Веет сыростью и смертью

В небольшом городе, который до сих пор не помечен на карте, всегда тосковала вечная зима. Что достаточно удивительно, ведь он не был расположен где-нибудь в Арктике. В любом случае, как ни посмотри, утро здесь не отличалось от ночи, а лето и вовсе не наступало. Местные обитатели ориентировались в месяцах лишь по календарю. Минус был в том, что чтобы трюк с календарём сработал, нужно было спросить число у тех, кто давно им обзавёлся. А люди здесь, как известно, не очень доброжелательны. Многие выходят на улицу лишь за едой. Хотя с недавних пор зародилось чувство, что домоседы сгнивали в своих квартирах, а трупы выносили под ночь, чтобы не пугать народ. Хотя, если задуматься, народ здесь и без сокрытий знает, кто, как, где и когда умер. Некоторые даже поговаривают, что видели убийцу в лицо, даже если смерть наступила по причине проблем со здоровьем. Феликса не спрашивали, где он хотел бы жить. Впрочем, он бы и не ответил. Рождённый в странностях, не знающий «нормальной» жизни, не будет жаловаться. В особенности, когда на старом подобном коробке телевизоре появился новый канал про паранормальные явления. Мальчишка славился своей особенной трусостью: боится тёмных теней, растущих у него за спиной, дрожит от резких звуков и страшных лиц. На удивление, живя в таком городе, Феликс ни разу не видел трупа. Знания о мире у него заканчиваются на телепередачах. Поначалу вой волков из квадратного экрана пугал: Несколько раз мальчишка забегал к маме на кухню и с головой нырял в её цветочных халат. Её тёплый домашний запах и уют всегда скрашивали особенно тёмные дни, когда, конечно, Феликсу не снились кошмары, в которых, отрываясь от халата, он видел не маму, а труп. Несмотря на бушующий в юном сердце страх, Феликс не переставал смотреть. Истории про Лохнесское чудовище, ведьм, снежного человека, лешего и призраков всегда завораживали детское сознание. Выходя на улицу, мальчишка всегда ковырялся в земле, ища следы и нырял в лужи, ожидая провалиться на 1000 метровое дно. Но сюжеты передачи были выдуманы, чего не хотел признавать сам Феликс. Возможно, его матери стоило запретить смотреть нечто подобное, но она не решалась отбирать у сына единственное, чем он так увлекался. Так уж вышло, что Феликс не славился популярностью на детских площадках, соответственно, и друзей не было. Единственные, кто проявлял к нему интерес — приезжие дети, навещающие родственников. Хотя в таком городе они скорее приезжали на похороны. Уезжали они прискорбно рано. Оставляя юную душу одну. Сам же Феликс тоже не горел желанием заводить друзей. Вторым пристрастием Феликса был сосед. Прохожие поговаривают, что он псих, а другие шепчут, что он давно мёртв. Это на удивление, единственные теории, в которые мальчишка не верит. Он ходил к нему в гости и знает, что это старик с длинным пером и огромным запасом бумаги. Разум так и не определил: писатель он или критик.Впрочем, не так важно. Феликсу нравилось в нём всё, а особенно момент, когда абсолютно все дома замирают, а сердце перестаёт стучать.Тогда слышно тихое шарканье пера по шершавой порыжевшей бумаге. Всегда приводит в мысли и режет по сердцу.

