Эфемерность

Гермиона нервно вздохнула, переводя дыхание в зале суда. Сейчас здесь шло активное слушание дела. Дела об убийстве. Дело, которое было связано с Пожирателями Смерти. Правосудие должно было вот-вот свершиться, но она тянула время, оттягивала тот момент, когда должны были вынести приговор подсудимому.              Она смотрела в холодные серые глаза неотрывно, которые молили её заткнуться, но Гермиона не могла, не хотела.              Девушка приводила аргументы, выступая в роли единственного защитника, отвечала на вопросы, провокационные и хитроумные, которые должны были пробить её защиту. Подкосить уверенность в себе.              — Вы сблизились с Драко Малфоем во время учёбы?              «Мы были близки, но это не имеет никакого отношение к делу».              — Раньше вы были врагами, и ваш однокурсник довольно резко высказывался о вашем происхождении.              «Это вопрос? Но даже если так, то я не буду отвечать на него».              Провокации на Гермиону не работали, потому что она привыкла к ним, адаптировалась. Она бросала вызов миру каждый день.              — Недавно вы стали афишировать ваши отношения. Не могло ли это повлиять на то, что вы сейчас здесь присутствуете, мисс Грейнджер?              «Это бессмысленный вопрос. Я здесь, чтобы защитить честь и достоинство человека, который невиновен во всех преступлениях, которые ему приписали. Вот и всё. Отношения здесь не имеют места. Речь идёт о страшной клевете на волшебника, пережившего трудные времена».              — Вы не отрицаете того, что Драко Малфой будучи в своём уме принял метку и совершил намеренное убийство?              Гермиона молчала. Моргнула, вздохнула, выдохнула и смочила пересохшее горло.              Она должна была осечься, однако смелая гриффиндорка держалась до последнего. Почему она сидела здесь? Почему сейчас оправдывала Драко Малфоя, которого обвинили в убийствах и готовили для поцелуя с дементором?              Гермиона очистила разум от возникшего в глубине души дискомфорта и сосредоточилась на дискуссии, в которую её хотели ненароком втянуть. Голова в холоде, а сердце на замок. Сейчас не время поддаваться панике.              — Я готова вновь повторить свой рассказ, если позволите, — Грейнджер кашлянула, собираясь с мыслями. — Драко Малфой и я состоим в отношениях, однако это нисколько не повлияло на моё решение отстаивать его честь. Я не отрицаю, что мистер Малфой принял метку, однако прошу рассмотреть причину данного решения: защита родителей, а также собственной жизни, так как по-другому поступить… он не мог, — Гермиона посмотрела на судью: человека крайнего неприятного, в широких очках и строгой стрижкой. Его глаза пожирали её. Она сформулировала предложение так, как того требовала ситуация: — Мистер Малфой принял метку, опираясь на факт, что только так он сможет защитить свою семью.              — Тогда, что вы скажете об факте совершенного убийства? Это вы относите к «защите семьи»? — проговорили, озвучили роковые слова, послужившие для Гермионы пощёчиной. Она знала об этом. — Мистер Малфой совершил акт насилия по отношению к этой волшебнице. Доказано, что смертельное заклинание сорвалось с его палочки. Также есть свидетели, которые подтверждают, что именно мистер Малфой убил Джорджию Джонс.              Но самое ужасное было впереди.              — Мистер Драко Малфой сознался в этом убийстве, а также в других преступлениях будучи пожирателем смерти.              Это убийство волшебницы… Гермиона знала о нём, но знала также и о других факторах, которые являлись первопричиной этого преступления. Преступления, которое не совершал Драко Малфой. Ещё не поздно всё исправить…              Прозвучал стукающий звук. Гермиона посмотрела на судью.              — Спасибо, мисс Грейнджер. Ваших показаний достаточно…              «Суд удаляется на вынесение приговора».              Гермиона замерла на секунду, а злые языки и внимательные глаза присяжных могли увидеть на её лице лишь непримиримую решимость. Гриффиндорка моментально погрузилась в мысли о последнем месяце. Месяце, который изменил её жизнь. Шум зала отошёл на задний план, когда она задумалась на минутку о том, что случилось за всё это время с её жизнью.              Шум был ничем по сравнению с той лавиной ужаса, надвинувшейся на неё с небывалой силой.              Почему Драко? Почему он поступил столь эгоистично?              

