Переживая

Леви всегда умел жить с последствиями своих решений; совершая ошибки, он получал опыт. Именно такое отношению ко всему пиздецу, который когда-либо происходил, помогло ему сохранить здравомыслие. Он не делил мир на черное и белое, скорее даже проживал свою жизнь в оттенках серого, и его устраивало буквально все до того момента, когда огромное несуразное яркое пятно по имени Эрен Йегер ни ворвалось в его жизнь. Признать этот факт было очень сложно — потребовалось почти полгода. Сопляк так откровенно ему подставлялся, так льнул всем свои телом и так сногшибательно позволял вылизывать свой рот, что Леви буквально клинило. Эрен мягко тянул его на себя, пересекая границу прихожей и гостиной, вплетаясь своими длинными худыми пальцами в его жесткие волосы. Каким образом они оказались на диване, Леви не помнил, но задница сопляка на собственных бедрах ощущалась просто невыносимо правильно. Он на пару секунд отстранился от Эрена, глазами прослеживая, как ниточка из густой вязкой слюны — общей — тянулась изо рта Йегера. Леви торкнуло который раз за последние несколько минут, и он с еще большим нажимом накинулся на мальчишку. Тот издавал умопомрачительные звуки — громко постанывал прямо в рот, задыхаясь то ли от недостатка кислорода, то ли от переизбытка эмоций. Пальцы сопляка не могли найти себе место, Леви казалось, что они были везде, и не сказать, чтобы он был против этого. Чужая эрекция упиралась куда-то в область пупка, отчего мысли бессвязной массой были готовы окончательно покинуть голову. Мальчишка чуть ли не рыдал, старался придвинуться еще ближе и всем исходящим от него дурманом давал понять, что его собственную крышу давно снесло. И именно это его немного остудило. — Слишком? — Леви с трудом оторвал от себя Эрена, заглядывая в его невозможные глаза, которые пелена возбуждения заволокла до такой степени, что его яркой бирюзовой радужки даже не было видно. Мальчишка был перевозбужден в край — не мог полноценной контролировать свое дыхание. Аккерман осторожно провел своими пальцами по его шее, пытаясь чуть-чуть усмирить его пыл, но без толку — Эрен потянулся вперед, губами впиваясь в подбородок и вовсе переставая отдавать себе отчет о происходящем. — Эрен, это для тебя уже слишком, притормози, — очередная попытка оторвать от себя вновь не увенчалась успехом, пацан невесомо переместился на шею и ловким движением расстегнул ремень и вжикнул молнию на чужих брюках. Тщетно. — Да остановись ты, блять, — Леви резко перехватил чужие запястья одной рукой и отвесил ощутимую пощечину по лицу другой, приводя абсолютно затуманенное сознание в чувства. — Почему? — Эрен плаксиво двинул бедрами вперед, ощущая чужую эрекцию своими ягодицами. — Потому что я не трахаю детей. — Но врываешься в их дома, засовываешь свой язык им в глотки и заставляешь задницей елозить по твоему стояку? Леви тяжело выдохнул, осторожно смещая руки на талию мальчишки, невесомыми мягкими движениями поглаживая его, возбуждение несколько отпустило, оставляя после себя неприятное послевкусие. Сопляк, очевидно, обижался, не осознавая причину отказа — для него весь мир был или белым, или черным — и, если его не брали, значит его не хотели. Никакие моральные принципы или дилеммы в еще не созревшем до конца мировоззрении не существовали. — Ну и чего вы молчите? — Потому что, Эрен, не одному тебе снесло голову, но на правах взрослого человека я пытаюсь как-то контролировать ситуацию, чтобы не допустить тотального пиздеца. Эрен насупился еще больше, резко подскакивая с чужих бедер. — Я не ребенок, и вы… — он прервался, угрюма рассматривая мужчину перед собой. — И ты это знаешь. — Твой паспорт считает иначе. Эрен разочарованно выдохнул, плаксиво сжимая губы. Леви, вглядываясь в эмоции на его лице, в очередной раз отвесил себе мысленный подзатыльник: более детского поведения представить было тяжело. Набатом в голове била мысль о том, что слава всем богам он смог себя остановить. — Я достиг возраста согласия, — сопляк плавно вновь опустился на бедра, руками медленно коснулся чужой груди и восхищенно выдохнул. — Ты хочешь меня трахнуть? Леви сжал пальцы на правой руке и шумно втянул воздух, мысленно досчитал до десяти, успокаивая вновь нарастающее возбуждение. Мальчишка тем временем, осознавая свою власть, ластился ближе, носом утыкался куда-то в область ключицы, а задницей сильнее вжимаясь в чужие бедра. — Просто представь, как я насажусь своей узкой дыркой на твой большой член, — Эрен прихватил кожу на ключице губами, слегка прикусывая. — Как она будет хлюпать от обилия смазки от каждого толчка, — пальцы сместились с груди ниже. Леви страдальчески вздохнул, приказывая себе не сметь представлять эту картинку перед глазами, мысленно вспоминая что-то до безумия отвратительное — например, Ханджи в своем несуразном павлиньем платье, танцующую на барной стойке. Не сработало. Дьявол на его бедрах был слишком искусным. — Как ты поставишь меня раком, вжимая мое лицо в матрац, засаживая по самые яйца, — сопляк расстегнул последнюю пуговицу. — И потом кончишь в меня, а я