Париж — город грехов

Как думаете, хорошо ли живётся в четырёх стенах? У вас есть всё из необходимого: крыша над головой, пропитание, какое-никакое, но занятие и даже общение. Всё вроде бы прекрасно, но есть одна проблема. Выходить на улицу можно только чтобы поработать, а уходить далеко от своего убежища запрещено, иначе последует наказание. Получается, что вы не можете ничего, и вся жизнь пролетает незаметно. Вдобавок ко всему этому, у вас будет человек, грубо говоря — «хозяин», который занимается вашим воспитанием с малых лет. Он очень строг к вам, порой страшно сделать лишний вздох. Тем не менее у вас будет всё для жизни. Кроме полноценной свободы. Предложение всё ещё заманчиво? Конечно нет. К сожалению, Квазимодо не повезло. Он столкнулся со всем этим и понимает, что это всё из-за его уродства: огромный горб на спине, деформированный череп… Даже его собственная мать хотела утопить мальчика в колодце. Так рассказывал судья Фролло. А ещё судья рассказывал, что он не дал этого сделать и забрал горбуна к себе. Клоду удавалось с лёгкостью врать парню и даже манипулировать им, вот только сам Квази ничего этого не замечает — он очень предан своему опекуну, благодарен за спасение и верит каждому слову. Когда хозяин ругается на своего воспитанника, тому становится тошно от себя, ведь он вновь расстроил Фролло. Ведь Клод делал для него всё: кормил, одевал, учил и даже предоставил материалы и инструменты для его увлечения — резьбы по дереву. Звонарь принимает каждое наказание от него, стараясь терпеть боль. Бывал ли судья жесток по отношению к юноше? Возможно, да, но сам же Квазимодо не признавал этого. Квазимодо всегда мечтал о том, что сможет спокойно выйти на улицу, и жители примут его таким, какой он есть. Но парень не глуп. Он понимает, что над ним будут жестоко издеваться, ведь Фролло часто повторяет, что мир не сможет принять тех, кто отличается от остальных. Но это не самое страшное по сравнению с тем, что звонаря может схватить стража и доставить прямо к судье. В таком случае у них будет очень долгий и неприятный разговор. Юноша был даже рад тому, что Клод позволил ему выходить на улицу, но только чтобы убираться возле Собора, а перед этим надо надевать на себя плащ с капюшоном. На самом деле всем всё равно на него, они считают, что это просто работник священного места, и не лезут к нему. Горбун каждый божий день делает одно и то же. Другому бы быстро наскучило всё это, но только не ему. Парень получает удовольствие от своего занятия, особенно от ухода за колоколами. Это его особая любовь. Квазимодо очень бережно относится к инструментам, словно те живые и могут что-то чувствовать, даже дал им имена. Но в последнее время юноша ничему не рад, прежнего пыла в глазах больше нет, желание выполнять свою работу тоже исчезло. Когда Квази не занят, то он отдаёт время либо своим увлечениям, либо наблюдает со своей колокольни за парижанами. Это на самом деле очень увлекательное занятие, ведь каждый день снаружи вовсю кипит жизнь и происходит что-то интересное. К примеру, сегодня наступил любимый праздник Квазимодо — Пир Дураков. В этот день можно забыть обо всех своих хлопотах и просто окунуться в эту праздничную атмосферу с головой. Повезло тем, кто может себе это всё позволить и не думать о возможных последствиях. Звонарь сегодня чуть ли не с самого утра наблюдает за происходящим на площади, иногда переговариваясь со своими каменными друзьями. Да, именно гаргульи стали его друзьями. В какой-то степени это странно, но сам юноша так не считал. Ведь компания судьи и добродушного архидьякона спустя некоторое время может наскучить, поэтому есть только такой выход из этой ситуации. Горбун когда-то стал разговаривать с этими каменными фигурами, но даже подумать не мог, что спустя некоторое время они оживут. Возможно, этому поспособствовало его богатое воображение или же сам Собор Парижской Богоматери, который хранит в себе много тайн, что открываются не каждому. Так, например, судья Фролло не мог разговаривать с гаргульями. Квазимодо, как обычно, стоял на балконе, наблюдая за суетой в городе. Звучит достаточно громкая музыка, настраивающая на весёлый лад. Люди, которые будут выступать, готовятся в своих шатрах, переодеваются в красивые и яркие наряды и репетируют свои номера. После ухода хозяина настроение ухудшилось, не хотелось даже лицезреть это представление, хоть друзья и старались подбодрить звонаря, но, к сожалению, у них ничего не получалось. Но вдруг на сцене появилась девушка необычайной красоты. Юноша внимательно наблюдал за ней и смог разглядеть в ней ту самую цыганку, которую мельком видит иногда на площади. Она редко появляется в этом месте, потому что тут опасно для неё, поэтому цыганка обычно танцует в других местах. Но сегодня разрешено всё — даже самые возмутительные действия могут не повлечь последствий. Может потому Эсмеральда залезла к судье и стала