***

       Снег падал на её ресницы, застилал глаза. На её щеках появлялся предательский румянец, а руки замерзали со скоростью света без перчаток, которые она вечно забывала в своей комнате.              Гермиона вышла с друзьями в Хогсмид, но немного отклонилась от курса, решив слепить снеговика. Рождество и каникулы не за горами, последний курс и экзамены, а ещё никаких происшествий, неожиданных смертей и змей. Спокойные дни превращались в недели, месяцы, а девушка даже о таком и не мечтала. Последний курс оказался самым настоящим подарком для ребят, которые каждый раз спасали мир от неминуемой гибели.              У каждого из них остались шрамы. Шрамы, которые каждый пытался лечить своими способами. Они были сокрыты в глубинах души и сердца, но часто напоминали о себе в кошмарах. Гермиона просыпалась от кровоточащих шрамов, задыхалась, выпивала успокаивающие зелья, а потом вновь ложилась и вновь просыпалась. Её шрамы не хотели отпускать, пробивали насквозь. Казалось их невозможно вылечить. Гермиона смирилась.              Она лепила снеговика без перчаток, пальцами выскребая ему глаза и рот. Её руки дрожали от холода, в ногтях горели маленькие кусочки льда, но она не останавливалась. Грейнджер погрузилась в мысли о том далёком дне, когда в последний раз лепила снеговика с родителями. Счастливое время. Тогда у неё не было кошмаров, шрамов; тогда не нужно было спасать мир от тёмных волшебников, у которых обнаружилось непреодолимое желание к бессмертию. Существовали лишь родители и девочка, что любила читать книжки, испытывать новые заклинания и учиться чему-то новому. У неё были волосы, похожие на воронье гнездо, а также упёртый характер. Гермиона и сейчас была такой, но только с той разницей, что её волосы наконец-то были уложены в неплохую укладку.              Она скатала снеговику только тело и голову, подумывая добавить и ноги, но в какой-то момент отвлеклась. На озере появился незваный гость, нарушивший гордое одиночество гриффиндорки. Слизеринец, замотанный в тёплую мантию и зелёный шарф, прогуливался около озера, погруженный в тяжёлые думы. Он не заметил девушку. Он был слишком увлечён мыслями. Драко Малфой пребывал в собственном мире, в который Гермиона бы никогда не смогла попасть.              Но она захотела. Он был совершенно один в школе, постоянно находился вдалеке от своих друзей и однокурсников. А она… тоже своего рода была одинока. Родители без памяти, друзья со шрамами, однокурсники, у которых были свои жизни. Не вписавшаяся в общий уклад жизни, Гермиона хорошо понимала принца Слизерина, который был с недавних пор объявлен персоной нон-грата.              Грейнджер не придумала ничего сверхгениального, поэтому быстро слепила новый снежок, прицелилась и запустила его в парня. Она улыбалась, понимая, что её идея до смешного глупа, несуразна, да и вообще выходит за рамки всякого понимания. Будучи детьми, мы совершаем странные, не поддающиеся логике вещи. Гермиона всегда была жутко рациональным человеком, не терпела решения, сделанные на поводу у эмоций. Но сейчас она нарушила первое своё правило. И не последнее.              Снежок прилетел прямо в цель. Серые омуты с удивлением посмотрели на неё. Драко остановился на ходу, в его голове медленно вращались шестерёнки. Казалось, прошла целая вечность: они не двигались, лишь глядели друг на друга, словно впервые.              У Гермионы подскочило сердце. Её подмывало сбежать, унести ноги от этого места, однако она будто бы приросла к снегу. Грейнджер определённо чувствовала себя самым глупым человеком на планете.              Но потом случилось то, что не ожидала даже она. Драко Малфой присел, взял немного снега в руку, слепив из него шарик, а после запустил в неё в ответ. Снежок попал в колено. Гермиона опустила глаза на разбившийся на пополам шарик, потом перевела взгляд на слизеринца и так несколько раз. Пока не дошло. Пока она не поняла, что Драко Малфой кинул в неё снежок.              Гермиона широко улыбнулась, стремительно скатала новый снежок и отправила его в полёт, попав парню прямо в голову и сбив натянутую наспех шапку с платиновой головы. Он застыл, словно изваяние, но потом… наклонился и слепил снежок. Неуверенно посмотрев на Гермиону, он бросил в неё шарик, однако девушка успела уклониться.              Грейнджер взяла в руки ещё снега и посмотрела на Малфоя, который точь-в-точь повторял её движения. Они не могли сдвинуться с места. Осознание дошло до них. Великий Мерлин! Грязнокровка и наследник Малфоев играют в снежки около озера. Это же нелепица.              Но, казалось, в этом маленьком, случайно созданном мирке такая «нелепица» превратилась в действительно что-то важное. Отбросив в сторону все мысли, Гермиона подскочила и побежала на Малфоя с несколькими снежными ядрами. Она надеялась оглушить его внезапной атакой. И, видимо, он реально выпал с этого, но успел приготовиться.              Гермиона кинула в него снежки, но не попала, так как он спешно от них увернулся. Драко же попал ей прямо в грудь, однако не ожидал того, что она снесёт его с ног прямо в сугроб. Они упали рядом друг с другом. В волосах их запутались маленькие снежинки, в сапоги попал холод, но в сердцах… появилось что-то непередаваемо тёплое.              