душой. Гори в аду, Ройс. Теперь, видимо, пришло время успокаивать Эммета. Ведь так делают супруги — они делят свои беды на двоих, чтобы тяжесть не казалась неподъёмной. Розали остановила машину и пустила Эсме за руль. Сама села на заднее сиденье, чтобы получить хотя бы видимость уединения. — Белз за такие настроения тебя бы прокляла, — сказала вампирша, прикладывая мобильник к уху. Эммет глухо рассмеялся. — О, это точно. Только она, знаешь ли, не может. Без сознания. Машина зарычала и рванула во весь опор — Эсме плевать хотела на ограничения скорости, ей не терпелось скорее добраться до Огайо и узнать, что же в итоге было с Джозефом. Розали похлопала Эсме по плечу, и нехотя Платт слегка сбросила скорость — ровно до разрешённой отметки. — Значит, Белз скоро проснётся. Узнает о твоей депрессии и проклянёт. Или, что хуже, придумает тебе какое-нибудь новое прозвище. Не знаешь, бывают комары в депрессии? Эммет рассмеялся, с небольшим облегчением. — Я к ней привязался, — признался он словно нехотя. — Как и все мы, — отозвалась Розали, смотря на руки Эсме, лежавшие на руле. — Как и все мы… Может, не «все». Эсме явно имела какие-то проблемы с Белз — это Розали чувствовала затылком. Когда разговор заходил про Свон, — вот как сейчас, — то можно было увидеть, что у Эсме слегка опускаются уголки губ в выражении неодобрения. Что только ей не нравилось, интересно. Эсме всегда была себе на уме, никогда ни с кем не делилась своими переживаниями… Розали порой казалось, что даже с Карлайлом Эсме не была до конца искренней; в «матери» семейства всегда оставалась какая-то недосказанность, незавершённость, надлом, который Эсме пыталась скрыть даже от самой себя. В Огайо оказалось, что дом Эвансонов давно продан. Чарльз был убит, тело так и не найдено… Эсме, морщась, призналась, что знала это: во время вольной жизни Эдвард первым делом убил Чарльза в отместку за приёмную мать. — Он сам рассказал мне это, — вздохнула Эсме, смотря на дом, где она когда-то жила. — Думал, я буду его за это корить… — Вот и посыпались скелеты, — пробормотала Розали, закатывая глаза. — А Эдвард как всегда, переживает по пустякам. — Для него это не пустяки, Розали. Любая жизнь… — Может оборваться, — огрызнулась Хейл, поправляя перчатки на руках. — Идём в мэрию, может, там узнаем что-нибудь. Улов в мэрии оказался довольно жирным: после смерти Чарльза Эвансона у него остался сын, Чарльз-младший; даты рождения совпадали с таковыми у Джозефа. К сожалению, смерть отца стала неудачным событием для ребёнка: никаких других родственников у него не было, и малыша определили в приют. Эсме, услышав это, замерла. Розали тоже: от Платт она ощутила сильнейшую жажду убийства. — А наследство? — спросила Эсме вкрадчиво. Работник мэрии неуверенно пожал плечами. Розали протянула ещё одну стодолларовую купюру, но мужчина от денег отказался — сказать ему было нечего. Всё и так, в принципе, было ясно. Женщины получили на руки копию документов Чарльза Таннера: мальчика усыновила пожилая пара, которая спустя какое-то время переехала в другой штат. После непродолжительных поисков оказалось, что Чарльз Таннер жил в Неваде. Затем, как по секрету сообщила женщина в мэрии за компьютером, женился на Марии Лавиль, у них родился сын Дэмиан, который также женился… жена его пропала, но осталась дочка, с которой Дэмиан в итоге переехал в Айдахо, совсем рядом с Сиэтлом. — Стоило всё это начинать, чтобы в итоге вернуться обратно, — ворчала Розали, сидя в машине и в очередной раз заводя мотор. Она была раздражена, но в то же время рада: наконец что-то прояснилось, всё это путешествие было не просто так. Эсме, сидящая рядом, рассматривала фотографии мальчика с карамельными вьющимися волосами и