Ничего личного

Лиза медленно рассасывает во рту квадратик «Риттер спорта», купленного в порыве щедрости Медведевой. Почему-то шоколадка кажется почти безвкусной и не доставляет никакого удовольствия. Так происходит уже почти две недели — с того самого вечера, после которого они с Кирой больше не разговаривали. Нет, Медведева не улетела в очередную заморскую командировку, не предупредив Андрющенко, она просто ее игнорировала, ночуя в разных местах и лишь изредка появляясь в собственном доме. Они никогда не сталкивались — блондинка возвращалась всякий раз слишком поздно, когда Лиза уже спала, а уезжала до тех пор, пока она просыпалась. О ее незримом присутствии говорили лишь мокрые полотенца в душевой у бассейна и кружка с надписью BIG MOM и недопитым кофе на кухонном столе. Сначала Лиза искала объяснения, но не находя его, просто злилась на Медведеву, так грубо с ней обошедуюся. Понятно, что они ничего друг другу не должны, и милые беседы и откровения — не в поле их контракта, но соблюдать банальную вежливость можно было бы. Брюнетка и так не горела желанием лезть в чужие заморочки и травмы, ей хватало и своих, она бы с радостью сделала вид, что ничего особенного не произошло. Но хрупкая связь, которую начала ощущать Лиза, так легко была разрушена неосторожными движениями. Зато Кристина успокоилась. Вела себя подчеркнуто-вежливо, холодно, но за короткими фразами внимательный наблюдатель заметил бы прежнее неудовольствие, с трудом сдерживаемое. Лиза таким наблюдателем и была — чему ее сумели научить отношения с Лешей — это чтению мельчайших изменений в настроении и эмоциях. Девушка догадалась: Захаровой дали пиздюлей и поставили на место, но от этого «заботливого» жеста Киры было не очень радостно — он казался фальшивым. Если бы Медведеву волновало ее состояние, она бы не игнорировала ее присутствие. Было и хорошее: Вилка теперь приезжала заниматься с ней английским, привозя с собой вкусняшки, и наводила шороху в доме, заставляя его казаться не таким пустым. Они обсуждали все на свете, прикрываясь тем, что практикуют разговорный язык. Так Лиза однажды поделилась частью своей истории — рассказала про родителей — ломано и неловко, путая времена и конструкции, но все же. Виолетта ее без лишних слов поддержала, дружески обняв. С тех пор они стали еще ближе. Андрющенко даже была бы довольна жизнью, несмотря на странные отношения с Кирой и ее обескураживающую реакцию, если бы не одно но — щемящее ожидание, от которого липкими становились вспотевшие ладошки и холодело внутри. Сегодня был очередной день «Икс», который может разделить ее судьбу на до и после. Месячные еще не пришли, а брюнетка нарочно оттягивает момент с тестом, который кто-то заботливо положил на полочку в ванной. Конечно, этот кто-то — Кира — педантичная до чертиков, она знает все про менструальный цикл Андрющенко лучше нее самой. Лиза включает огромную плазму в гостиной, бездумно перелистывая кабельные каналы. Ничего интересного, только идиотские новости, от которых подкатывает тошнота. Политики с трибун вещают о западной угрозе в виде однополых родительских союзов. Боже мой, как это страшно — родитель один и родитель два — с горечью усмехается Лиза. Хорошо, что ее ребенок родится не здесь. Мысли прерывает звонок — это, конечно же, Кира, которая просто мечтает узнать результаты теста, но за прошедшие две недели и слова ей не сказала. Обида жалит прямо в сердце, но Лиза подавляет желание проигнорировать вызов. — Привет, — хрипло произносит брюнетка, проглатывая половину слова. Так бывает, когда долго молчишь. — Привет, — отрывисто, без заискиваний. — Тест сделала? — Еще нет. — А чего тянешь? Жду результат в течение десяти минут, — отрезает блондинка, сбрасывая звонок. Медведева в своем духе. Приказной тон, требования, которым нельзя перечить. Поэтому Лиза плетется в ванную, едва волоча ноги по полу. Дрожащие руки берут судьбоносную коробочку, нетерпеливо разрывая ее в поисках инструкции. Точно, на него же надо писать. Об этом брюнетка успела позабыть — из груди вырывается сдавленный смешок, слегка ехидный. Кире придется подождать, пока ее мочевой пузырь будет готов. Ровно через десять минут телефон начинает вибрировать, подскакивая у Лизы в кармане. Медведева в своей пунктуальности становится предсказуемой. — Ну что? Почему не вижу результаты? — блондинка затаила