***

— Мистер Тодамс, здравствуйте — Феликс со скрипом закрывал отваливающуюся дверь старой квартиры. Старик даже не повернулся, согнулся пополам и нервно постукивал по столу новой ручкой. Это подарок от Феликса на прошедшее Рождество или просто от сердца. — придумали что-нибудь новое? Или пишите ту же работу? — Феликс поставил небольшую сумку куда-то в коридор, к завалам мусора, в которых обычно находились всякие интересности. — если бы я писал одну и ту же работу, — со скрипом в костях разгибался старик, немного косясь на него старым глазом, — я сошëл бы с ума. Мальчик подвинулся ближе, чтобы не упустить ни одной детали намечающейся истории. — у меня сотня не дописанных работ. В этом плюс. Это интрига. Никогда не знаешь, будет ли продолжение. А представляешь, каково людям, которые начали читать новенький роман с удивительным сюжетом, в конце которого написано о скором продолжении, а на следующий день сообщают о смерти автора. Старик откинулся на спинку гниющего стула. Задумался. — а про что пишете? Что-нибудь угрюмое или с яркими картинками? Старик почесал переносицу. Собирался просить чай. Феликс ходит к нему достаточно давно, чтобы знать о повадках старика: почесал переносицу — хочет чай, стучит ручкой — думает, поправляет носки — спал носок. Всë просто. Мальчишка рванул к кухне и включил ещë полный чайник. По квартире чуть погодя раздался звук кипящей воды. Плита была газовой, поэтому мама не разрешала Феликсу хозяйничать на кухне. У мистера Тодамса были свои особые правила: есть руки, ноги — делай что хочешь. Сам старик поднимался с кресла только для того, чтобы открыть мальчику дверь. Хотя с недавнего времени Феликсу отдали ключи от квартиры. Это была небольшая оплошность со стороны мужчины: теперь немного надоедливый мальчик мог приходить, когда захочет, а раньше, если мистер Тодамс не хотел его пускать — просто не открывал дверь. — скоро пожрут меня эти пауки. Прийдëшь ко мне, а я тут на столе мëртвый, а изо рта выползает этот дьявол. — ой, да хватит. Опять вы про своих пауков! — Феликс любезно выставил перед стариком кружку с горячим чаем — давно бы смели их метлой. Старик шмыгнул и в отвращение отвернулся. Лень была его главным грехом. Даже если по старому телу сложно было это понять. Мистер Тодамс был достаточно худощавый. Феликсу он до боли в глазах напоминал соседей-стариков из фильмов, которые кажутся очень злыми, но на деле добряки. Мальчик сел на ближайший диван с кружкой чая, как и всегда, не упустив момент налить и себе. — так что пишете? — повторил свой вопрос Феликс, пристроившись поудобнее. — разное — разное? Это как? Разное страшное, разное позитивное или разное про страшное и позитивное? Старик со скрипом в костях обернулся. Сверлил глазами, грозясь прожечь дыру. В старых руках всë ещë теребил ручку. — мне нравится писать небольшие сюжеты, выходящие из нашего города. — поэтому вы у окна всë время? Мистер Тодамс промолчал. Феликс в состоянии и сам ответить на этот вопрос. — и про призраков пишете? Рука с ручкой остановилась, а взгляд стал суровей. — нет у нас призраков, Феликс. Люди придумали их сами, запугали себя. Вообразили, что их мëртвые родственники всегда под боком, а потом сами украсили до призраков, мстителей и убийц. Народ вечно пугает сам себя. В жизни им страхов мало. Глаза мальчишки просияли. Каждое слово мистера Тодамса для него было гениально. Он — пример его подражания. Такой умный. Детский разум поглощал любую информацию, произносимую старым телевизором и старым писателем. — вымести вам пауков? — мальчик пальцем указал в дальний угол комнаты, в котором скопившаяся паутина походила на огромный размотанный клубок нитей. Там, на ней ютились пауки совершенно разного размера. Одни были размером с мизинец, а другие — мутанты из энциклопедии. — нет. Феликс не знает отчего, но разговор на этом был окончен. Вытащив из завала мусора свою сумку и убрав кружки, а то мистер Тодамс никогда к ним не притронется, вышел на морозную улицу. Листья с деревьев почти опали, оставались лишь самые крепкие, те, что дожили до самой зимы. Теперь небольшие деревья, высаженные вдоль забора для «обогащения» улицы, казались