Честность
16 февраля 2023 г., 23:54
Пятая вновь пропускает его через круг ниндзя-медиков, но они продолжают разводить руками. Никто не может его вылечить. В его организме произошли странные, не встречаемые ранее изменения. Возможно, ему бы стоило гордиться, не каждый может внести подобный вклад в науку, и все же особенно подозрительные лекарства Шикамару выбрасывает в ближайшие у своего окна кусты. Половина их составляющих вызывает сомнения в искреннем желании последнего ирьенина помочь, а не провести неоднозначный эксперимент.
Вскоре начинается и второй круг, круг специалистов-сенсоров. У них никак не выходит найти и следа акацуки. Проверенные методы отслеживания дают сбои, водят кругами по континенту, путаются в координатах местности. Нара удерживается от комментариев. Он уже давно познал тщетность всех этих техник, но получать новую профилактическую беседу касательно своей сумасбродной работы, он не рискует. Поэтому после новых бесплодных попыток, парень только крепко смыкает зубы, не давая бранным словам сорваться с языка. Каждую мышцу сводит тяжелым напряжением. Кровожадная чакра ужом изворачивается внутри, так же выказывая недовольство данными процедурами.
Он уже даже угадывает ее настроение. Что за кошмар. Судьба Шикамару несет его в неизвестном направлении без шанса на передышку. Только привычки и больничный распорядок дня не дают парню окончательно потеряться.
Третий круг пугает сильнее всего. Возможно, даже больше новых вспышек боли. Эксперты заканчиваются, как и проверенные техники лечения, и наступает время экспериментов. Идеи посвященных в его проблему вызывают у Шикамару желание сбежать в лес и просить защиту у его хранителей.
К примеру, Шикамару никогда не рассматривал жуков, как настоящую угрозу. Он не имел ничего против клана Абураме. Насекомых он не боялся, да особо и не замечал. На нескольких миссиях с Шино, признавал этих маленьких существ весьма полезными. Но все это осталось в прошлом, когда кому-то пришел в голову новый план его лечения.
Ему оставалось только напряженно смеяться, наблюдая на себе инородное движение сотни жуков, и пытаться понять, когда же он дал на это свое согласие. Нервы, впрочем, окончательно не выдерживают, стоит этим существам попытаться проникнуть глубже в его тело. Даже отсутствие ощущений не спасает Шикамару от внутреннего крика. Воображение услужливо подкидывает картины дальнейшего развития событий. Его точно съедят. Он уже видел, что техника Абураме делает с людьми, и откуда потом вылезают насекомые из полуживых ниндзя. К его счастью, спасение приходит быстро.
Знакомое покалывание прокатывается по трахее, и блестящие черные тельца валятся на больничную кровать. Его личный паразит успешно защищает свое пристанище. Шикамару судорожно вздыхает. Он поднимает взгляд и видит поникшие плечи представителей клана Абураме, но вину за смерть целого поколения чакропожирающих жуков совершенно не чувствует.
На память оно оставляет ему новую фобию и множество ровных красных проходов на коже. Шикамару нервно трет свои плечи, пытаясь сбросить с себя эфемерное ощущение множества лапок.
— Хоть какая-то польза от тебя, — шепчет он в тишину палаты, обращаясь то ли к акацуки, то ли к вертлявой чакре внутри себя.
Она довольно переливается в районе сердца, словно жертва в виде жесткокрылых ей вполне подходит.
В конце концов напряженная атмосфера на его счет начинает спадать. Ожидание новых приступов сменяется задумчивостью на лице «больного». Шикамару прощупывает свою связь, и она все так же натянуто перекатывается под пальцами. Чужая еда на кончике языка становится более постоянной в своем вкусе. Ощущение иллюзорной ночной прохлады сменяется духотой. Нара складывает простые факты, наконец, найдя выгоду в назойливой связи тел. Они прячутся в логове. Акацуки осели где-то в районе с палящим солнцем и зайцами на ужин.
Цунаде внимательно его выслушивает, задумчиво закусывая губу.
— Активность всей организации недавно схлынула.
Шикамару стряхивает пепел с сигареты. Ему с большим трудом удалось договориться о небольших прогулках с возможностью погружения в свою расслабляющую привычку.
