Переживая

Армин Арлерт всегда был слишком правильным. Внимательным. Добрым. Умным. И эти качества, сочетаясь в человеке в нужном процентном соотношении, играли ему на руку, но, когда был перебор по каждому из них, выходила херня. Именно так бы описал Армин жизнь вокруг себя. Он хорошо учился, имел прекрасные перспективы в будущей карьере, у него были замечательные — даже можно сказать уникальные — друзья и девушка. Казалось бы, везунчик, но что-то было не так. Не так началось с того момента, когда Эрен заболел лейкемией. Армин тогда с головой ушел в научную литературу, предвосхитив свою будущую специальность, не иначе, читал, изучал и поражался тому, как холодно и черство медицинские работники подходят к факту того, что человек болен смертельным заболеванием. Арлерт только в тот момент понял, что понятие человек не тождественно понятию друг, а болезнь близкого и какого-то там условного пациента из выборки воспринимаются совершенно иначе, зачастую — абсолютно неадекватно. Холодный рассудок, которым он, по его собственному мнению, обладал и который был крайне необходим врачу, занимающемуся онкологий, резко дал сбой. Следующим звоночком стало увлечение Эрена после выписки своим собственным врачом — хмурым взрослым мужиком. Армин никогда не был предвзятым и считал, что сами по себе хмурость, возраст и мужской пол — это вовсе не плохие качества, но не тогда, когда они сочетаются в одном человеке, который стал предметом воздыхания несовершеннолетнего подростка. И что было самым вопиющим во всей этой ситуации — Эрен, который делился с ним абсолютно всем, прости, Господи, Эрен, который позвонил ему ранним утром, когда впервые проснулся со стояком, и который обосрался в школьном туалете после не самой свежей пиццы из забегаловки, и тоже позвонил ему сообщить, именно этот парень даже не думал рассказать своему лучшему другу об этом. Армин ненавидел себя за то, что видел во взгляде и поступках то, что лучше бы ему было не знать. Арлерт очень сильно хотел не замечать слишком многого. А завершило все появление поздним вечером у него на пороге дома Микасы, абсолютно разбитой и потерянной, такой, какой он никогда ее не видел. Она смотрела на него почти безжизненными глазами, ее плечи были опущены, а всегда прямая спина изогнулась вопросительным знаком. Бледная от природы кожа приобрела несколько сероватый оттенок, на щеках же горел абсолютно нездоровый лихорадочный румянец. — Что случилось? — Армин выдохнул воздух, осторожно втаскивая девушку внутрь своей квартиры. Микаса молчала и грустно разглядывала прихожую, носком своего ботинка ковыряя ламинат. — Тебе с чего начать — с того, что мои родители мне неродные, или с того, что Эрен отверг мои чувства? Глаза Армина широко открылись, и он крепко стиснул девушку в объятиях, ощущая, как вяло Микаса коснулась его плеч в ответном жесте. Катастрофа. — Энни не у тебя? Арлерт резко дернулся и отступил назад, удивленными глазами всматриваясь в девушку напротив. — Да брось, только слепой бы не догадался, что вы встречаетесь, — она еле заметно улыбнулась. — Можно у тебя переночевать? Он утвердительно кивнул, жестом приглашая девушку пройти внутрь небольшой уютной квартиры. Микаса прошла следом, усаживаясь на повидавший жизнь и множество трагедий диван, устремляя взгляд на занавески. Изумрудные, чуть выцветшие, полусинтетические занавески. Дурацкие занавески. Он принес с кухни две кружки теплого зеленого чая, усаживаясь рядом и осторожно сжимая ледяную руку девушки. Невозможно быть живой и настолько холодной. — Я поехала в психиатрическую больницу, в которой находится моя бабушка. Родители говорили, что она сошла с ума, но, если честно, она выглядела вполне адекватной. — Ну она наверняка на