устрашающими. Феликс опять по привычке засиделся, совсем не заметив приближения ночи. Фонари немного мигали, а затем включались полностью. Порой они казались слишком холодными, а иногда, как сейчас, были тëплыми, как солнце. Поскольку мистер Тодамс был соседом с Феликсом, можно было бы легко догадаться, что домой мальчишка не собирался. Перед уходом домой, из которого он уже не выйдет до утра, мальчик решил сходить к маяку. Удивительно, что в таком городе есть маяк и вообще море. Но странности иногда случаются. Он не отличался от общей атмосферы города. Даже яркие полосы были на нëм мрачны, а волны суровы. Самой большой загадкой этого места было именно море. Удивительно, но даже зимой волны не замерзали. Конечно, всë море не замëрзнет, но разве по зимам не должно быть льда? Феликс за всю жизнь ни разу не катался на коньках. И даже не представлял, как это. Иногда ему казалось, что люди вставляли ножи в ноги. Хотя про Феликса говорили, что он достаточно умный. От берега до маяка проходила небольшая скала с острыми и скользкими выступами. Это место отдавало какой-то особой атмосферой. Казалось смертью. Забираться на скалу Феликс, конечно, не стал. Мальчик просто смотрел, как высокие волны хлещут по стенам и пытаются утопить огромный маяк. Здесь было холодно. Холоднее, чем в городе или лесу. Очнувшись будто от забвения, Феликс побрëл назад в сторону дома. За спиной чудилась какая-то неприятность, но, оглядываясь, он не находил ничего и никого. Даже проходя тропу на пути в город, не видел никого. Люди здесь и вправду странные. Дом показался достаточно быстро. Под окнами те же голые деревья, а в окне мистера Тодамса всë ещë горел свет. Ночью он никогда не спит, поэтому в гости днëм ходить не всегда получается. Ручка стальной двери подъезда с трудом поддалась. Тут уж она настрадалась. Видела столько людей, сколько Феликсу и не снилось. Дома здесь не перестраивались с момента постройки ещë очень давно. Когда огромная дверь поддалась, Феликс смог проникнуть в уже более безопасный и хоть немного, но тëплый подъезд. Стены типично изрисованы хулиганами, а под лестницей лежит куча грязной одежды и грязный матрас с улицы. Молодое тело с лëгкостью забралось по лестнице на второй этаж и, оказавшись у двери, легонько постучало, а затем, не дожидаясь ответа, вошло, потому что дверь была не заперта. — я дома! — крикнул Феликс, входя в глубь коридора. С кухни доносился звук шипящего масла. Мама что-то готовит. — ты поздно сегодня. Женщина вытирала руки об тряпку и приветливо улыбалась. — я был у мистера Тодамса. Про маяк Феликс решил умолчать. — опять с этим стариком сидишь? Нашëл бы друзей по возрасту. Мальчик лишь промолчал и пошëл дальше в гостиную, ухватив с собой хлеб с колбасой. Лëгкий перекус за просмотром любимого канала. Уселся прямо на пол и на пульте набрал короткий номер 6. На экране сразу же засветился синим цветом фон, на котором было написано короткое название сегодняшней темы — «призраки среди нас». На экране мигали картинки, а голос диктора загробным голосом проговаривал текст. В какой-то момент на экране появился знакомый маяк. — мама! — тут же подскочил Феликс. Он стал прыгать на месте, беспорядочно тыча в экран. — это наш маяк! Мам, это наш маяк! Женщина неохотно посмотрела. В руках она держала мокрую тарелку, ленивыми движениями протирая еë полотенцем. Тяжело улыбнулась, кивнула и ушла назад. — значит, и у нас есть тайны, — шепнул самому себе под нос мальчик. Камера прошлась дальше, и на экране уже было изображение его дома. В окне на 2 этаже горел свет. Мистер Тодамс теперь знаменит своим горящим окном. Картинки продолжали меняться. В глазах Феликса они отражались с горящими звëздами. Фонари на экране мигали, в лесу кто-то быстро пробегал, а на стенах виднелся мутный силуэт. Когда камера приблизилась — телевизор выключился. — пора спать. — мам, ну ещë немного — мальчишка на коленях подполз к ней и начал умолять. — опять кошмары сниться будут. Иди спать. Свет в квартире погас. Но Феликс, лëжа на старом раскладном кресле, точно знал, что в окне мистера Тодамса всë ещë горит свет, а силуэт с монитора всë ещë сидит на стене.