его дразнить? Хотя Квазимодо очень удивился этому поступку, ведь всем известно, что вседозволенность даже на празднике неабсолютна. Однако, парень надеется на лучшее, надеется, что этой незнакомке всё сойдёт с рук. Лицо Клода выражало удивление, плавно переходящее в гнев, но совсем не ту злость, которая знакома многим. Что-то было не так… но поступок Эсмеральды — просто безумие! Рядом с судьёй стоял новый капитан гвардии — Феб де Шатопер. Он с восхищением смотрел на девушку, ловя взглядом каждое её действие. Мужчина желал с ней познакомиться, ведь Феб видел её лишь мельком, когда только приехал в город, и помог ей сбежать от стражи. Нарушение закона было не в его духе, но цыганку хотели задержать ни за что, поэтому не помочь даме в беде капитан просто не мог. После произведённого фурора Эсмеральда ушла к себе в шатёр, чтобы подготовиться к следующей части выступления. Де Шатопер тенью проследовал за ней, всё-таки действия этой юной особы, как и она сама, были ему крайне любопытны. Цыганка заметила нежданного гостя за своей спиной, но, нисколько не испугавшись, развернулась и посмотрела на него, усмехаясь. — Ты решил меня преследовать? Не думаешь, что такая хрупкая девушка, может дать отпор такому здоровенному мужчине? — нарочито наигранно протянула Эсмеральда. За её спиной, прямо на столе, лежал кинжал, который она могла схватить в любой момент. Этот факт вселял в неё уверенность. Феб слабо улыбнулся. — Полегче, красавица, — он предупредительно выставил руки перед собой. — Я просто хотел с тобой познакомиться. Ведь если ты запамятовала, то я спас тебя от стражников. Сегодня утром на рынке. Припоминаешь? — мужчина улыбнулся, когда на лице собеседницы мелькнуло узнавание. Он протянул руку первый. — Я Феб. Позволь узнать твоё имя, прекрасное дитя. Шантфлери скрестила руки на груди, с усмешкой смотря на него. Мужчина был хорошо одет, не как обычные солдаты, а на боку висел меч с выгравированным гербом судьи на рукояти. Значит, этот случайный новый знакомый — правая рука Фролло. Что ж, неплохое знакомство. — Эсмеральда, — холодно ответила цыганка на вопрос капитана. Ничто не должно было отвлечь её от изначального плана. — О, какое дивное имя. Эсмеральда… — довольно кивнул визави. — Если тебе больше ничего не нужно, то прошу на выход, мне ещё подготовиться к выступлению нужно, — настойчиво произнесла девушка, кивнув в сторону площади, на которой уже пел какой-то бард. — Да и судья тебя скоро хватится. — Ты права, прекрасная Эсмеральда. До встречи! — чуть поклонившись ей, Феб покинул это место так же быстро, как и появился там. Эта заминка немного выбила цыганку из колеи. Этот мужчина явно что-то замышлял. Девушка сделала глубокий вдох — надо успокоиться. Когда ты вступаешь в какой-то заговор, знаешь тайну, то начинает казаться, что все вокруг делают то же самое. Не стоит из-за собственного волнения подозревать окружающих во всех смертных грехах. Эсмеральда прислушалась к происходящему снаружи: судя по всему, ей пора выходить. Глянув напоследок в зеркало, девушка натянула на лицо безмятежную улыбку и поспешила обратно на улицу, снова танцевать. В это время Квазимодо наблюдал за множеством выступлений, но больше всего его интересовала худенькая фигура в цветастом платье. Во второй раз девушка танцевала особенно красиво и бодро, будто бы у неё открылось второе дыхание. Парень понимал, что не такой красивый и благородный, как тот рыцарь, да даже судье Фролло он проигрывал по многим, если не по всем, критериям. У Квазимодо не было ничего такого цепляющего ни в характере, ни во внешности (ну, из приятного человеческому глазу, конечно), он даже богат не был. Ни заслужить, ни купить любовь звонарь не может. Юноша отошёл от балкона и сел за стол, на котором была расположена уменьшенная копия Гревской площади из дерева. Паренёк взял кусок полена из тех, которыми обычно топил печь, и инструмент, чтобы сделать еще одного жителя в миниатюре. Спустя некоторое время он закончил вырезать фигурку той цыганки. Квазимодо откладывает в сторону стамески и зубило и достаёт из-под стола краски. Так он засиживается до последнего луча солнца, воскрешая в голове танец этой прелестной девушки и перенося все цвета её платья на платье её миниатюрной копии. Когда и эта кропотливая работа закончена, горбун ставит новую обитательницу площади перед Собором и, положив голову на стол, пару минут любуется ею. Юноше так хотелось бы поговорить с этой цыганкой, не просто поздороваться, как это изредка случалось, а расспросить её обо всём на свете. О ней самой, о мире, о Париже, о музыке. Она же должна так много знать, ведь эта девушка абсолютно свободна в своих мыслях и действиях, она не заперта в четырёх стенах и вольна делать что угодно. Квазимодо устало трёт лоб, гасит свечи и поскорее ложится спать, ведь завтра, как и всегда, его ждёт ранний подъём, уборка паперти и храма и много-много других дел.