таблетках, поэтому сейчас ее разум должен быть достаточно ясным. — Я тоже так подумала, — она хмыкнула и сделала большой глоток горячего чая, обжигая стенки ротовой полости и глотки. — И она мне сказала, что мой настоящий отец — это брат моего… — девушка запнулась. — Не знаю, как теперь его называть. Человека, который меня воспитал? Его зовут Кенни, но я никогда про него не слышала и никогда даже не видела его фотографии в наших старых альбомах. Он слышал оглушающий стук сердца — непонятно было своего или человека напротив, упорно сжимающего в кулаках обивку дивана. — Послушай, может быть, поговорить с родителями? Уверен, что они прояснят тебе все, все-таки на слово верить пациенту дома для душевно больных, такая себе затея. Микаса отвернулась и прикусила губу. — Я не буду говорить с ними до того момента, пока у меня не будет каких-то доказательств. — Твоя бабушка еще что-то сказала? — Очевидно, что он был тем еще сукиным сыном. Армин ободряюще погладил девушку по плечу. В голове образовалась каша, с которой ему придется поработать на досуге, чтобы придумать план, как помочь ей разобраться и отыскать этого человека. В конце концов, рычаги воздействия у него были, осталось спроектировать, как к ним подступиться. Он обещал себе, что позаботится потом о необходимости его поиска, а также соотнесет риск и пользу от этого. Армин обязательно это сделает, по пока в голове набатом била мысль о том, что ребенок имеет право знать своих родителей. — А Эрен? — Арлерт увидел, как вздрогнули ее плечи. — Мне было очень… — она прервалась, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. — Сложно. Я приехала к нему и в поисках поддержки поцеловала его, а он прервал меня и сказал, что я для него друг. Друг. Оглушающе громкий приговор. — Послушай, только не надумывай себе чего-либо. — Я всегда знала, что недостаточно хороша. — Это не так! — Армин перебил ее, резко подскакивая с дивана и опускаясь на пол перед ней, руками обнимая ее колени. — Дело не в том, что кто-то недостаточно хорош. Чувства не так работают. Я уверен, Эрен бы сам очень, — Армин сильнее сжимает колени. — Очень хотел полюбить тебя, но есть вещи, которые неподвластны нам. И почему-то на кого-то наш организм реагирует выбросом гормонов и эндорфинов, а на кого-то нет. — Только мне от этого не легче. — И не будет, Микаса, — он почувствовал, как девушка сползла с дивана к нему на пол, позволяя обнять ее целиком. — Должно пройти время, тебя отпустит, просто дай себе время. Армин гладил ее по волосам, нашептывая какие-то совсем дурацкие слова, убаюкивая, успокаивая. Когда девушка уснула на кровати его дедушки, до сих пор работающего в отделе полиции и в очередной раз оставшегося на ночную смену, Армин потянулся к телефону. Эрен Йегер 23:09 Просто напиши, что Микаса с тобой и она нормально Ожидаемо. Армин Арлерт 23:20 Со мной, нормально. А ты? Эрен Йегер 23:21 Пойдет. Спасибо. Армин всматривался в сообщение еще несколько минут, рассуждая, стоит ли позвонить Эрену и поговорить с ним. Насколько бы не было тяжело стороне, чувства которой отвергли, тому, кто этот сделал, зачастую отнюдь не легче. Эту болячку все равно когда-то бы пришлось сорвать. В отличие от Эрена, который надеялся, что пройдет еще немного времени, и у него получится ответить на чувства, и от Микасы, которая как верный пес была готова ждать так долго, как придется, Армин осознавал эту уже очень давно — не получится. Тянуть можно было очень долго, вот только, как показывает опыт, чтобы боли было меньше, рвать нужно было сразу и быстро. Не получится и сохранить то немного, что было между ними тремя. Склизкое неприятное чувство гнездилось в душе. Одно он мог сказать точно — дальше нормально точно не будет.