Гермиона впервые смеялась от всей души, а Малфой… Малфой давно так не улыбался, как в этот холодный день.              — Ты сумасшедшая, Грейнджер, — сказал тот, отряхиваюсь от снега. — Зачем ты бросила в меня снежок?              — Тебе не понравился мой грязный снежок? — она могла бы говорить с ним, как обычно, но почему-то решила… Нет, она знала, что сейчас не сможет вести себя нормально. — Могу прописать ещё три.              Взгляд Драко Малфоя от враждебного стал осмысленным и отстранённым. Он о чём-то усиленно размышлял, и Гермиона не смела его прерывать. Прошли минуты после чего Драко отмер и наконец-то ей ответил. Он вдруг ухмыльнулся.              — Смелость спасла не всех гриффиндорцев, заучка, — Малфой прошёлся по ней взглядом, словно впервые видел, а потом остановился на её руках, превратившихся в сосульку. Они были почти что синего цвета. Его глаза широко распахнулись. — Грейнджер, ты ебанулась?              — Ну, я же ещё жива, — гордо подняла подбородок девушка, не понимая последнего вопроса аристократа.              — Да, а сейчас ты умрёшь от обморожения! Ещё и на моих руках! — он был настолько взвинчен и разгневан, что Гермиона аж охнула, когда он потянул её в сторону замка. У неё сильно болели руки… — Мерлин, самая гениальная волшебница умерла от игры в снежки. Гениальней смерти просто не бывает.              — Как ты смеешь! Куда ты меня тащишь?! — конечно, ею тоже завладел нешуточный порыв злости. Гермиона держалась за него, развиваясь по ветру, как флаг. Она не успевала перебирать ногами, а он и не думал останавливаться.              — Лечить тебя и твои мозги, дурочка.              Драко Малфой отвёл её в больничное крыло, рассказал о ситуации Помфри, а потом оставил… но прежде, чем уйти сказал:              — Больше так не делай, — парень смотрел на неё уже не так взбешено, но тем не менее осадочек остался. — Я не хочу потом объяснять твоим друзьям, что ты просто решила поиграть в снежки.              — Лишние заботы ни к чему наследнику аристократической семьи, — она округлила глаза и иронично вздёрнула носик. — Я понимаю.              — Знаешь, что… — Драко вновь готов был вспыхнуть, как свечка, а потом помрачнел. — А ничего. Всего хорошего!              Драко готов был её покинуть, но она остановила его тихим предложением:              — Если хочешь, то приходи ещё.              Малфой на носках повернулся и изумлённо на неё вытаращился.              — Вообще-то это моё тайное место.              Гермиона улыбнулась. Она предлагала, что он туда ходил… периодически. Но что мешает им быть там вместе?              — Тогда я могу приходить туда? — Она наклонила голову, согревая свои замёрзшие руки.              Драко Малфой вновь был удивлён до глубины души. Его рот открылся в ответе, но слова видимо застряли в глотке. Лицо парня просветлело, а потом он сглотнул и медленно кивнул.              — Выздоравливай, — он постоял ещё секунду, а потом ушёл.              Гермиона закрыла глаза. Начало ли это дружбы? Или же чего-то большего? Она не знала, но почему-то верила, что они ещё сыграют в снежки.              

***

       Их «первое» и одновременно с этим не первое знакомство произошло сумбурно, но они остались этим довольны. Драко не пытался наладить контакт, однако приходил на теперь «общее место встречи». Они молчали, но иногда разговаривали, преодолевая робость и смущение. Гермиона частенько заглядывалась на Драко после случая со снежками, надеясь, что они смогут поговорить. Обсудить всё, что произошло и не возвращаться к той вражде, которая их преследовала с первого курса. Она хотела предложить ему мир. Гермиона думала, чтобы назначить встречу на нейтральной территории. Однако это случилось даже быстрее, чем она могла бы предположить. Снова выйдя на улицу и пройдя к снеговику, волшебница встретила слизеринца. Конечно, Гермиона старалась не думать, что он тут делал, но ей было приятно… где-то в глубине души она надеялась на то, что он ждал её. Здесь.              — Ты всегда ходишь без перчаток, Грейнджер?              Он повернулся к ней и хмыкнул, потому что вновь не заметил на ней ни намёка на перчатки.              — Хочешь отморозить себе руки?              — Отчего такая забота, Малфой? — самодовольно проговорила девушка, вздёрнув носик.              — Просто не могу поверить, что девушка так халатно относиться к своим рукам. Они же могут стать… сухими, — в его голосе не было презрения. Лишь искреннее непонимание.              — Ну, конечно, а твои руки, Малфой, мягкие и нежные, как и у всех аристократов в округе, — Гермиона красноречиво на него поглядела, а он лишь выдавил улыбку, от которой у неё чуть зубы не свело.              — Да-да, ты попала прямо в точку, — довольно кивнул головой парень. — Знаешь, Грейнджер, ты поразительно сообразительна. Как там… самая умная ведьма столетия. Да, это про тебя.              — Лучше бы я не кидала в тебя снежок, невыносимый слизняк, — его слова уязвили её тонкую натуру. Она считала себя очень умной девушкой, а он просто над ней насмехался, как всегда. Но сейчас Гермионе было даже не обидно. И это было странно.              — Тогда бы я не пришёл сюда, чтобы дать тебе перчатки, — Малфой протянул ей пару черных, очень аккуратных перчаток, которые невероятным образом ей подошли. Они были очень женственными и тёплыми, как маленькое солнышко. Гриффиндорка даже поразилась тому, насколько они были удобными. — А ещё… сходи к мадам Помфри.              — Это ещё зачем?              — У тебя весь день течёт нос. И ты заболела.              — Неправда, — сняв перчатки и засунув их в карман, Гермиона вытерла нос рукой, а потом поняла, что это движение произошло непроизвольно. Она действительно болела. Но это была лёгкая простуда.              — Слушай сюда, упёртая ты зубрилка, у тебя похоже простуда и лучше бы ты сходила за зельем, пока всех в замке не заразила, — со строгим тоном Малфой протянул ей платок, в который она, отвернувшись от него, быстренько высморкалась.              — Боишься, что тебя заразит какая-то грязнокровная волшебница? — сузив глаза в узкую щель, спросила девушка.              — Мерлин, кто из нас невыносимый, — пробормотал Малфой, подняв взгляд к небу, а потом направил его обратно на Грейнджер. — Слушай, просто не болей. А то твои всеведущие и тупоголовые друзья придут по мою душу за то, что я наслал на тебя какое-нибудь злое заклинание.              — Они так не сделают! — возмутилась в одночасье Гермиона. — И они не тупые.              — Конечно, не тупые. Просто слегка умнее обезьян.              Она чуть было не кинула в него снежок, однако решила воспользоваться другим манёвром. Толкнуть в сугроб. Но в этот раз не получилось. Малфой перехватил её руки и победоносно улыбнулся, приблизившись к её уху.              — Один-один, — из него вырвалось подобие смеха, а потом рука оказалась на её талии. Гермиона покраснела. Но этого никто не заметил. На улице было холодно, скорее всего, у неё просто произошло это от температуры… — В этот раз ты не провела меня, зубрилка.              Её сердце унеслось, когда он так проговорил это предложение.              — Идиот, — поцедила сквозь зубы.              — Я предпочитаю более уничижительное слово. Например, «неотразимый»… или «неудержимый».              — Это точно унижение? Или ты просто хочешь мне показать, насколько у тебя большой словарный запас? — она ухмыльнулась, зная, что он обязательно ответит на эту колкость.              — Но ты можешь называть меня просто «лучший».              Гермиона закатила глаза. Малфой пропустил все её каверзные вопросы и продолжил над ней подтрунивать. Он всё также был невыносим, но теперь она могла его чутка «сносить». И это было странно.              Весь день был очень странным.              — Ты странный, Малфой, — она всё ещё была слишком близко к нему и это её смущало. Девушка отстранилась, увидев улыбку слизеринца. Такую слабую, но такую правильную.              — В моём словаре такого слова нет.              — Только не говори, что в этом словаре только восхваляющие тебя эпитеты.              Драко не на шутку возмутился.              — Вообще-то в нём только самые важные и нужные…              Она прервала его. Ей пришлось, потому что он бы сейчас начал вновь вести себя, как идиот.              — Спасибо за перчатки и совет.              Малфой стал снова серьёзным, а потом улыбнулся и кивнул.              — Обращайся.              — Правда. Это очень мило с твоей стороны.              — Грейнджер, я просто поступил как джентльмен, — закатил глаза, словно это было само собой разумеющимся. — Твои рыцари в сияющих доспехах за тобой вообще не следят?              — Они… просто не обращают на это внимание, — «в отличие от тебя». — Я вправе носить то, что я хочу.              — Ах, я забыл, что их развитие остановилось в пубертатном периоде…              Гермиона зло зыркнула на него, когда он испустил какой-то наигранно-тяжёлый вздох.              — Ну, извините. Не все были воспитаны в идеальных манерах и с золотой ложкой во рту, — она разозлилась. Её волосы завились и яростно развевались по ветру.              — Хочешь сказать я настоящий показатель нравственности? Я польщён, — Малфой выпрямился и изобразил смущение на лице.              — Какой же ты дурной, — закатив глаза в тысячный раз, Гермиона пошла в замок быстрым шагом. До следующего урока оставалось мало времени.              — Ты же знаешь, что я предпочитаю другие слова в отношении меня.              — Как с тобой уживаются другие слизеринцы? С таким невыносимо…              — Привлекательным? — Драко захохотал.              — Просто заткнись, пока я тебя не ударила, как на том курсе.              — Если бы ты ударила меня в другое место…              Гермиона готова была вырвать себе все волосы от смущения и пробираемого смеха. Она сдержалась, но это далось ей нелегко. Ей пришлось перейти на бег, но этот спортсмен с атлетической (скорее всего) фигурой догнал. Всю дорогу он говорил подобные фразочки, от которых у Гермионы застывала кровь и подпрыгивало сердце. Она хотела и смеяться, и плакать. Они общались так, будто бы не было тех лет унижений, так, будто они были знакомы всю жизнь. И каждый миг этой жизни они провели вместе.              Малфой вёл себя странно. Она вела себя странно. Мир был достигнут, он даже перевернулся вверх тормашками, но ей это нравилось.              

