Он и она.

Ночь. Мерное дыхание. Вдох и выдох. На темном потолке казармы видны тени от потерявших свои листья деревьев. Во мраке ночи они отыгрывали для Вэл немой спектакль, в котором действующих лиц было только двое. Ей все казалось, что вытянутые темные фигуры, не ветки соседней липы, а два заблудившихся странника, которые внезапно, на потолке этой холодной казармы, обрели друг друга и сливаются в трепетном поцелуе. Теперь всё было иначе. Теперь она знала, что нужна ему. Знала, но всё ещё с трудом верила своему счастью. Ей казалось, что быть такой счастливой невозможно, и становилось страшно, что она исчерпает некий лимит, который дан каждому человеку на всю жизнь. Прошло совсем не много времени, несколько дней, но каждый день она находила подтверждение тому, что она важна и нужна. Леви не подходил к ней при всех с заверением, что его сердце отныне, принадлежит ей, нет, такого не было. Но каждый день, он с серьезным видом, своим обычным тоном, который может заморозить оставшуюся часть человечества, спрашивал, как она, как себя чувствует, не сваливают ли дежурные на неё свои обязанности, потому что Вэл вечно вертелась на кухне. Со стороны казалось, что он не заботится о девушке, а отчитывает. И каждый раз, при таком допросе, Вэл поднимала на капитана удивленные глаза и хотела бросится ему на шею, но потом вспоминала о нормах приличия и заверяла Леви, что у неё всё хорошо. В этот день возобновились тренировки после небольшого перерыва. Пока в штабе разрабатывали план для новой операции, солдаты должны были быть готовы в любую минуту. Для Вэл это были первые занятия после травмы. С горем пополам натянула на УПМ, настраивая себя быть внимательнее и не повторить свой высококлассный кульбит на землю. — Все на позиции! Пролетаем до конца леса и обратно! Старайтесь не пропустить ни одного макета-титана! — Есть! Капитан отдал приказ, и солдаты один за другим начали взлетать к деревьям. Когда пришла очередь Вэл, Леви подошел и повернул её к себе спиной. — А ремень безопасности сзади нормально застегивать, кто будет?! — и начал затягивать ремни четкими уверенными движениями. — Я их застегнула… — Их нужно затягивать туже, иначе вылетишь из собственной формы! Снова хочешь ногу сломать? — Нет, капитан! — и обернулась, не в силах сдержать улыбку. Так была приятна эта забота. Так захотелось его поблагодарить… поцеловать, но она замерла в нерешительности. Леви проверил ремни на ногах и руках, опустил руки девушке на плечи и тяжело вздохнул: — Будь осторожна, ладно? Не торопись, просто постарайся добраться без травм. — Да, капитан! — и её улыбка стала ещё шире. Сегодня она пришла с тренировки последней, но невредимой. *** В солдатской жизни было несколько радостей: увольнительные, еда в столовой, когда дежурит Вэл, и баня. Для женской половины это всегда было временем для расслабления. Все девчонки с нетерпением ждали, когда, наконец, можно будет весь вечер нежится в горячей воде. Пар, огонь, полумрак, запах влажной древесины и свежей хвои. Всюду обнаженные женские тела, белые простыни, душистое мыло, пена и щебечущие разговоры. — У меня синяк с ноги не сходит! Ну сколько можно! — Вот, мыло с лавандой! В городе откопала! — Эй, дуреха, дверь то закрой! — Эта маска для волос самая лучшая, попробуй! — Ммм… Какой аромат, этот шампунь обалденный! Вэл, возьми! Может лучше промоет твою копну! — Я уже перестала надеяться, они все равно пушатся, — но взяла маленький флакончик у подруги. — Ты не болтаешь без умолку, как обычно. Что-то надумала? — Кети всегда отличалась завидной проницательностью. — Голова немного гудит. Я пойду наберу воды. Вэл сидела в уголке и задумчиво промывала свои длинные рыжие волосы. Она видела его лицо. Вспоминала фразу «я тоже». На губах горели