дыхание на том конце трубки. — Я что, по твоему заказу ссать должна? Извини, я понимаю, что ты к такому не привыкла, но это так не работает, — язвит Андрющенко, с трудом сдерживая довольную ухмылку. Так ей, этой Медведевой, поделом. Та пару секунд молчит, видимо, переваривая сказанное. — Ладно, поняла, жду, — снова холодно и нейтрально. Чувство довольства собственной выходкой проходит быстро, в ту секунду, когда Лиза понимает, что действительно хочет в туалет. Издевательство какое-то. Но оттягивать больше смысла нет, поэтому брюнетка снова берет в руки тест и инструкцию. Мучительнее всего оказывается ждать проявления полосок: одна — ничего не вышло, две — Андрющенко ждет ребенка. Брюнетка облизывает пересохшие губы, наворачивая круги по дому. Злополучный тест остался лежать в ванной, пока не прозвенит таймер. До этого надо чем-то себя занять. Всего-то пять минут, а тянутся невозможно долго. Лиза гипнотизирует экран телефона с мелькающими цифрами. Пора. Лиза плохо помнит, что происходило сразу после — мгновения стерлись у нее из головы, оставив после себя только одну картинку, заполняющую все мысли — две чертовы полоски, две. Получилось. В сознательное состояние возвращает лишь скупой ответ Киры на присланное ей, размазанное из-за трясущихся рук, фото теста: «Поздравляю. Пути назад больше нет». В короткой фразе сквозит жестокость, от которой становится почти физически больно. Брюнетка ожидала какой-то другой реакции: радости, поддержки? Ловушка захлопнулась, сдавать назад поздно. Следующие две недели проходят, как в тумане: события кажутся нереальными, выдуманными каким-то извращенным фантазером-писателем. Кира не появляется. К врачу, который подтверждает беременность, Лизу везет молчаливая Захарова. Появляется недомогание и бесконечная тошнота от любого запаха. На лице пролегли глухие тени, унося с собой и без того едва уловимый румянец. Андрющенко смотрит в зеркало в уборной не без ужаса, но со смирением — пути назад действительно нет. Просторный особняк обернулся холодной клеткой, из которой не выбраться. Есть еще время на аборт, но как его сделаешь, если Кристина неотступно следует по пятам, не спуская острого взгляда? Брюнетка чувствует, что та только и ждет, чтобы она оступилась, чтобы отдать должок. И Лиза уверена, от такого расчета будет больно. А Кира слова против не скажет, будет только наблюдать своими непроницаемыми, почти черными глазами, в которых отразится жестокость. Но это, конечно, не главная причина: хотя темноволосая и пытается рассуждать трезво, внутри разгорается еще одно чувство — и это уже не чувство самосохранения. Убить своего ребенка она никогда не сможет. Да, эти изменения тела пугают, заставляя сомневаться в сделке, но принимать их Андрющенко будет со стойкостью бойца, ведь в ней нуждается зарождающаяся жизнь. Лизе все время дурно, она с кровати больше не встает, превращаясь в собственную бледную тень. Занятия отменяет, закрываясь от мира. И так продолжалось бы дальше, если бы не сумасбродная Малышенко, которая без спросу решает нарушить заточение. Приезжает сама, своим ходом, шелестя пакетами со сладким, чем огорошивает Захарову, которая, как назло, оказалась здесь. — Сюрприз! — с порога заявляет незваная гостья. Лиза только слабо улыбается, искренне, но из последних сил, приподнимая уголки губ. — Вил, не стоило, правда. Я приболела, тяжело сейчас заниматься. — Кто тебе сказал, что мы будем заниматься? Я по-дружески решила тебя проведать. Мы ведь подруги, да? От этих слов Виолетты внутри пробивается тонким и нежным ростком радость. Девушки падают на кровать, бездумно пялясь в потолок. Вилка как обычно щебечет, не умолкая, даже не дожидаясь вымученных ответов брюнетки, но это не раздражает. До тех пор, пока она не решает что-то сделать с отсутствующим аппетитом Андрющенко. — Лизка, ты че, ниче не жрешь! И так костлявая. Ты так никогда не поправишься. И что, я зря все это тащила? — Татуированная, опередив возражения, извлекает из пакета коробку со свежими пирожными. Запах ванили, шоколада и корицы, что прежде был так Лизой любим, пробуждает задремавшую на время тошноту, которая теперь подкатывает к горлу кислой волной. Вялая и разбитая Андрющенко проявляет чудеса скорости, лишь бы не опозориться перед новой подругой. Черноволосую полощет едкой желчью, что непроизвольно вырывается из желудка, за