приму все до последней капли. Последняя здравая мысль Леви отступала, а его пальцы сильнее сжимались на бедрах мальчишки, который абсолютно порнушными движениями начал елозить на нем, тихо поскуливая и требую к себе большего внимания. — Так ты хочешь меня трахнуть? Леви взвыл, рукой затыкая дьявольский рот. Внутри складывалось ощущение, что этот сопляк бы послан ему высшими силами за все те грехи, что он совершил в своей жизни, не иначе. Испорченный до усрачки. Соблазнительный до пиздеца. — Эрен, прекрати. — Ладно, обломщик, — шатен игриво надул губы. — Останешься у меня? — Я вроде не разрешал переходить на ты. — У тебя кинк на подчинение, да? — Эрен заговорщицки улыбнулся. — Что ж, я готов разделить любые ваши сексуальные предпочтения. Леви хмыкнул, аккуратно сталкивая мальчишку со своих бедер на диван. Он выглядел максимально довольным, что было удивительно, учитывая, что его старания не оценили и желаемое он не получил. Или получил. Леви откровенно не до конца понимал, чего добивался сопляк. Одно он мог сказать точно — внимание Аккермана он полностью захватил. Эрен растянулся на диване, уложив свою голову на чужие бедра и устремил свои невыносимые глазища на лицо Леви, игриво покусывая губу. — Ну чего тебе, сопляк? — Аккерман осторожно провел рукой по отросшим каштановым волосам. — Говори уже. — Хочу, чтобы вы остались у меня, — поймав неодобрительный взгляд, Эрен поспешно добавил. — Я не говорил, про мою кровать. Я постелю на этом неудобном диване. Думаю, самое то для ваших древних костей. Леви закатил глаза, безобидные попытки подъебнуть казались невозможно милыми, и он просто на физическом уровне ощущал, что отказать этому сопливому чудовищу не в состоянии. Аккерман одобрительно хмыкнул, обещая себе, что обязательно завтра разберется во всем том пиздеце, который сам, кажется, и создал. Вся ответственность в любом случае будет на нем, взрослом здравомыслящем человеке. Хотя по поводу последнего уверенности уже не было. Эрен периодически лез целоваться и подставлялся под какую-никакую ласку, без устали трещал о школьных проблемах и пересказывал содержание какой-то ультрамодной выставки современных художников. Леви было тяжело признаться самому себе, но мальчишка был таким уютным и часы с ним тянулись абсолютно незаметно. Эрен действительно не настаивал и более не пытался нечестными путями затянуть в свою кровать, притащил постельное белье и несколько подушек с одеялом. Обворожительно улыбнулся, мокро чмокнул в губы, пожелал спокойной ночи и удалился в свою спальню. Леви закутался в огромное пуховое одеяло и был почти уверен, что заснуть у него после всего случившегося точно не получится, однако у организма были свои планы — едва его голова коснулась одной из подушек с тонким едва уловимым запахом сопляка, он мгновенно отключился. Утром он проснулся намного позже обычного — Аккерман в принципе страдал бессонницей, отчего данный аспект казался удивительным, да и то, проснулся не от того, что организм понял, что с него достаточно, а от ощущений чего-то тяжелого на правой половине туловища. Леви с трудом разлепил глаза и тяжело вздохнул — сопляк, очевидно, забрался к нему сразу же, как он уснул, обвил его своими длинными конечностями, а к утру и вовсе решил залезть на него полностью. Аккерман недовольно толкнул того, пытаясь выбраться из своеобразных обнимашек, чем тут же разбудил мальчишку. И тот выглядел таким бесподобным с абсолютно взъерошенными каштановыми волосами, слегка заспанными бирюзовыми глазищами и легким следом от постельного белья на левой части лица. — Доброе утро, — хриплый после сна голос, кажется, стал его новым, как выразилось это недоразумение, кинком. — Ну и что ты тут делаешь? — Между прочим, я не нарушал условий договора, — Леви удивленно поднял бровь на это заявление. — Там не было ничего про диван, так что технически, — Эрен подполз к нему, соприкасаясь своим носом с его, — я могу здесь быть. Мальчишка потянулся и медленно поцеловал, безцеремонно ворвался своим языком в чужой рот и почти заурчал. Леви хотел бы возмутиться — он в жизни бы не позволил кому-то полезть к нему с утра до того, как этот кто-то почистил бы зубы, но с Эреном Йегером все было не как со всеми. Аккерман и нежности на дух не переносил, но сам того не замечая гладил мальчишку по высоким скулам, с не меньшим желанием отвечая на поцелуй. Эрен ластился к нему, и это было нормально, а вот то, что он сам прижимался и льнул к нему, казалось почти невероятным. Леви, мать его, Аккерман — самый нетактильный человек в мире. Когда в обед он с горем пополам смог покинуть чужую квартиру, Леви тяжело вздохнул. Последняя сигарета в пачке оказалась вполне уместной, хотя, по-хорошему, он был готов выкурить сразу лошадиную дозу никотина, уверенный на сто процентов, что та его не убьет. Обдумать происходящее, конечно, стоило. Пугало лишь одно — абсолютное внутреннее спокойствие и отсутствие сомнений. Намечающиеся отношения с мальчишкой ощущались не как что-то инородное, а скорее, как недостающая деталь в его паззле. И от этого было страшно.