его поцелуи. Она не знала, как следует себя вести и как должна вести себя девушка в подобной ситуации. Она знала лишь, что сделает она. Не могла иначе. Сегодня Вэл приняла решение, что отныне будет принадлежит ему. И не так важно, правильно это или нет. Ночь. Мерное дыхание. Вдох и выдох. Она собрала всю свою смелость, все крупицы, что смогла отыскать. Белая ночная рубашка, распущенные, слегка влажные волосы. Она благоухала свежестью, юностью. Волосы и кожа пахли цветочным мылом. На лице восхитительный румянец и алые покусанные губы. Чудо как хороша. Она и сама это ощущала. Дождалась пока в коридоре перестанут ходить суетливые служащие. Поднялась с кровати, обула сапоги не по размеру, и пустилась опрометью из казармы, пока есть решимость, пока не передумала. Его дверь, Нельзя долго стоять под ней. Осенний воздух даже внутри здания морозил кожу, но она пылала изнутри не замечая этого. Стучать или нет? Ворваться или всё же убежать обратно сгорая от стыда??? Звук удара по двери доносился как через толщу воды. Постучала. Уже нельзя обратно. Только вперёд. Тишина. Да ей не нужно это приглашение, он ждёт её черт побери! Со скрипом открылась дверь. Она зашла, переминаясь с ноги на ногу. Закрыла задвижку. С замиранием сердца посмотрела прямо в глаза. Мужчина стоял возле кровати. Он знал, что она придёт. Надеялся. Сутки напролёт думал только об этом моменте. Простая белая майка облегала его стройное сильное тело. Серые брюки, чёрные волосы, упрямо ниспадающие на лоб. Она вдруг обрела внутреннюю лёгкость. Она здесь, с ним, и это самое правильное, что может случится. Ноги сами понеслись к нему. И поцелуй. Долгожданный, манящий, предупреждающий о чем-то большем. Её неумелые поцелуи, его горячие руки, их тяжелое дыхание и счастье быть вместе. — Ты уверена, что этого хочешь? Ты уверена, что готова? — смотрел на Вэл и боялся, что она сейчас скажет. Скажет что поспешила. Извинится и сбежит. Но он должен был убедиться. Он видел решимость в её глазах. Но эта решимость не отменяла юность и неопытность девушки. Он хотел быть уверенным, для чего она сюда пришла. — Леви… — снова смотрит на его губы, опьяненная поцелуем. Он даже на мгновение подумал, что не сможет вытянуть из неё вразумительную речь, — Я не хочу, чтобы ты думал, что нужно брать за меня ответственность, что нужно заботиться обо мне. Я могу всё сама. Всегда могла, с самого детства. И в армии как-то выжила. Мне не важно… мне все равно, что будет дальше, я от тебя ничего не хочу, я просто люблю тебя. И если ты меня хочешь сегодня, то я отдам себя полностью, без остатка. Потому что я так решила. — Значит это всё-таки я без тебя не могу. И больше тебя не отпущу, — он целовал её уже без сомнений, без страха, без сожалений. Его привело в восторг осознание, что это он так зависим, что из них двоих, это он без неё уже не сможет. Сердце Леви Аккермана наполнилось не только любовью, но и уважением. Захотелось молиться ей, как святыне. Его Богиня. Его маленькая Богиня, которую он готов умолять нуждаться в нем так же сильно, как он нуждается в ней. Он первый раз видел её такой. Такой уверенной, такой расслабленной, и такой искренней в своей страсти. Вэл не стеснялась. Она не стеснялась даже тогда, когда он медленно снял её ночную рубашку, когда целовал каждый сантиметр ее обнаженного тела. Она не залилась краской, даже когда он начал скидывать свою одежду, когда прикасался там, где никто ещё не прикасался. Она была верна своим словам, своему решению, отдала всю себя без остатка. Они уснули, когда солнечные лучи начали прогонять темноту с неба. Дышали в унисон переплетаясь телами, грея друг друга, потому что одеяло сбежало в неизвестном направлении. И им было тепло. По-настоящему тепло, в это холодное осеннее утро.