***

             — Итак, давай повторим последовательность действий: ты привела меня к эльфам, чтобы испечь печенья для нас и своих друзей, — Драко, скрестив руки на груди, смотрел на Гермиону, которая договаривалась в этот момент с эльфами, чтобы они на некоторое время оставили их одних на кухне. Всё было так, как он и сказал. — А я тут причём? Можешь мне сказать?              Гермиона в какой-то из дней решила сделать печенья. Для друзей и Драко. Малфой, конечно, был её новым другом, но он относился к другой категории друзей. Вообщем, она ещё и сама не решила, к какой. Драко вызвался помочь ей в любом деле, и она позвала его ради того, чтобы он дежурил на кухне, наблюдая, чтобы никто их здесь не обнаружил. Как же слизеринец был удивлён тем, что она нарушила правила, а потом он был изумлён, что в авантюру втянут непосредственно он. Точнее, парень был поставлен перед фактом за десять минут до отбоя. И его непередаваемое выражение лица было для Гермионы отдельной усладой. 2:1 в пользу Грейнджер.              — Ты когда-нибудь готовил еду?              — Нет.              — Вот именно, — её глаза загорелись каким-то чудесным огнём. Засверкали, как звезды на ночном небе. — Мы должны исправить эту вопиющую несправедливость.              — Ты же знаешь, что я бесполезен на кухне, женщина.              — Тихо, ты мне мешаешь, — шикнула на него Гермиона, обращаясь вновь к эльфу, который, по всей видимости, имел авторитет у других эльфов.              — Вот видишь! Мы даже не начали, а я уже тебе мешаю, — Драко всеми силами пытался избежать неизбежного, но недооценил силу воодушевлённой женщины.              Эльфы дали своё согласие на то, чтобы на некоторое время оставить их в покое. Кухня опустела, и Гермиона стала по ней рыскать в поиске ингредиентов, как дикий зверь. Именно такой она, наверное, казалась Малфою, потому что смотрел он на неё крайне обеспокоено.              Она начала готовку. Сначала нашла глубокую миску, в которой смешала все ингредиенты: сливочное масло, сахар и соль, а также ванильный сахар. Добавила яйца и какао, которые вновь перемешала. Потом попросила Драко подготовить формочки, а ещё принести ей муку. Последнее ещё ладно, но что за формочки? Он же, естественно, не понимал, о чём идёт речь. А потому после минуты усиленных поисков взмолился:              — Грейнджер, молю, отпусти поспать. Мне завтра тест писать.              — Ты уже всё сдал. Не ври мне, — она поглядела на него с долей иронии, а потом вновь обратила внимание на тесто. Оно было слегка прохладным.              — Ну, я больше не буду звать тебя зубрилкой. Отпусти меня, — продолжал ныть невыносимый слизняк, упрашивая пощадить его.              Но Гермиона на кухне превращалась в диктатора в юбке, а потому слова пощады не ведала.              — Как жаль. А я-то думала, что Драко Малфой действительно неудержим, как он сам о себе говорит, — Гермиона озорно зыркнула на него, принимая иную позицию. — Значит, он трусливо сбежит в свои подземелья, испугавшись печенья?              Слизерине помялся на месте и опустил голову, полностью разгромленный своим проигрышем. Он поднял на неё глаза, а потом мужественно подошёл и встал рядом.              — Манипуляторша.              — От тебя набралась, дракончик.              Драко аж поперхнулся. Наверное, воздухом.              — Как ты меня назвала? Я ящерица по-твоему?              Гермиона посмеялась в кулак, направляя взгляд в миску.              — Не моя вина, что у тебя такое имя необычное.              — Меня вообще-то назвали в честь звезды, — с гордостью проговорил Драко, а Гермиона покачала головой. Даже не смотря на него, она чувствовала его самодовольную «малфоевскую» ухмылку.              — О, ты определённо звезда.              — Я не слышу в твоём голосе ни капли восхищения, — подозрительно тихо сказал Малфой со стороны, притаившись внезапно за спиной у Гермионы.              — Как ты можешь слышать то, чего нет? — спросила у него гриффиндорка, запоздало чувствуя, как её живот заключили в тиски. — Проверь слух у мадам Помфри.              Драко мягко прикоснулся к её уху, проведя по нему языком. Электрический разряд пронёсся по всему телу Гермионы, что она даже перестала мешать тесто. Грейнджер остановилась и хотела было посмотреть на Малфоя, но тот ей не позволил.              — Делай свои печеньки, Грейнджер, — прошептал так сладостно маленький демон-искуситель. — Не отвлекай людей от важных дел.              — Малфой… ты… — слова не складывались в предложения. Она не могла сформулировать ничего, не могла двигать руками, потому что вдруг обнаружила себя скованной. Этими дурацкими губами, что столько лет говорили, какая она грязная.              Их отношения менялись со стремительной скоростью. Такого прежде никогда не случалось, но Гермиона замечала, что с каждой встречей они становятся ближе. Они говорили на разные темы, спорили, находишь новые темы и вновь дискутировали. И это продолжалось часами, днями… неделями. Каждый раз разговор был наполнен смыслом. Малфой представал перед ней иным, новым человеком со своими идеалами, принципами, чувствами и интересами. Он был личностью. Интересной, многослойной, как печенье и вкусный… по крайней мере, его губы, которые сейчас нашли её рот, были именно такими. Они уже целовались. Один раз после очередного захода к снеговику на озеро, а другой после урока, когда дожидаться следующей прогулки было невтерпёж. И каждый раз, каждый новый поцелуй был чем-то новым, неизведанным, как глубины океана. Они были исследователями, но никогда не могли познать друг друга полностью. Они отдавали себя самих друг другу, передавали воздух, эмоции и чувства. Без слов. Гермиона чувствовала запах свежих яблок от его волос, а на языке распространилась мята. Его умелый язык руководил всем: он встречался в схватке с ней, но не отступал, выдерживая бой. Губы Драко были родными, будто бы она всегда их целовала. Она ощущала лёгкость с каждым прикосновением и одновременно с этим неудержимую страсть, рвущуюся на волю. Как можно было так долго ждать? Его губы были идеальными, сочетающим в себе странности, которые ей нравились. Особенно ей было по душе то, что руки Малфоя блуждали по её спине, изучали новую и такую знакомую территорию. А Гермиона плыла, наслаждаясь эмоциями, ощущениями, которые дарили ей эти прикосновения.              