Feliz Navidad, Chris

                    Чан громко смеется, болтая с менеджером и параллельно написывая в баббл о своих намерениях устроить "свидание со стэй" и посмотреть какой-нибудь фильм на Рождество. Хотя он и пишет, что открыт для предложений, сам-то всё уже давно решил. Конечно, это будет "Дэдпул"!       И нет, Чан не сошел с ума от недосыпа, не растерял совесть, которой у него с избытком, а просто предпочитает добросовестно выполнять определенные условия договоренности и совсем немного играть на нервах стэй. Это ему очень уж нравится: забавно и до покалывания кончиков пальцев приятно, что можно наклоунить такую огромную аудиторию. Они ведь действительно поверили, что будут смотреть рождественский фильм...       Чан хмыкает и прощается с менеджером, прикрывая дверь в свою студию и включая компьютер. Кажется, сегодня он не уйдет из компании, иначе не успеет закончить список дел, который составил в своей голове и который обязательно нужно выполнить до наступления нового года. Бан открывает папки с треками и прикидывает, каким он займется первым, но одним глазом всё равно поглядывает в баббл, наблюдая за тем, как стэй сходят с ума. Это его веселит, по-настоящему поднимает настроение и помогает немного взбодриться и скинуть тяжесть усталости, сковавшую плечи. Он всё равно включит "Дэдпул".       Повозившись ещё немного и добавив несколько битов в один из треков, Бан с грустью понимает, что в голове крутится только водоворот из мыслей, смачно приправленный усталостью. Бесконечной усталостью. И ничего путного за сегодня он уже не сможет сделать, хотя, может быть, попытается позднее. Поэтому Чан вновь атакует баббл и сообщает всем, что киновечер начинается. По маленькой студии разносятся маленькие смешки ее хозяина, и Кристофер с ехидной улыбкой запускает первую часть "супергеройского кино". Стэй готовы сломать баббл и твиттер своими комментариями, что Чану определенно нравится. Ему нравится подходить к черте дозволенного, но он никогда ее не перешагнет. Но играть с огнём ему определенно нравится, как и сейчас, когда он начинает активно комментировать первые минуты фильма, и реакция стэй никогда его не разочаровывает.       Проблема только в том, что Бан этот фильм неоднократно смотрел, и потому внимание концентрировать довольно сложно, особенно когда вместо мозгов и так размякшая и уставшая каша. Он старается добросовестно выполнить свое обещание и откомментировать самые яркие моменты, подразнить стэй, ведь все уже с ума сходят, потому что приближается та самая сцена с той самой фразой, о которой, Чан уверен, подумали абсолютно все, как только он упомянул "Дэдпул", но усталость оказывается сильнее Кристофера, и он и сам не замечает, как под звуки выстрелов проваливается в темноту, засыпая на сложенных на столе руках, пока на экране продолжается кровавое месиво с бранью, а стэй продолжают верещать в соцсетях. Рождественский фильм однозначно удался. Крис хмыкает, растягивая рот в довольной улыбке, и окончательно отключается от реальности.       

***

      Плавающее на мягких волнах сна сознание терпит кораблекрушение, когда Чану становится невыносимо жарко, а звуки боевика усиленно бьют по ушам. Вот только к ним примешивается еще какой-то чавкающий звук. Звук, вызывающий однозначный отклик в теле и слабость в коленках. Чан вздрагивает, не разлепляя глаз, но понимает, что вовсе уже не спит, особенно не спит та его часть тела, до которой сейчас дотрагиваются чем-то горячим и мокрым. Бан почти что подпрыгивает на месте и распахивает глаза, быстро мотая головой. Перед глазами проносятся сцены из фильма, где Дэдпулу опять ломают ноги и что-то отрезают, а еще приоткрытая дверь, указывающая на то, что кто-то зашел к нему.       Этот "кто-то" находится очень быстро: под столом и с почти что затвердевшим членом Бана во рту.       — Что ты делаешь? — Чан хрипит не только из-за непродолжительного сна, но и потому, что головкой его члена бьют по розовым губам. Кристофер крепко обхватывает подлокотники кресла, чувствуя, как его мозг вновь начинает усиленно работать, но только в сторону жаркого возбуждения и сильного желания.       — Помогаю тебе отдохнуть, Крис, — Чана потряхивает от низкого голоса и того, как единственный, кто называет его "Крисом", облизывает член по кругу и вновь стучит им по слегка высунутому языку. — Ты так стонал, что было слышно из коридора. И я решил... Заглянуть к тебе между праздниками.       Феликс целует уже покрасневшую головку, а затем быстро отстраняется и криво ухмыляется, смотрит из-под опустившихся на глаза прядей волос, бровями играет, намекая на продолжающий звучать на фоне "самый рождественский фильм". Чану кажется, что в аду и то было бы проще продержаться, чем ему, разморенному и обмякшему после сна с уже пульсирующим членом и поджимающимся животом, а еще под этим огненным взглядом невинного цыпленка, что облизывается и, кажется, знает про него абсолютно всё. Ведь перед глазами вдруг отчетливо всплывают всполохи из сна, и Феликс прав, он стонал. Стонал, наверняка, громко, потому что снилась ему одна жаркая ночь с Ли за другой. Он даже во сне плавился под умелыми руками Ёнбока, выгибался ему навстречу и подставлял шею под укусы. Феликс очень уж любит кусаться, а еще высоко стонать и самостоятельно насаживаться. Кажется, уставший и очень заебанный всей нагрузкой мозг Чана решил хотя бы во сне расслабиться. И неудивительно, что Бан стонал: они так давно не были вместе с Феликсом, что его ломало. Кристофер отчетливо понимает, как его даже во сне ломало по Феликсу Ли.       — Тебе я снился, да? — Феликс хмыкает и опирается локтями на разведенные бедра Чана. Очень внимательно и заинтересованно ждет ответ.       — Да, Ликс, — Чан краснеет и отводит взгляд, но руку к Феликсу протягивает и гладит того по плечу. Совсем не может удержаться.       — И ты вспоминал, как давно не занимался со мной любовью, да, Чан-и? — Феликс отпускает член Чана и ложится щекой на подрагивающее бедро Бана, ластится и подставляется под прикосновения.       — Да, я очень соскучился, Феликс, — Чан проводит пальцами по веснушчатой щеке и пытается наклониться, чтобы заполучить поцелуй, но Феликс садится на пятки и выставляет вперед руки.       — Дверь, Чани-хен, она же открыта, — Феликс стреляет глазами в сторону достаточно открытой двери, ведущей в маленький коридор на задворках здания. — В такой поздний час вряд ли много людей в компании, и я услышал, как ты стонешь, только потому, что я знаю, как ты звучишь, когда трахаешь меня. Но ты уверен, что хочешь, чтобы мы оставили всё так, как есть?       Феликс серьезно смотрит на хена и настороженно ждет ответ. А у Чана голова пульсирует от перенапряжения и внезапно накатившего возбуждения. От нервозных последних недель и отсутствия Феликса и его поцелуев в том ключе, в котором ему нужно, у Кристофера по-настоящему едет крыша и сердце готово выскочить из груди. Дверь? Плевать. Он готов прикоснуться к Ли так, как надо, правильно, хоть на пороге главного входа JYP, лишь бы ощутить знакомое тело в своих руках, а мягкие губы — на своих.       — Оставь, — Чан пинает попытавшееся взбунтоваться чувство ответственности и сползает с кресла на пол к Феликсу, тут же проводя пальцами по острой линии челюсти.       Ли прикрывает глаза и довольно мычит, улыбается и придвигается ближе, вновь окольцовывая немного опавший член Бана. Они оба на коленях друг перед другом, и у Чана кружится голова от такой долгожданной близости.       — Как скажешь, хен, — Феликс прерывисто выдыхает, когда подушечки пальцев проходятся по его приоткрытым губам. Языком пытается успеть поймать эти прикосновения, но Чан уже оглаживает шею двумя руками. — Тогда тебе придется быть тихим. И быстрым.       — Как скажешь, Феликс, — Чан надавливает на шею Феликса, вынуждая того открыть глаза и посмотреть на него. Взгляд Феликса темный, под стать черным растрепавшимся волосам, жадный и горячий, забирающийся в душу и забирающий своё по праву. А его по праву — Чан.       — Поцелуй, — просьба, которую легко спутать с приказом, но Чан не вдается в подробности, а просто целует, накрывая губы с мелкими трещинками своими и вторгаясь языком в горячую полость. Ли мычит и кусается, пытаясь забрать инициативу и вывести Бана из равновесия, для чего и рукой быстрее водит по мокрому члену, но Чан сам кусает за губу и стискивает длинные волосы на затылке, собирая их в маленький хвостик. Феликс распахивает глаза и ослабляет хватку, отчего хлюпающие звуки почти что перестают разноситься по комнате. Ли сбавил темп и медленно покручивает запястьем: достаточно, чтобы возбудить сильнее, но недостаточно, чтобы сойти с ума и слететь с катушек от возбуждения. Чан хочет, чтобы они утонули в этом одновременно, а не только он один.       Поэтому Бан вновь возвращается к поцелуям и медленно ведет губами, аккуратно сплетая языки и стараясь не набирать темп. Поцелуй нежный, мягкий, под которым Феликс моментально рассыпается и забывает про чужой стояк, полностью отдаваясь под прикосновения и поглаживания и погружаясь в свои ощущения. Чан обожает, когда Ли растворяется в себе и по-настоящему отдается ему, даже не успев зайти куда-то дальше ласк. Феликс просто наслаждается каждым прикосновением и с удовольствием демонстрирует это.       — Так хорошо, Крис, — Ли шепчет, запрокидывая голову назад и подставляя шею, чтобы удовлетворенно выдохнуть, когда Чан перейдет мягкими прикосновениями на пульсирующие на шее вены, а затем опустится к ключицам, оттягивая горло огромной футболки.       — Ты был на тренировке, да? — Чан выдыхает слова в шею, одновременно вдыхая запах геля для душа Ли, которым он пользуется после тренировок в компании, и снова начинает зацеловывать мягкую кожу. Ответа от потерявшегося Феликса не поступает и через семь поцелуев. — Ликс?       — Да... ох, — Феликс хватается испачканной в предэякуляте рукой за плечо Чана, что скрыто черной футболкой.       — Как прошло, Ликси? — Бан усмехается, оттягивая футболку еще сильнее и оголяя покрытое блеклыми веснушками плечо. Ему нравится доводить их обоих до вибрации, медленно подводить к черте, за которой только сорванная одежда и бесконтрольные стоны от жара двух слипшихся тел. Поэтому сейчас он продолжает тягуче рисовать дорожки языком на выступающих ключицах Феликса, а еще пробираться пальцами тому под одежду, чтобы огладить возбудившиеся соски. Чану самому уже щекотно от прикосновений, но Ликсу, кажется, хуже, потому что он и второй рукой вцепляется в Чана, а затем прогибается в спине, почти что забирается на бедра к Бану и что-то шепчет на смеси корейского и английского.       — Феликс, ты со мной? — Чан отрывается от своего занятия и окольцовывает талию, вжимая Ёнбока в себя. Тот, кажется, задыхается и лишь сильнее жмурит глаза.       — Нет, Крис, — Ли окончательно садится на Чана и всё же смотрит на того сверху вниз, обнимает за шею и слегка возвышается, чтобы как следует прожечь взглядом и передать своё сообщение предельно доходчиво. — Крис, я больше не могу. Пожалуйста.       Чан усмехается в последний раз, потому что видит, как жадно всматривающийся в его лицо Феликс вздрагивает от этой усмешки и тихо поскуливает, прижимаясь своим возбужденным членом, скрытым спортивками, к стояку Бана.       — Хорошо, Феликс, — Чан прикусывает плечо и сжимает упругую ягодицу, вдавливая Феликса в себя. — Хочешь, я растяну тебя пальцами и языком, м?       Низкий стон Феликса точно было слышно в коридоре.       — Ты... — Феликс задыхается и начинает притираться своим возбуждением к телу Бана, надеясь получить необходимое трение. Иногда он задевает чувствительную головку члена Кристофера, из-за чего тот шипит и сильнее сжимает ягодицу. — Ты обещал, что сделаешь всё быстро и... И тихо.       Последнее слово опять сплетается с нетерпеливым стоном.       — И мне не нужна растяжка, — Феликс зарывается ладонями в волосы Чана и наклоняется к губам, чтобы поцеловать, но Бан замирает, услышав эти слова, и удивленно вскидывает брови, задавая немой вопрос. — Я так хотел тебя, что растянул себя в душе, после тренировки. Я очень хотел тебя. Надеялся, что найду тебя здесь. Но если бы не нашел... Я бы приехал в общежитие, и ты бы любил меня там. Я так соскучился, Крис...       — Любил бы, — Чан теряет весь воздух и контроль, поэтому в нетерпении сам подается вперед и накрывает губы Ли, параллельно стягивая с того штаны, насколько это возможно, чтобы сжать оголившиеся половинки и проглотить неожиданный стон Феликса. — Вставай и позволь мне полюбить тебя здесь, Ликс.       — Позволяю, — Феликс еще раз проходится языком по пухлым и блестящим от слюны губам Бана, а затем соскальзывает с него и принимается быстро раздеваться. Чан от него не отстает, только лишь раз бросает взгляд на всё так же приоткрытую дверь, но тут же отвлекается, когда Феликс пробегает пальцами по его предплечью и сам стягивает с него боксеры, за руку подводит к себе и наконец-то обнимает, прижимаясь голой грудью к его.       — Феликс, — Чан проводит пальцами по лопаткам, ведет по позвоночнику и оглаживает большими пальцами выпирающие тазовые косточки. — Феликс.       Чан может повторять его имя бесконечно, и он знает, что Ли понимает, что в это вкладывается. Бан восхищен, ослеплен этим парнем, который ощущается как майское тепло, который живет глубоко под кожей и в сердце, который позволяет себя любить и который любит его в ответ.       — Я знаю, хен, — Феликс прижимается губами к груди Чана и оставляет несколько теплых поцелуев, а затем поворачивается к нему спиной и подходит к маленькому дивану у стены, ставит одно колено на сидение, а руками опирается на спинку. Замирает в ожидании, но всё же нетерпеливо прогибается в спине. Чан же смотрит на него и боится вздохнуть. Кажется, что еще секунда — и он проснется. Опять один, как до Феликса. Но проходит секунда, и они всё равно оба в его студии, оба возбуждены до предела и оба хотят одного и того же. Поэтому Чан почти что наощупь вытаскивает из ящика стола смазку — отвести взгляд от Феликса кажется смертью.       Щелчок смазки — и Ли несдержанно шипит, сильнее выгибаясь и стискивая обивку дивана до тихого скрипа.       — Тише, Ликс, — Чан распределяет смазку по своему члену, а затем аккуратно оглаживает кольцо мышц вокруг входа Ли. — Вот так, молодец.       Чистой рукой Бан гладит плечо Ёнбока и массирует мочку уха — любимое движение, от которого он не может отказаться.       — Сейчас я, — Чан пристраивает головку к сжавшемуся колечку и медленно проталкивает ее внутрь. Хочется закрыть глаза от первого давления на давно возбужденный член, но он всё ещё не может отвести взгляд от Феликса. Кристофер не видит его лица, но сведенные острые лопатки и тяжелое дыхание говорят о многом, поэтому Чан пытается сделать всё как можно аккуратнее и медленнее, толкается немного дальше и покрывает плечи и шею поцелуями, нашептывает похвалу и сам стонет Феликсу на ухо, ведь знает, как того заводят звуки удовольствия партнера.       — Крис, — Феликс царапает Чана за бедро, когда тот входит полностью и откидывается назад, стараясь поцеловать через плечо. — Крис!       Чан накрывает его губы и один раз толкается, раздвигая стиснувшиеся вокруг члена стенки. Стон Феликса очень вовремя тонет в поцелуе, потому что из-за приоткрытой двери слышатся чьи-то шаги и громкий смех. Они оба расцепляют губы и в панике смотрят на дверь... Феликс от страха сжимается сильнее на члене Чана, из-за чего тот сдавленно шипит.       — Ликс! — Чан давит на плечо Феликса, пока тот не расслабляется.       Они продолжают смотреть на дверь и дрожать от приближающихся шагов, которые с каждой секундой всё ближе и ближе. Бан почти что уверен, что их не видно, раз они на диване и вроде как не должны попадать в поле обзора, открывающееся из прохода, но это "почти уверен" всё равно заставляет кусать губы и чувствовать, как страх волной проходится по всему телу. Феликса под ним тоже трясет.       Смех слышится четче, и даже долетают обрывки фраз. Голоса Бану незнакомы, но это не значит, что этим людям не захочется проверить, почему дверь открыта и всё ли в порядке... Чан прикрывает глаза и сильнее сжимает пальцы на плече Феликса, а затем шумно выдыхает, когда люди без остановки проходят мимо его двери и, кажется, скрываются за поворотом, потому что голоса становятся тише и вновь слышно только тяжелое дыхание Феликса.       — Боже, — Ли скулит под ним и измученно жмется лбом к своему плечу. — Это было близко...       Феликс пытается усмехнуться, но вместо смеха с губ слетает стон, потому что Чан начинает двигаться. Двигаться резко и быстро.       Чан и сам не заметил, насколько сильно он возбудился от страха быть застуканным. Раньше он за собой такого не замечал, но сейчас, подстегиваемый выбросом адреналина, он готов зарычать и разрыдаться одновременно от накативших эмоций, которые хочется выплеснуть в хаотичных толчках и хрипах.       — Крис! — Феликс пищит и сам насаживается, подмахивая бедрами. — Сильнее.       Кажется, не только Чана завела эта ситуация. Бан довольно хмыкает и делает себе заметку на будущее, вспоминая об одном маленьком служебном помещении на двенадцатом этаже. Но Феликс опять тянется к нему за поцелуем и хватается за мокрое бедро, стараясь прижать ближе, поэтому Чан дает ему то, что младший хочет: быстрый темп и бесконечные поцелуи.       — Так хорошо, Ликси, — Бан выдыхает в губы и старается урвать как можно больше поцелуев, пока они оба подходят к грани.       — Давай же, да, — Феликс прилагает так много усилий, чтобы удержаться и не закричать, но стоны всё равно срываются с его губ, потому что оба скучали и оба готовы раствориться друг в друге. — Пожалуйста, трахни меня, пока я не заплачу.       Чан чувствует, как от этих грубых слов, сказанных грудным голосом, рябь проходит по позвоночнику, а пульсация в члене разрывает кожу изнутри. Чан на грани и сам готов заплакать, но продолжает толкаться в Феликса, подходя к границе, сбиваясь с ритма. Тихий всхлип Ли и то, как Ёнбок прогибается в спине, вздрагивая и лишь раз сдавленно вскрикивая, заставляет Чана сорваться и кончить. Так сильно, туго и хорошо, что он на мгновение отключается от реальности, теряясь в разливающемся жаре. Когда Чан приходит в себя, то он всё еще продолжает мелко толкаться внутри Ли, а сам Ёнбок хнычет и шепчет только тихое "Крис", почти что падая на диван.       Бан тут же обхватывает его поперек живота и чувствует капли спермы на коже Феликса, а затем видит их и на диване. Феликс впервые кончил без рук.       — Ликси? — Чан выскальзывает из Ли и аккуратно опускает их обоих на диван, из-за спинки которого достает влажные салфетки, чтобы вытереть их и всё вокруг. — Ты как?       — Я тебя очень люблю, Крис, — Феликс растекается по дивану и прикрывает глаза. Даже мускул на его лице не дергается, пока Чан собирает сперму с его тела и тут же покрывает всё еще мокрую кожу мягкими поцелуями. — Всё хорошо.       Феликс мурлычет и зарывается пальцами в кудри Чана, размеренно перебирая их, пока о нем заботятся.       Чан с особым наслаждением смотрит на такого разморенного Ли, всего обмякшего и очень довольного, и укладывается рядом, приобнимая Феликса и притягивая его голову себе на плечо. Они лениво целуются и хихикают, когда понимают, как сильно скрипит диван от соприкосновения с их мокрыми голыми телами. Но вдруг Чан резко вскакивает и несется к компьютеру, веселя Феликса своим абсолютно голым и растерянным видом.       — Вот же черт! — Чан плюхается в кресло и берет в руки телефон, судорожно что-то печатая.       — Что случилось? — веселье немного сползает с лица Ли, когда он видит помрачневшего старшего, но тут же тянется к своему телефону, который пиликнул от уведомления. Феликс смотрит на экран и разражается громким хохотом. — А ты молодец, Чани-хен!       Чан слабо улыбается и отправляет еще одно сообщение в баббл. Он был очень близок к тому, чтобы не успеть написать про конец фильма. Опоздал всего лишь на несколько минут, зато успел на сцену после титров. Так что его и тут не застукали.       Чан отправляет последнее сообщение и обессиленно откидывается на спинку стула, тут же чувствуя теплые руки на своей груди и мягкие губы у виска. Феликс жмется к нему, опять ластится, а Чан и сам урчит, притягивает его к себе и усаживает на колени, хотя предварительно всё же находит в себе силы встать и закрыть плотно дверь. На ключ.