Hegemony

Год назад. Декабрь. -Почему я снова ничего не чувствую, ты же обещал, что поможет! Что отпустит! Сука, ты же обещал... - юноша то срывается на крик, то затихает, задыхаясь в собственных слезах. Он смотрит в зеркало сам на себя, корит того, кто смотрит на него в ответ. Его лицо опухло, глаза покраснели. Парень врёт сам себе каждый день и ночь, врёт и бежит от себя, но в итоге прибегает к пункту старта истерики. От одной сессии у психолога до другой у психиатра. Таблетки, кои он глотает столь часто, что сам поражается, что не словил белку или летальный исход, работают скорее против него, нежели чем за. Поставленная сама себе депрессия неумолимо прогрессирует, ломая его скелет и вырываясь наружу, к горькому послевкусию от воображаемого будущего. Захлебнись он в ванной - никто не заметит. Сдохни он - спохватятся, когда начнёт вонять. Ему бы шанс выбраться из этой каши, юноша бы ухватился, и, стирая руки в кровь, полез бы вверх по канату на спасательный вертолёт. Почему вертолёт? Утирая слезы, он поднимается с колен, осматривая дверцу шкафа купе с зеркалом. Его выбрала его мать. Она вообще выбрала абсолютно все в его жизни. По её мнению, её мнение исключительное и сугубо положительное для сына. Юноша забирается на кровать с ногами, стягивает носки, касаясь холодных пальцев на ногах тёплыми руками. Он будто бы состоит из противоречий, да что там, юноша и сам есть одно самое, что ни на есть настоящее противоречие. В полумраке вечерней комнаты, в тишине спального района небольшого провинциального города яркой вспышкой в сознании раздаётся оповещение о новом сообщении. Либо порно, либо Мира. И впрямь, кому он ещё нужен. Молодой человек понимает, что истерика начинает отпускать, уходя вглубь, чтобы потом вновь вырваться в самый неподходящий момент. В комнату врывается мать, она никогда не стучит, не оттого, что не считает личное пространство важным, а оттого, что к ней точно так же врывалась ее мать, и сейчас для неё, уже будучи взрослой женщиной с двумя детьми, это стало обычной практикой. Говорят, что первый блин комом, вот только в их семье все получилось наоборот. Муж, жена и двое сыновей. Такой себе стандартный набор для игры в симс. Максим - его старший брат, рос на улице, был среднестатистическим гопником, не "блатным" и не "уголовником", а просто задирой на турниках, который разгоняет всякое в его понимание шпанье со двора. Мать не любила Макса до того момента, пока он не поступил на контрактную службу в армию и не начал помогать семье. Хотя в армию он пошёл не от желания заработать денег или служить на благо родине, а потому что завалил экзамены и такой пережиток прошлого, как срочная служба в 18 лет, съел его с потрохами, а там выгодное предложение, роспись и на тебе, идеал любой местной девушки. Второй блин, то есть юноша на кровати, сначала шёл хорошо, ровно. Учился на отлично, поступил в музыкальную школу. Бросил. Начал заниматься балетом. Бросил. Рисование. Бросил. Парню нравилось каждое из этих занятий, но ни одно их них не было мужским, по мнению его отца, да и матери тоже. В понимании родителей мужик должен быть мужиком, как Макс. Пока его старший брат избивал очередного челкоря в подворотне, Кирюша, как младшего сына в их семье ласково называла бабушка по отцовской линии, исполнял на летних каникулах её же несбывшиеся мечты. Кирилл искренне полагал, что навязанные бабушкой цели, какими бы они абсурдными не были, были его чистым и исходившим от самого сердца желанием. По возвращению в родной город, после поездки к бабушке, понятное дело он бросал все и начинал усердно учиться, чтобы не стать таким же, как Макс. В какой-то момент он увлёкся настолько, что не заметил, как стал изгоем не только в школе, но и в своей семье, а старший брат, изначально бывший анти идеал, стал примером для подражания всего и вся. Вернёмся к матери, которая по-хозяйски осмотрела комнату, в которой царит чистота, хмыкнула себе что-то под нос и ушла, не закрывая дверь. Кирилл смотрит ей вслед, тянется к телефону, подтверждая свои догадки. Ему написала Мира: -Вечером, после смены, поеду к Яну. Поедешь со мной?