О богах и крыльях

Я пел о богах и пел о героях, О звоне клинков и кровавых битвах; Покуда сокол мой был со мною, Мне клёкот его заменял молитвы.

      Венти точно знает, самое главное в жизни — свобода. Поэтому он даёт её и себе, и жителям Мондштата, и ветрам, и Двалину, конечно, тоже. Пожалуй, поэтому он так и не становится настоящим архонтом. Никогда не занимается управлением, раздавая указания, разве что иногда стучит в окна кабинета магистра, в трудные минуты напоминая о своём присутствии.       Он оставляет себе ветер, песни и вино. Сметает упавшие листья с собственных статуй. Ходит по улицам и тропинкам Мондштата, столетие за столетием играя новые песни и старые. Те, которые когда-то, кажется ещё совсем недавно, тоже были новыми.       Заметнее всего меняется пейзаж. Место, где раньше было широкое поле и ослепительно сияло солнце, совсем скоро становится глухой чащей. Деревья, высокие и крепкие, переплетают ветви над головой, и свет ложится на землю маленькими пятнышками размером не больше ладони. Птицы вьют там гнёзда и даже не подозревают, что когда-то этих надёжных деревьев и мелких кустарников не было и в помине.

Но вот уже год, как он улетел - Его унесла колдовская метель, Милого друга похитила вьюга, Пришедшая из далеких земель.

      Больно не то, что старый друг ушёл. Больно то, что друг этот уверен, что его предали. Венти всё равно, что мысли эти Двалину нашептывает Орден Бездны. К чему искать причины и оправдания?       Предательство — одно из самых ужасных и отвратительных в мире вещей. И такую вину Барбатос брать на себя не будет. Старый друг страдает, а вместе с ним страдает весь Мондштат и его архонт тоже.       Венти хмурит брови, глядя на беспокойно и беспорядочно кружащего в небе Двалина. Пальцы застывают над струнами лиры, и она удивлённо вздыхает оборванной нотой. Спустя секунду она исчезает, развеиваясь едва заметными анемо частицами.       Венти щурит глаза и срывает себе в дорогу яблоко. Элементальный след уводит его куда-то в глубь шепчущего леса.

И сам не свой я с этих пор, И плачут, плачут в небе чайки; В тумане различит мой взор Лишь очи цвета горечавки.

      А у Итера и правда чарующие глаза. Светлые, как расплавленное золото. В самую душу заглядывают и кажется отпечатываются на обратной стороне век, под ресницами, не исчезают даже когда отворачиваешься, уходишь, закрываешь глаза.       Они глядят на него из толпы на площади перед собором. В куче народа невысокая фигурка странно выделяется. Светлые волосы, кажется, отражают солнечный свет, а взгляд спустя пару мгновений рассматривания лица поднимается к статуе за его спиной. Венти наблюдает мимолётную улыбку на чужом лице, а потом впервые слышит его голос не через ветер, а собственными ушами.       Венти думает, что увидит эти глаза во сне если они ещё хоть минуту пробудут в его поле зрения.       Он старается говорить больше и быстрее. Перескакивает с темы на тему, рифмует строчки между делом и всё заглядывает в лицо, узнать и запомнить побольше оттенков эмоций. Он никогда так не старался заговорить, заколдовать, задержать подле себя.

Ах, видеть бы мне глазами сокола, И в воздух бы мне на крыльях сокола, В той чужой соколиной стране, Да не во сне, а где-то около.