Он отстранился от неё всего на секунду. Его серые глаза практически исчезли, превратившись в черноту. Драко глубоко дышал, пытаясь успокоиться. Но получалось очень плохо. Хотя он даже не старался.              — Ты ещё хочешь делать эти печенья? — то, что он смог что-то сказать уже было достижением.              — Вообще я…— Гермиона осеклась, когда почувствовал, как его рука поглаживала место, находящееся ниже спины. Его пальцы дотянулись до ягодиц и сжали их так, что она охнула. Она почувствовала жар, а всё её тело отреагировало моментально. Гриффиндорка чувствовала нужду в том, чтобы сбросить это ужасное напряжение. Девушка сглотнула, и краска на её лице проявилась заметнее.              — Грейнджер, я закажу тебе целый торт из печенья у лучшего повара Англии, — как он мог так легко формулировать слова в цельные предложения? Гермиона вообще потерялась в попытках хоть что-то сказать дельное.              — Целый… торт? — сглотнула, облизывая губы и посматривая на его тем временем.              — Два. И сверху добавлю печенья, — он был слишком щедр.              — Не врёшь? — подозрения в голосе гриффиндорки не исчезли, даже когда он предложил ей альтернативу.              — Может мне ещё Непреложный обет дать ради этого поганого печенья?              Гермиона на секунду задумалась, смотря на его прекрасное лицо и очерченные скулы. Он был действительно красивым, а ещё очень сексуальным. И она хотела сейчас прикоснуться к нему вновь, чтобы почувствовать как сердце вновь уносится к небу.              — Можно, — издала смешок Гермиона, видя, как лицо парня вытянулось. Проступили морщинки около глаз, которые она успела заметить, пока они не скрылись.              — Мерлин…              Гермиона коснулась его губ быстро, почти невесомо, сбивая Малфоя с толку. Однако он улыбнулся и перехватил инициативу на себя. Драко подхватил девушку под ягодицы и поставил на стол, убрав в сторону ненужные предметы. Несколькими движениями умелых рук Малфой стянул с неё блузку, оставляя на её шее мокрые, жаркие следы своего присутствия, которые расползались и превращались на тонкой коже в отметины. Он двигался медленно, смакуя момент, а Гермиона тем временем полностью отдалась этим ощущениям. С Роном такого не было. Ни с кем в её жизни она не чувствовала себя настолько живой и желанной. Гермиона прикрыла глаза, и яркие вспышки появлялись каждый раз, когда Драко целовал её, когда находил места, которые, казалось бы, были нечувствительными. Но в его руках Гермиона стала ощущать всё и вся на тысячу процентов. Она была готова, наверное, ко всему. Конечно, она боялась, но сейчас это было не важно.              «Ты ведь не презираешь меня?»              «Я был ослеплён, Грейнджер. Но твой снежок, брошенный мне в голову, помог мне прозреть. Я излечился и получил новое зрение, с помощью которого сейчас смотрю на весь мир».              «Мой снежок настолько всесилен? Эх, надо было поиграть в снежки с Волан-де-Мортом. Наверное, и он бы прозрел».              «Я бы даже сказал, что если бы ты этого не сделала, то я, наверное, так бы и умер. Не познал того, что познаю сейчас».              «Познаёшь, как правильно попадать в голову, играя в снежки?»              «Очень остроумно. Нет. Я наконец-то понял, что должен что-то поменять в своей жизни. Отношение к тебе — мой первый шаг на пути к искуплению»…              — Ты действительно этого хочешь? — спросил Малфой, который стоял перед ней, снимая свою рубашку. Его тело одновременно привлекло и отвлекло её от всех рассуждений и доводов. Зачем сомневаться, когда человек перед ней уже перестал быть тенью своего прошлого? Если он сделал шаг, то и она должна сделать свой. Гермиона поставила мозг на паузу и включила сердце. И оно подсказывало ей, что не стоит упускать этот шанс: зачем ждать знака свыше, если можно жить здесь и сейчас? Если ей предоставлялся кусочек счастья, то она была не вправе от него отказываться.              Они с Малфоем мало времени провели вместе, но Гермиона беззаветно ему верила. И вверяла самое дорогое, что у неё осталось.              — Всем сердцем, — искренне улыбнулась ему Гермиона, вновь целуя. Их языки столкнулись в медленном танце, размеренном. Они никуда не спешили.              Их сердца стучали в унисон, руки блуждали по оголённым спинам, а остальной мир ждал за кухней. Какая разница, кто мог их увидеть? Они слишком долго были разлучены, слишком долго были слепцами, игнорируя свои чувства. Драко вычерчивал узоры на её груди, нежно приподнимал, чтобы ей было удобно, а Гермиона… Гермиона гладила его по платиновым волосам и исступлённо целовала. Боль появилась внезапно, но она была лишь мимолётной, и ни в какое сравнение не шла с той болью, что она ощущала многие годы. Боль одиночества, потери близких друзей… даже его слова приносили боль. Он шептал ей грязные вещи, а сейчас возносил в один ранг с богами. Темп тем временем ускорялся, а потом замедлялся, повторяясь по кругу и выбивая девушку из этой реальности. Малфой нежно вгрызался в её тело под ритмичные вздохи. Он был ненасытен, как и она.              — Отличное печенье, Грейнджер, — съязвил Драко, потопив озорную улыбку в новом поцелуе. Новый толчок. Реальность появилась и исчезла перед глазами.              — Заткнись, — её ногти впились ему в спину. Послышался сдавленный вздох и весёлый смех.              