- Весь мир этого маленького города был разделён на касты, что не удивительно. На верхушке пищевой цепи стояли так называемые "блатные" и "уголовники". Две диаметрально противоположные по своей природе тусовки, были чем-то вроде альтер эго друг друга. "Блатные" - семьи депутатов и бизнесменов города, в основном, живущие на отшибе от всех остальных в своих коттеджах и рассекающие по вечно грязным дорогам на дорогих машинах. "Уголовники" же в свою очередь были простыми сидельцами, коих здесь было практически одна третья от всего населения. Рядом колония общего режима, а самый гуманный суд в мире работает исправно. У них была своя иерархия, своя система. Был у них конечно и свой Дон Корлеоне, но это не так уж и важно. После верхушки шли простые жители, а в самом низу ютились неформалы и бомжи. Юноша быстро набирает текст сообщения: -Скорее да, чем нет- -Очень однозначно - быстро приходит ответ. Кирилл кидает телефон на кровать, натягивает носки, достаёт из шкафа худи. Парень бросает таблетницу в рюкзак с выцветшим аниме принтом, она приземляется рядом с потрепанным повербанком. В прихожей загорается свет, открывается входная дверь, через которую можно разглядеть не самый чистый подъезд. Домой вернулся отец, с чемоданчиком, раздутым от обилия бумаг и ужасной шапкой из норки на голове, которая больше походила на снятую с дохлой кошки шкуру. Мать не выходит его встречать, она лишь кричит с кухни о готовности ужина. Отец скидывает ботинки, с которых стекает грязный, начавший таять снег, превращаясь в лужу под обувью. Он вешает куртку на крючок и проходит вглубь квартиры, не выключая за собой свет. Кирилл берет телефон, застегивает рюкзак, быстро проскальзывает в коридор, надевая ботинки, накидывая куртку, и выбегает в подъезд, тихо закрывая за собой дверь. Лампочка мигает, юноша подмечает то, что она на удивление живёт в их скромном доме довольно долго, обычно её сородичей выкручивают в течение недели, а тут уже третья пошла. Кирилл сбегает вниз по лестнице, на ходу набирая сообщение: -уже иду- На часах почти 7 вечера, Мира работает в баре до восьми певицей. Девушка не обладает особыми вокальными данными, но зато знает наизусть огромное количество шансона, благодаря своему отцу, это и алкоголь компенсирует все её недостатки. Кирилл познакомился с ней в восьмом классе, тогда он уже был странным батаном, а она еще не стала накрахмаленной сукой с обесцвеченными волосами, отливавшими желтизной дешёвой краски практически при любом освещении. В наушниках играет Лана Дель Рей. Киря знает все её песни наизусть, при этом, не зная английского. Да, у него пять в четверти и за год, но будем объективными, чтобы получать высший балл не нужно обладать особыми знаниями, нужно лишь подлизывать учителю и заучивать наизусть тексты, а там неважно понимаешь ты что-то или нет. Зубрежка - одна из основных формул успеха в школе, хоть далеко и не единственная. Парень достает подик и затягивается, выпуская пар. Испарик на морозе такими темпами долго не протянет. Мира считает его электронику «беспонтовой», а Кирилл в свою очередь её вкусы приторными. Девушка курит исключительно Chapman Red тонкие, исключительно раз в месяц, пачку за день, тогда, когда платят зарплату. Фонарь у бара горит ярко, пожалуй, даже чересчур, начинает слепить. В его свете можно заметить снег, который, кажется, изначально смешан с грязью, имеет серый оттенок, словно пыль, холодная пыль. Юноша проходит во двор, быстро набирает сообщение подруге, и, не дождавшись ответа, стучит в окно. На стук выходит местный вышибала, который кивает Кириллу и пропускает его вовнутрь. -Че как, Яш?- спрашивает парень, следуя за бугаем. -Да как обычно, сам как, как брат? – мужчина открывает дверь в раздевалку. -Все хорошо, Макс на базе, хрен знает, когда вернется. -Хватило же ему мозгов пойти… -Яков запинается, думая об уместности последующих слов. - Да ты и сам знаешь. Мирослава на приватке, подожди её здесь. -Я так и понял. - Осматривая пустую комнату говорит парень. Яша ушел, оставив Кирилла наедине с горьким послевкусием от второсортной жижи на языке. Раздевалка, которую Мира гордо называла «гримерка», не внушала доверия, картонные стены, через которые была слышна музыка из основного зала, треснутые зеркала и бардак. Яков был лучшим другом Макса еще со школьной парты. Начинали то они одинаково, а вот пришли к совершенно разным исходам: один – военный, второй – вышибала в баре у зэков. Вскоре в комнату зашла Мира, на ходу стягивая кофту, оставаясь в лифчике. Кира закатил глаза, шестнадцатилетняя девочка выглядела лет на 10 старше своего возраста. Она берет подик друга со стола, затягиваясь, кашляет. -Что за гадость? – положив вещь на место, девушка смотрит на друга в ожидании ответа, тот в свою очередь разводит руками и говорит; -Гранат. По акции. -Боже. – тянет она. Мирослава щедро сдабривает ватный спонж мицеляркой, а после начинает усердно стирать штукатурку с лица, что отстает слоями. Девушка наносит на кожу