      Полет на спине Двалина остаётся в сознании туманным, но прекрасным сном. Драконья чешуя тёплая и греет даже через слои одежды. Хочется закрыть глаза, прислушаться к биению чужого сердца и лежать так ещё долго-долго. Венти ощущает всем своим существом, как бесконечно и широко небо над их головами.       Опьянённый этим чувством, он не сразу находит силы чтобы поднять голову и проверить остальных. Итер глядит вниз на зелёные деревья и синие лужицы озёр с таким странно напряжённым лицом, что становится немного страшно. Венти отчётливо видит как тот сжимает челюсти, чтобы унять дрожащие губы.       Итер отодвигается назад, озирается по сторонам, будто ища за что бы зацепиться взглядом, и вдруг смотрит прямо на него. Растерянно, словно не узнавая, моргает.       Венти наблюдает за тем, как в золотых глазах медленно гаснет и прячется страх. Краешки бледных губ вздрагивают в подобии улыбки. Ветер свистит в ушах, и конечно Венти не слышит ответа на свой немой вопрос, скорее угадывает по губам слова. "Просто вспомнил кое-что..." Итер боится высоты? Не может быть.       Они сидят на крыше собора. На небе едва заметные признаки заката, и Итер, кажется, очарован Мондштатским небом. - Какое всё-таки чудо, - Итер запрокидывает голову, глядя на пролетающие над ними розовые облака. Венти держит его за руку, чтобы не упал и не скатился с узкой полоски ровной поверхности. Они сидят так уже давно. Итер разглядывает белые завитки облаков, плывущих мимо. Смотрит, как они наползают друг на друга, сливаются вместе и снова расползаются. Ветер гонит их то быстрее, то медленнее, подстраиваясь под песни лиры. Тень от башни медленно крадётся по крыше мимо них. В золотых глазах отражается небо. - Заберёмся повыше? Давай?       Венти поднимет голову и тоже смотрит наверх. По светлым громадинам облаков медленно расползаются яркие тени. Будто кто-то разлил краску. - Ещё не надоело? - Венти улыбается и чуть дёргает за кончик длинной косы, - Мог бы для разнообразия посмотреть на меня!

Стань моей душою, птица, Дай на время ветер в крылья, Каждую ночь полет мне снится - Холодные фьорды, миля за милей.

      У Итера вредная привычка раскрывать планер только возле самой земли. Тонкая фигурка несётся к земле со всё увеличивающейся скоростью, и Венти давится следующей строчкой баллады, провожая её взглядом. Метрах в пяти от земли фигурка раскрывает крылья и, перевернувшись в воздухе, твёрдо становится на обе ноги. И каждый раз Итер зачем-то поднимает голову, чтобы посмотреть, откуда он только что спустился.       Когда им приходится лететь куда-то, на лице его застывает такое странное выражение, что Венти даже не находит удобных слов, чтобы его описать. Он находит другие. Страх, боль, разочарование, грусть...? Светлая грусть, пожалуй да. Неудобные и страшные слова.       Венти полётами на планере наслаждается. Итер всегда будто растерян.       Позже, уже стоя на твёрдой земле, он шёпотом, глаза в глаза, признаётся: - Ни по чему не скучаю так как по крыльям... веришь?       Да, у Итера раньше были крылья. Венти никогда их не видел, но верит каждому слову безоговорочно. Конечно верит. Как же иначе? Он легко может себе такое представить. Итер почти ангел, куда же ангелу без крыльев.      Именно поэтому... Он наконец понимает, что именно поэтому тот так часто падает. Не привык к тому, что в любой момент больше не может остановить падение как раньше. И потому так растерян, когда планер не отзывается на простые и давно привычные движения.

Ты платишь за песню полной луною,

Как иные платят звонкой монетой.

В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны.

Ты краше весны и пьянее лета.

***

Шелком - твои рукава, королевна, Ясным золотом - вышиты перья Я смеюсь и взмываю в небо, Я и сам в себя не верю.