***

       Гермиона с удовольствием лопала торт с печеньями, сидя на коленях у Драко. Они расположились в одном из свободных кабинетов, который предусмотрительно заперли. Сегодня настроение у Драко было ни к чёрту: он был нервным, дёрганым, а саркастичные шутки вдруг перестали приносить в их скромную компанию даже каплю веселья. Гермиона беспокоилась за него: в последние недели он стал отчуждённым. И с этим надо было что-то делать.              — Хорошо, что теперь мы запираем двери, а то тогда на кухне… было очень неловко. — Вспоминая тот день, когда они готовили печенья, Гермиона часто смущалась и сгорала от стыда. Они почти достигли пика, когда вернулись эльфы, у которых чуть не случился инсульт. Эльфы так сильно разозлились, что больше никогда не пускали слизеринца и гриффиндорку на кухню. Провожали их косыми взглядами. Ведь Драко с Гермионой опорочили святыню святых. Грейнджер надеялась лишь на то, что когда-нибудь они простят их.              — Боролась за эльфов, а теперь они тебя ненавидят, — и всё же, хоть Драко был чем-то озадачен, он не переставал над ней подтрунивать. Это был его особый пунктик. Не взбесил Гермиону — прожил день зря.              — Я их задобрю, когда они забудут… тот случай, — нахмурилась, кладя ещё один кусочек торта в рот.              — Ну, я бы сказал, что это был самый скандальный секс в моей жизни, — Драко положил руки за голову и поудобней устроил голову на её коленях. Он прикрыл глаза и усмехнулся. — Лица эльфов были непередаваемыми.              — У них из-за нас теперь психологическая травма, — если бы только он открыл глаза, то наткнулся бы на её суровый взгляд.              — Ты же знаешь, что мне плевать, — серые глаза резко распахнулись. Драко поморщился.              Девушка взглянула на него внимательней, обнаружив тёмные круги под глазами. Он не спал, наверное, день или два. Девушка поставила торт с печеньем на стол. Гермиона, обеспокоено проведя рукой по лицу, с нажимом спросила:              — Драко, что случилось?              — Ничего, Грейнджер, — быстро ответил ей парень, сбросив руку. Он встал с колен, потормошив свои платиновые волосы.              — Будто я тебе поверила, — закатила глаза она, обойдя его и встав перед ним. — Драко, я знаю, что ты что-то от меня скрываешь. Ты ходишь мрачным уже неделю. И да: я заметила.              Драко зажмурился, посмотрел на неё, а потом выдохнул.              — Послушай, Грейнджер, мы должны закончить то, что между нами началось, — подавленный голос вырывался не из рта, а из сердца.              Гермиона застыла, не веря своим ушам. То, что между ними случилось, было не ошибкой, а велением судьбы.              — Малфой, ты головой сегодня стукнулся?              — Я серьёзен, — рявкнул на неё парень. Его глаза заблестели.              — Расскажи мне, что случилось, и мы попробуем найти выход из ситуации, — отбросив ненужные эмоции, готовые её поглотить, Гермиона уставила на Драко, ожидая, что он расскажет обо всём, что его гложет. — Твои родители против наших отношений?              — Нет, дело не в этом… — он глубоко выдохнул, прочистив горло. — Ладно, если ты хочешь знать, то я расскажу, но предупреждаю, что ты будешь во мне разочарована.              — Не думаю…              Драко приложил к её палец и взглядом попросил замолчать.              — Ты же знаешь, что сейчас идут активные суды над Пожирателями Смерти, — получив кивок, он продолжил незамедлительно. — Моя семья тоже не осталась в стороне, но отца оправдали, а меня…              — Ты же никого не убивал! — Гермиона вспылила и тотчас пожалела. Драко стал ещё более разбитым, чем секундой ранее.              — Я убил волшебницу, Джорджию Джонс, — его слова звучали как приговор, но Гермиона не отстранилась. Она лишь неверяще качала головой.              — Ты врёшь.              — Это был я и в то же время не я, — отрезанный голос Малфоя бил в самое сердце, словно он уже смирился с этим, словно ему было плевать. Но, смотря в лицо слизеринца, можно было понять, что он сокрушался.              — Драко…              — Этот ублюдок, который назвался Волан-де-Мортом, заставил меня… приказал убить одну ведьму, которая помогала в поимке других Пожирателей. Он сказал, что только так я докажу свою верность и смогу восстановиться в его глазах после провала… с Дамболдором, — Драко не плакал, но всё его нутро изнывало от страданий. Он дрожал, как маленький котёнок, которого оставили под дождём. Драко не поднимал на неё взгляд, боясь встретиться с карамельным взором. Боясь найти в них сочувствие или… сожаление. — Он знал, что я не смогу убить. Я никогда не мог отнять жизнь другого человека. Поэтому моей матери пришлось заключить Непреложный Обет с Долоховым на условии, что он перевоплотится в меня и убьёт волшебницу. В свою очередь родители помогут ему выбраться из заключения, если он вновь попадёт в руки аврорам.              Мозг Гермионы работал так быстро, что она сама за ним не поспевала. В голове моментально созрел первый план действий: доказать невиновность, собрать факты, убедить Дольохова во всём сознаться… Однако в этот момент она не смотрела на Драко, который уже всё для себя решил.              — Теперь ты всё знаешь.              — Мы можем всё исправить. Нужно добраться до Долохова и убедить его признать свою вину. Мы можем привлечь свидетелей… — Грейнджер быстро рассуждала, даже не понимая, что у неё текли слёзы из глаз.              — Долохов мёртв, а моих родителей не станут слушать.              У гриффиндорки заболело сердце, за которое она тут же схватилась. Ей было плохо от понимая, что один план уже был расстроен такой не смешной насмешкой судьбы.              — Тогда мы придумаем другой план. Я буду защищать тебя. Я найду способ тебя оправдать… — карамельные глаза заволокла пелена. Она покашляла, пытаясь сосредоточиться. — Ты не виноват в том, что твои родители хотели тебя защитить. Ты не виноват в том, что не хотел убивать ту волшебницу. Ты остался самим собой, не совершая ужасный поступок. И я… я…              — Грейнджер, я хочу, чтобы ты оставалась в стороне и ничего не делала, — он погладил её по буйным волосам и улыбнулся.              Гермиона открыла рот.              — Что?              — У тебя впереди вся жизнь: блестящая карьера, светлое и мирное будущее, — молвил он и притянул её к себе, вдыхая аромат шампуня, оставшегося на волосах. — А я должен пройти путь искупления до конца.              Девушка тряслась от гнева и злости, готовая врезать ему от всей души прямо, как тогда. Однако не успела ничего сказать. Драко выставил палочку вперёд и наслал на неё заклинания сна. Гермиона почувствовала, как её тело становиться ватным, невесомым, а глаза закрываются, унося её саму в царство Морфея. Она усилием воли пыталась остаться в сознании и услышала последние слова Малфоя:              — Спасибо за всё, Грейнджер, но здесь ты мне не поможешь. Я знаю, что ты готова за меня сражаться, но я хочу, чтобы ты жила. Я не хочу портить твою жизнь, — Драко поцеловал её в губы в последний раз. Это было похоже на сказку «спящая красавица». Вот только прекрасный принц не будил свою избранницу, а наоборот насылал на неё сон. Это было неправильно. — Если бы не твое печенье и снежок, я бы сошёл с ума…              Гермиона нехотя уснула и проснулась в своей кровати в комнате девочек. Она узнала, что Драко сдался аврорам и ожидал суда.              Грейнджер сложилась пополам в безудержных рыданиях. Её выворачивало наизнанку от боли, изливающимся из сердца.       

      

***

       Она вновь оказалась в зале суда, пытаясь не задрожать и не дать слезам вновь потечь из глаз. Все дни она собирала информацию, нанимала адвокатов, хороших юристов на деньги, которые брала у всех близких, которые поддерживали её. Они волновались, не задавали вопросы и пытались помочь. Гермиона практически не спала, читая законы волшебного мира. Она забыла о нормальном питании и жизни, надеясь, что сможет вытащить Драко.              Он был невиновен. Он был всего лишь жертвой игры тёмного волшебника и смертельного обещания. Драко, которого она узнала за этот миг, просто не мог быть убийцей. Человек, который играет в снежки и так боится печь печенья, просто не мог быть убийцей.              Перед ней проносились дни: вот они вместе читают в библиотеке, задавая друг другу наводящие вопросы; вот они катались на метле, которую Гермиона всей душой ненавидела; вот они наслаждаются обществом друг друга, доставляя удовольствие; вот они забрели в запретный лес погулять, посмотреть на туман; вот они выбрались на озеро, чтобы поглядеть на звёзды; вот они помогают друг другу сдавать тесты и экзамены.              Этот короткий миг…              Гермиона порывалась подойти к нему, взглянуть в глаза, сказать, что не оставит всё так.              Малфой смотрел только на неё: не на плачущую мать и побледневшего отца. У девушки дрожали губы, а в голове понеслось новое воспоминание, принёсшее лишь боль.              «Как бы ты хотел провести это Рождество?»              «Не знаю… Но я могу тебе рассказать».              Они обсуждали возможности будущего, и тогда Гермиона ещё не знала, в какую безвыходную ситуацию попал Драко. Он говорил с лёгкостью, даже не обмолвившись, что не встретит этот праздник вместе с ней.              «Я представляю, что твои тупорылые друзья уберутся в закат, оставив нас в покое. Я привезу тебя в наше поместье во Франции, и мы нарядим ёлку, будем печь печенья…»              «Прошу, только не печенья…»              «Тише. Дай мне закончить, зубрилка. Так вот. Я возьму тебя за руку, поцелую в губы и скажу, что никогда ещё не встречал столь отмороженной девушки, как ты».              «Ах, ты, идиот!» — она пихнула его со всей силы, а он залился ярчайшим смехом.              Гермиона не услышала, как огласили приговор, но увидела, как он произносил последние слова. Она прочитала по губам.              — Спасибо за этот миг, — Драко ждал смертельный поцелуй, которого он не боялся. Он смотрел на единственного в своей жизни человека, что подарил ему недолгое мгновение счастья, на которое он и не рассчитывал.              Девушка ничего не ответила, вспоминая письмо, которое он оставил ей, когда сдался аврорам.              

Наша любовь была для меня вечностью.

             Это письмо разламывало её на куски и вновь собирало. Она попыталась ему ответить, написать, но всё было написано, поэтому Гермиона произнесла еле слышно, но так, чтобы до него дошли её слова:              — Наша любовь была лишь секундой в огромном океане времени.              Драко её услышал. Он улыбался, даже когда дементор оставил от него лишь оболочку.