увлажняющий крем, красит тушью ресницы и укладывает брови. Кирилл подходит и достает из её шкафчика аккуратно сложенную одежду. Мира натягивает блузку. -Мы сейчас на автобус, а там нас Ян заберет и поедем к Бэку. Кирилл трет виски, он терпеть не может обоих молодых людей. Ян – старший сын местной бизнесменши, Нурбек, по прозвищу казах, наследник семьи мэра города. Мира оделась, схватила сумку и уже выбежала на улицу, энергии ей не занимать, хотя скорее ей просто хочется скорее уйти отсюда. Молодой человек, как никто другой, знает, насколько ей мерзко от самой себя, каждый раз после смены и как она может часами сдирать с себя кожу в обшарпанной ванной у себя дома. Бредя до автобусной остановки Киря вспоминал, чем закончилась их последняя совместная тусовка, на фоне слушая радостные возгласы Миры, информации в коих было меньше, чем в книгах чем в уроках их вечно пьяного преподавателя ОБЖ. -Ян мог бы нас и отсюда забрать. - говорит он, смотря куда-то вдаль. -Там менты, а он пил. –девушка разводит руками, как ни в чем не бывало. –Ему не нужны проблемы с матерью, особенно после Хэллоуина. Кира смотрит на подругу с недоумением, задаваясь вопросом, не противно ли ей самой от себя сейчас. Скорее всего Мире просто без разницы на все в этом мире, кроме своей пятой точки. Юноша хотел бы так же, но от чего-то не может себе позволить даже на секунду забить на проблемы, кажущиеся в масштабе их города глобальными. Этот Хэллоуин закончился весьма плачевно, не для Бэка и Яна, они вышли сухими из воды, а вот девушка, с которой они развлекались – нет. -Я уверен, что не только пил. -Ян не курит! – Мира останавливается напротив покосившегося знака автобусной остановки, на котором налеплена куча объявлений. – Он не наркоман. Ты судишь по человеку только из-за одного раздутого события, так нельзя, Кир. -Действительно, тело со следами изнасилования и наркотиками в крови, плавающее в бассейне его дома – раздутое событие. Подумаешь труп, каждый будет таким рано или поздно. Девушка бурчит что-то себе под нос. Автобус подъезжает на удивление быстро. Они садятся в него. Общественный транспорт уносит их далеко, оставляя покосившийся знак остановки в полном одиночестве. *** -Жвачку за двадцать, пожалуйста, молоко вон то, в коробке и овсяные хлопья, если остались, то те, которые на развес, грамм двести. Эмили стоит в магазине, что расположился в десяти минутах ходьбы от ее дома, было бы лето, ну или хотя бы погода не настолько плохая, она бы дошла до дальнего. Возвращаться в свою комнату не хочется, на кухне опять выпивает отец, мать, как придет со смены, тоже присоединится, если повезет, то будут сидеть вдвоем, нет - придут собутыльники с квартиры ниже. Ожидая, пока продавщица взвешивает товар, она оглядывается, за дверью магазина метель, когда она шла сюда, было лучше. Эми машинально ежится, кутается в шарф. -Сто двадцать. - говорит женщина. - Еще что-то нужно? -Теть Фрось, - девушка роется в своем кошельке, - Папа попросил филипп моррис, если камеры еще не установили, то и его.- женщина достает пачку сигарет, затем на калькуляторе плюсует ее цену к общей сумме. Продавщица смотрит в окно и говорит: -Ты б Эмиля не ходила в такую погоду одна, да и темно уже. С тебя двести пятьдесят. -Да вот, дома сидеть что-то не хочется, надо проветрится перед контрольной завтра. Как дела идут? Все еще душат? - она протягивает деньги. -Сначала ограничивают поставки, сейчас камеры поставят, потом вообще закроют что ли? Эта Трубецкая совсем из ума выжила со своими экомаркетами. Екатерина Трубецкая - вдова бывшего мэра города, который погиб при трагических обстоятельствах десять лет назад. В то время у них был один магазин, в районе, где живут «блатные», который служил для отмывания денег, которые Трубецкой нещадно крал из городского бюджета. С того момента женщина взяла себя в руки, как она сама говорит, и построила целую сеть экомаркетов, которые медленно, но верно начали заполонять один район за другим, душа частный бизнес. Небольшие магазины продуктов начали закрываться один за одним, под давлением постоянных проверок со стороны различных инспекций. По итогу, оставляя только одни эко-маркеты госпожи Трубецкой нетронутыми. -У нее совсем крыша едет, - говорит Эми. - У меня напротив школы стоит один, как зайду туда, так бежать хочется. Ягоды - восемьсот за небольшой лоток. Откуда у людей такие деньги? А если учитывать контингент нашего района.. -Да и слово «эко», напридумовала эта дура чего! Мы ж поди не в столице! - подхватила продавщица -Настоящее эко у бабушек, сидящих