- Что ты здесь делаешь? - Итер останавливается в проходе между рядами скамей. Шагов его на каменном полу слышно не было. - Молюсь, разве не очевидно?       Венти улыбается ему, глядя снизу вверх. В храме прохладно и светло. Через витражи ровными полосами опускаются на мрамор солнечные лучи. В них хорошо видны мелкие пылинки, разлетающиеся во все стороны при каждом движении.       Итер, кажется, слегка удивлён. Он рассеянно оглядывается по сторонам, теряясь на мгновение среди солнечного света, и глаза его пробегают, ни на чем не задерживаясь, по стенам и людям. Меч за его спиной блестит узорчатой рукояткой.       Венти думает, что из Итера архонт был бы куда лучший, чем из него. В него ведь уже верит сам бог. Пусть один и пусть, возможно, никчёмный, но всё-таки... - В твоём храме я бы молился каждый день, - вздыхает Венти, пододвигаясь, чтобы Итер мог сесть рядом. - Моих храмов давно уже нет, - путешественник вручает ему цветок сесилии и поднимает глаза к сводчатому потолку, пряча лицо от чужого внимания.       Венти держит цветок за стебель. Он совсем свежий, будто только сорваный, на лепестках ещё блестит утренняя роса. Чтобы принести такой с утёса звездолова понадобилось бы полдня быстрого шага. - Моё существование как бога абсолютно бессмысленно, - Итер поворачивает голову и Венти наконец-то ловит взгляд янтарных глаз, - Все люди, которые мне когда-то поклонялись, мертвы. Кажется, они оба удивляются этому внезапному откровению. Итер рассеянно моргает и встряхивает головой, отгоняя какую-то мысль.       Венти думает о том, как же он не заметил и не догадался раньше.

Подойди ко мне поближе, Дай коснуться оперенья, Каждую ночь я горы вижу, Каждое утро теряю зренье.

- Эй, Итер... ты мог бы остаться здесь со мной? Навсегда?       "Если бы я был простым смертным, то попросил бы всего одну жизнь, - думает Венти тоскливо, - но я архонт, и это делает меня жадным."       Итер поворачивает голову в его сторону. Смотрит серьёзно и как-то резко становится старше. Обычно не столь заметное ощущение "нездешности" вдруг становится острее и чётче, будто бросая на лицо тень и добавляя резкости.       Венти чувствует, как на них обоих в этот момент наваливаются все прожитые столетия и пережитые смерти. Становится странно тихо, и в наступившем молчании громче становятся мысли. Венти думает, что для его возраста ему самому явно не хватает мудрости.       Ночь легка и свежа. Ветер лихорадочно треплет волосы, а шарф Итера бьётся у него за спиной в отчаянной попытке улететь. Венти до ужаса хочется ухватить этот шарф пальцами да покрепче, чтобы не вырвался. Почему-то кажется, что если он сорвётся с чужой шеи и раствориться сейчас где-то в темном небе, то неминуемо унесёт Итера вместе с собой. И Венти больше не увидит ни этот шарф, ни его хозяина.       Золотые глаза смотрят задумчиво и чуть светятся в ночном мраке тёплыми искрами. Нагретые за день камни крепостной стены медленно остывают, отдавая тепло. Венти чувствует его под пальцами и неосознанно ведёт руку вдоль края зубцов. Итер молчит. Никто из них не шевелится и мир вокруг замирает на долгие мгновения. Может даже часы? Сам собой в памяти всплывает их разговор: - Время значит так мало, тебе не кажется? - Да, если это не вечность.       Вечность. Он только что попросил у Итера вечность. Не сто лет, не тысячу, а сразу всё. "И правда жадность", - думает Венти про себя и, не в силах оторвать взгляда от глаз напротив, лишь краем сознания отмечает, как громко хлопает на ветру белая ткань. Она подскажет ответ ещё до того, как он прозвучит.       Здесь, на вершине одной из смотровых башен, ветер сильнее всего, и момент упущен. Шарф срывается с шеи одним резким движением, вдруг становится чем-то самостоятельным и, будто оттолкнувшись от худых плеч, взлетает как странная белая птица в небо. Венти отчаянно пытается ухватить его хотя бы за кончик и остановить, но пальцы хватают лишь пустоту, да так и замирают растерянно в воздухе.       Итер ловит шарф сам. Выпрямляется, оттолкнувшись от каменной стены, и тянет руку вслед за шорохом ткани. Жёлтые кисточки по инерции качаются из стороны в сторону. Ветер неожиданно резко стихает, дёрнув на последок за светлую прядь волос, отбрасывает чёлку со лба.       Путешественник глядит на шарф в своих руках, и лицо его, в этот момент странно вдохновленное, вдруг теряет непривычную мудрую взрослость и становится прежним. Он легко улыбается. Итер поворачивается к нему и Венти облегчённо выдыхает.

Ты платишь - за песню луною, Как иные платят монетой, Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, Но, может, тебя... Но, может, тебя, И на свете нету...?