мрачным взглядом. Жизнь по ребёнку, видимо, прошлась… или это был Чарльз — про мужа Эсме Розали ни разу не слышала ничего хорошего, даже во время разговоров с посторонними людьми. Да, поначалу мистер Эвансон производил крайне приятное впечатление, этакий милый балагур, весельчак, любимец публики. Однако невозможно быть гнилым изнутри и не показать в итоге свою истинную натуру хоть кому-то. Всё началось с побега Эсме: после него мужчина стал нервным, озлобился, начал допускать непростительные для своей репутации ошибки. Постепенно эти маленькие огрехи накапливались, и общество стало посматривать на мистера Эвансона искоса: неужели с этим улыбчивым мужчиной что-то не так? Потом он на публике ударил своего сына… и многие, наконец, увидели истинное лицо этого человека. Тем не менее, делать никто ничего не стал; одно дело — осуждать кого-то издалека, другое — влезать в чужую семью и пытаться отобрать ребёнка у отца. Ну подумаешь, ударил — всего-то раз было! А если ребёнок сам нарвался? Дети бывают ужасны в своём поведении, наверняка Чарльз-младший виноват в том, что его отцу пришлось поднять на него руку… ну вы понимаете. В этом смысле Эдвард стал избавителем для Джозефа. Розали искренне была убеждена: лучше жить в приюте и не иметь ничего за душой, чем терпеть рядом с собой тирана, которому почти всё сходит с рук. Джозеф, судя по собранной информации, прожил не самую лёгкую, но счастливую жизнь. Жену свою он любил и умер спустя пару месяцев после её смерти. Успел поучаствовать в войне и получил ранение в ногу. Работал на заводе… ничего примечательного, но каждую крупицу информации Эсме собирала, как драгоценное сокровище. Наверное, Розали её даже понимала… немного. Она тоже следила за жизнью своих родителей после собственной «смерти». Вернуться в отчий дом она не могла, но долгое время оставалась рядом, наблюдая из тени… мама и папа Розали взяли на воспитание девочку, сущую оторву: тёмные волосы, ярко-голубые глаза, кривые зубы и слишком громкий смех. Ни одного совпадения с Розали; они рассказывали девочке про её погибшую старшую сестру, и Хейл чувствовала себя одновременно самой счастливой и несчастной девушкой на свете из-за этого. Родители помнили о ней и любили её до самой своей кончины. А приёмная младшая сестричка с кривыми зубами назвала в честь Розали свою дочь. Блондинка до сих пор иногда справлялась о здоровье этой малышки, хотя та уже несколько лет как счастливо жила в доме престарелых. О, время. Куда ты бежишь? В Айдахо Розали наконец удалось избавиться от тональника, осточертевшего платка и перчаток. Рассеянный солнечный свет, отфильтрованный серыми тучами на небосклоне, не был опасен. Его просто не хватало, чтобы кожа вампира начала мерцать. На границе штата их с Эсме встретил Эммет, болтающий с пограничниками. Увидев машину Розали, мужчина приветственно махнул рукой и, попрощавшись с новыми приятелями, — Розали была уверена, что они успели практически подружиться, — пошёл к жене и приёмной матери. Запрыгнув в машину, — тачка покачнулась под весом этого кабанчика, — Эммет подарил Розали долгий поцелуй. Эсме, ведущая машину, по-доброму усмехнулась. — У тебя удивительно хорошее настроение, — заметила Розали. — Белз очнулась? — Ага, — улыбка у Эммета была от уха до уха. — Буквально вчера! Мрачная, жуть. Но сказала, что всё нормально, и Майк с Чарли скоро тоже очнутся… а сейчас у них всё просто запустится, и тела заработают нормально. Прикол? Она договорилась со Смертью! — Звучит как хороший слоган для предвыборной кампании, — фыркнула Розали, устраиваясь в объятиях супруга. Как же она по нему скучала! — Тебя к нам Элис направила? — спросила Эсме, осторожно проворачивая руль. Эммет зарылся носом в волосы