неимением в нем и грамма пищи. Когда постыдный, но уже привычный приступ проходит, Лиза замечает Малышенко, застывшую в дверях уборной. Та виновато, то ли от того, что эта картина для нее предназначена не была, то ли из-за собственной догадливости, спрашивает: — Лиз… Ты беременна? Андрющенко понимает, что скрыть не выйдет: даже если разубедить Виолетту сейчас, скоро станет заметен живот. Обманывать такую открытую и искреннюю Вилку не хочется, поэтому короткостриженная кивает. — Бля. Ну и дела. Маинький, дай я тебя обниму. Лиза молит господа, в которого вообще-то не верит, чтобы та не начала расспрашивать ни о чем, но Виолетта и не собирается — спасибо ей. Она только многозначительно молчит, заботливо укутывая подругу пледом. Вилка умолкает, переставая гудеть, но остается на ночь, следя за состоянием Лизы. Утром неловко прощается: — Ты прости, мне еще сегодня занятие вести, но я еще приеду. Пиши мне, пожалуйста, как будут силы, — и легко касается губами щеки брюнетки. Лиза снова проваливается в сон, забывая о том, где она и что с ней происходит. Медведева терпеть не может муки совести, поэтому избавляется от них обычно, как по щелчку пальцев. Но на этот раз сделать это оказывается сложнее: все мысли крутятся вокруг худой брюнетки, мешая трезво оценивать ситуацию. Девочка, конечно, ни в чем не виновата. Откуда ей знать, что Медведева терпеть не может, когда ее трогают ее же сексуальные партнерки? Это заставляет ее чувствовать себя уязвимой, находящейся в чьей-то власти. Но Кире не следовало так грубо с Лизой обращаться, в этом сомнений нет. Только сделанного не воротишь. Есть еще кое-что, что настораживает больше: сближение, которого и в помине быть не должно. У них с Андрющенко контракт — справедливая сделка, в которой не должно быть ничего личного: ни разговоров по душам, которые Медведева по доброте душевной допустила, ни излишней нежности в прикосновениях. Это надо зарубать на корню, иначе сложно будет расставаться через девять месяцев. Портить жизнь неразумной крохе очередной драмой не хочется, особенно в ее-то положении. Поэтому Кира старательно держит строгий фасон, доверяя возню с Андрющенко Захаровой. В положении. Да, девочка наконец в положении. От мыслей об этом становится тепло. Ее мечта вот-вот реализуется. Осталось совсем немного. Блондинка упрямо делала вид, что ничего не происходит, притворно-отстраненно общаясь с Лизой в тот день, но все внутри ликовало. Надо, наконец, проведать будущую мать — ведь отчасти из-за этого Медведева все это и затеяла: чтобы быть рядом с малышом все время. Поэтому Кира снова давит на педаль газа, с предвкушением ожидая встречи после долгой отлучки. Встретится она, правда, сначала с Захаровой, которая доложит ей все, что знает. Длинноволосая заметно поубавила гонора после последнего их разговора, этим Медведева тоже была довольна. — Ну, какие новости? Как чувствует себя? — вкрадчиво интересуется. — Да как обычно, сидит у себя в комнате, никуда не выходит. — Кристина скованно начинает. — Ничего особенного? Кристина мычит, не скрывая сомнений — говорить, не говорить? Не влетит ли за это похлеще прошлого раза? — Чего блеешь, давай уже, — обрывает ее Медведева. — Малышенко. Она сама приехала. Просто так, типа. И осталась на ночь у нее. Я без понятия, чем они там занимались, честно. Но как-то это все… Не нравится мне, короче. Медведева недобро зыркнула, но не прервала. — Слишком уж они спелись. Нет, честно, я не знаю — может, то, что у них там шуры-муры — это нормально? Типа это не имеет отношения к вашим договоренностям. Просто вот, говорю. Видела своими глазами, как она ее целовала. Про остальное не знаю. Блондинка указывает Захаровой на дверь, цедя слова: — Поняла. Завтра приезжай, сегодня будешь не нужна. Кира в ярости, кровь ударяет в голову. Хочется указать этой Андрющенко на ее место — у ее ног, конечно. Но внутри мерзкий голосок не дает покоя — даже если у них с Малышенко что-то есть, то тебе какое дело? Больше того, ничего вообще не доказано. Медведева жмурится, пытаясь успокоить разбушевавшегося зверя. Получается слабо, но все же. Разговор с Андрющенко она отложит до завтра, чтобы остудиться. Но этому решению не суждено сбыться: его заставляет переменить неосторожно оставленная на столе записка, выведенная кривоватым почерком: «Лиза, не грусти! Я тебя люблю. Твоя Ви».