на улице! А не это ее с гмо. Тетя Фрося владеет этим магазином уже двадцать лет и до последнего времени дела шли у нее прекрасно. Эмили находит ее исключительно сильной и несгибаемой, жаль, что в этой войне ей не выиграть, хотя ее настрой до последнего времени был полон оптимизма. Женщина действительно сделала себя сама, в 19 лет молодой человек бросил ее беременную, ей пришлось взять академ в колледже, по итогу в котором она так и не доучилась. Родила сына и кирпичик за кирпичиком начала создавать лучшее будущее для себя и своего ребенка. На взятый в банке кредит открыла небольшой магазинчик , который из-за выгодного расположения и довольно низких цен начал развиваться и приносить хоть небольшой, но стабильный доход. Прогорел бы бизнес, осталась бы ни с чем, но ей повезло, хотя Эми не верит в везение, она верит лишь в упорный труд и свои силы. Никто не знает, когда тете Фросе пришло в голову брать продукты, которыми торговали бабушки у ее магазина и продавать его с небольшой наценкой. Считай взаимовыгода. Тем не сидеть под палящим солнцем и проливным дождем, чтобы заработать себе копейку на жизнь и ей выгода от всегда хороших свежих продуктов. Разговор продолжался еще минут пять, пока в магазин не зашли новые покупатели. Эми взяла с прилавка, затянутого клеенкой, свои покупки, засунула их в рюкзак и вышла на улицу. Погода не унималась, ветер пробирал до костей, а снег падал за шиворот осенней куртки, худи под которой начинало намокать. На часах почти восемь вечера. Не слишком рано и не слишком поздно. Девушка любит и ненавидит вечера одинаково сильно. Они служат неким промежуточным этапом перед избавлением от проблем - сном и новым персональным адом, безвкусным в своем проявлении следующим днем. На обочине останавливается лада веста, стекло опускается, девушка оглядывается и, понимая что этот жест явно относится к ней, подходит ближе к машине. -Мирка, до дома подвести? Эмили осмотрела водителя. Молодой человек в военной форме поверх которой накинута черная куртка, шапка брошена на пассажирское сиденье, из салона доноситься рэп про пацанскую жизнь. Лицо кажется ей знакомым, но в памяти не всплывает кто это может быть. Очередной ухажер сестры? На уголовника не похож. В голове она взвешивает все за и против. -Я её сестра, вы обознались. - она кивает головой, решая для себя, что пожить еще хочется и идет в направлении своего дома, в след ей кричат: -Может все же подвезти? Эмили добирается до дома минут за 20 из-за погоды. Мать уже вернулась и сидит на кухне, рядом с ней отец и парочка не самого надежного вида собутыльников. Девушка не раздеваясь проходит в свою комнату, вешает куртку на стул, ставя его к батарее, на которой потрескалась краска. Снимает кроссовки, берет газетку и ставит их рядом со стулом. Её не заметили, благо навык бесшумного появления у нее развит прекрасно. С кухни доносится смех, громкие разговоры, она надевает наушники, включает компьютер, который по возрасту годится ей в ровесники. Он загружается минут десять, ворд открывается еще столько же. Нужно написать эссе, нужно скинуть его на флешку, нужно встать пораньше, дойти до типографии завтра и распечатать перед школой. Слишком много нужно. Слишком много шума, на фоне. Гам слышен даже через максимальную громкость на телефоне. Час, еще один, время идет быстро. Мира отписалась, что останется ночевать у Яна. Сегодня одна, ничего нового. Свет гаснет, эссе, не сохраненное заранее, пропадает навсегда. -Да блять. - Сругивается она шепотом, вынимая наушник. Шум прекращается не на долго, кто-то пошел включать электричество, опять вырубило пробки из-за перенапряжения. Дом старой постройки, двухэтажный, с деревянными полами и высокими потолками, раньше принадлежал какому-то купцу, но после революции его отдали под жилье, сначала коммунальное, а в 90х ее бабка скупила три комнаты, сделав полноценную квартиру. Капитальный ремонт здесь явно не делали с момента постройки, даже канализации нет, лишь септик, который откачивают раз в неделю, под конец которой во всех комнатах стоит прекрасный аромат биологических отходов. Эмили тянется к рюкзаку, достает сигареты, распаковывает, снимая прозрачную шуршащую пленку, достает из стола зажигалку, поджигает, затягивается, впуская дым в легкие. Все равно умрет, какая разница раньше или позже. В наушниках играет Nat King Cole “The Christmas song”. Она запрокидывает голову на спинку стула, обращает взор в окно, снег все еще падает, хотя метель уже стихла, на фоне все так же слышны крики, что-то бьется. Хотя бы Мире сейчас хорошо..