Розали и с удовольствием вдохнул её запах. — Не… Белз. Сказала, что вам может потребоваться тяжёлая артиллерия. В зеркале заднего вида Розали увидела, как нахмурилась Эсме. Да и у Хейл настроение тоже упало… зачем ещё им блин «тяжёлая артиллерия»? Они быстро доехали до небольшого городка вроде Форкса. Те же пейзажи: сосны, пасмурное небо, доброжелательные любопытные люди. В ответ на расспросы про Дэмиана Таннера Розали и Эсме получали неприязненные взгляды и кривящиеся губы. — Алкоголик, — сказала одна из девушек на заправке. — Ещё и с ребёнком. Его дочери недавно пятнадцать исполнилось… бедная девочка, я бы от такого папаши тоже сбежала. Она наклонилась вперёд, стрельнула густо подведёнными глазами по сторонам и, не увидев никого, шёпотом добавила: — Дэмиан-то красив, как чёрт… и такой же жестокий. Ужасно просто, у них дома регулярно копы ошивались. Жаль, что девочку не забрали в приют. Ей там явно было бы лучше. К тому же… Она прикусила красную губу. Видя, что женщина никак не решается на откровенность, Розали пихнула Эммета в бок — пришло время использовать «тяжёлую артиллерию». К сожалению, как бы ни старалась Розали, на женщин её «очарование» работало слабее, чем на мужчин. — Мы никому не скажем, — проникновенно сказал Эммет. — Если честно, то мы хотели забрать девочку… Вот эта миссис — её дальняя родственница. Эсме кивнула. Работница заправки осмотрела её, мысленно навешивая ценники на каждую вещь. Удовлетворившись итоговой суммой, женщина почесала скулу и расщедрилась на адрес, написанный на обратной стороне визитки. — Вы только с девочкой помягче, когда найдёте, — попросила она, вздохнув. — Бри хорошая. Я ей иногда работу подкидывала, чтобы деньги были хотя бы на еду… а, кстати. Она ушла в подсобку и вернулась с сумкой, полной вещей. Вручила её Эммету. — Это вещи Бри, — пояснила женщина с тяжёлым вздохом. — Что-то мне подсказывает, что она за ними уже не вернётся… передайте ей, когда найдёте. И, это… поторопитесь, что ли. Девочке пятнадцать, и чёрт его знает, куда её занесло. — Полиция её разве не ищет? — нахмурилась Эсме. Женщина цыкнула. — Нет. У Дэмиана, понимаете ли, друзья среди копов… гнилой мужик, говорю же. И жена его как-то странно пропала, у меня подруга в Неваде живёт, я просила её разузнать. Тёмное это дело, понимаете. Как бы Дэмиан и Бри… не того-этого. Эсме скрипнула зубами. — Ясно, — сказала она. — Эммет, Розали, идём. С таким тоном никто, естественно, спорить не стал. Жилище Дэмиана — одно разочарование. Приятный с виду домик внутри оказался завален различным хламом; Розали поняла это ещё когда они только подъехали к зданию, потому что уловила запах плесени, затхлости и гниющей еды. Ещё был душок немытого тела. Дэмиан Таннер — второе разочарование. Немытый, небритый, злой человек — последнее Розали поняла, когда увидела его поджатые губы, прищуренные глаза и взгляд; наверное, Чарльз выглядел примерно так же, учитывая, что при виде Дэмиана Эсме замерла. Эммет встал перед мужчиной, заслоняя вампирш от него, и, ничего не говоря, пихнул Дэмиана внутрь дома. Розали закрыла дверь, не давая Эсме пройти следом. На негодующий взгляд Платт она только плечами пожала — Эсме была не в том состоянии, чтобы адекватно реагировать. Ещё прибьёт алкоголика ненароком. Женщины вернулись к машине; едва Розали села за руль, как зазвонил телефон. Элис. — Всё нормально будет, — сказала провидица скорее для Эсме, чем для Розали. — Не переживайте. Хотя попотеть, конечно, придётся, чтобы её найти… вам в Сиэтл. — Нам в Сиэтл, — сказал Эммет десятью минутами позже, садясь сзади Розали. От рук у мужчины пахло кровью. Слишком слабый запах, чтобы подумать, будто Дэмиан прекратил отравлять этот мир своим существованием.