— Значит общий сбор, не для извлечения биджу, — предполагает он.
Пятая тактично молчит, не спрашивая, насколько же тонко он начал чувствовать их врага для подобных выводов. Она принимает его гипотезы, мягко отстраняя от участия в поисковых миссиях. И вот Шикамару снова оказывается в белой палате. Сидит и перелистывает страницы нудной книги о происхождении жизненной энергии.
Безделье убивает.
Лишь боль в ладони выделяется ярким пятном в его физическом и эмоциональном застое. Давно она не подавала признаков. Он с интересом рассматривает свою почти зажившую руку, слишком сильная резь для его раны. Значит чужие ощущения не обделяют его и здесь. Учитывая работу акацуки, удивительно, что он не травмировался до этого момента.
И зачем ты это делаешь? — хмыкает Шикамару про себя. Порез явно глубокий и совершенно бессмысленный, потому что за ним больше ничего не следует. Ответа на свой вопрос, к счастью, парень так и не получает. Последнее чего ему не хватает – это голоса сумасшедшего фанатика в своей голове.
Боль быстро проходит, так что он списывает это ранение на скверный характер нукенина.
В целом его жизнь и так сильно стала походить на нелепость.
В больнице оказывается невозможно скучно, но домой чунина так и не отпускают. Шикамару поражается тому, как сенсей с этим справляется. Уже через неделю у парня отнимают его любимые сеги, когда жалобы от расстроенных проигрышем пациентов доходит до главного врача. Он только трагично вздыхает и уходит к Асуме. Никакого развлечения в четырех стенах, только скудная библиотека и зал для разминки.
Вместе с сенсеем проводить серые будни становится не так тягостно, хоть Шикамару и бывает неловко смотреть на своего учителя. Тот участливо спрашивает его о самочувствии, веря в общую историю о неудачной тренировке. Настоящую причину ему не называли, вроде как, к чему лишние волнения? К тому же старейшины Конохи уже добрались до всей семьи Шикамару, даже приставили к нему не особо скрытного анбу. Их опасения были чунину ясны, он сам стал их некой причиной, всполошив половину госпиталя своим приступом.
Цунаде советует ему вести себя благоразумно в этот раз и игнорировать цепкий взгляд из-за деревьев. Пока что ей удается отводить внимание старейшин от того факта, что Асуму ранил тот же акацуки, что и Шикамару. Он активно помогает в этом пятой, опять соглашаясь на новое исследование своего тела. Нара всеми силами показывает свою непричастность к происходящему и искреннюю веру в выздоровление.
Шикамару дивится, как же быстро он научился обманывать всех вокруг.
***
Он чувствует во рту вкус множества данго и хмыкает, медленно прожевывая клановые травы. Привычная свежесть ощущается ровно ничем, вся еда кажется пресным куском бумаги с разной текстурой. Каким-то особым чувством Шикамару знает, что его раскусили. Это странное чужое любопытство, которое иногда прорывалось через стену привычного чужого раздражения, можно было бы списать на случайность. Но чакра джашиниста выдает его с головой. Стоит верующему потянуться к ней, проверить ее наличие, как она радостно откликается, заставляя Шикамару в первый раз закашляться от неожиданных ощущений. Теперь ему приходится активно решать, что же с этим делать. Анбу за окном не способствует спокойствию. Значит, размышляет парень, закрывая шторы, проклятие действует в обе стороны. Это становится неприятным открытием. У джашиниста могли быть большие познания в использовании своей техники, кто знает, что он сможет сделать со всем этим, если захочет. Это правда надоедает. Нукенин измучил его своим формальным присутствием, в буквальном смысле, пробравшись под кожу и в голову. Но придумать, как это исправить, он никак не мог. С подобными перспективами воздействия парень вскоре мог и переехать в место без окон и дверей. К примеру, в темницы из-за подозрения в близких отношениях с преступниками. Раздражение, кажется, в этот раз принадлежит самому Шикамару. Решение приходит довольно быстро. С непривычной мелочностью Шикамару просит медсестру принести ему что-нибудь сильно полезное и очень отвратительное. Она удивляется, но послушно дает ему боевые пилюли. Любезно утончает, правда ли он уверен в своем решении. — О да, — воодушевленно отвечает Нара. Девушка кивает, в госпитале ей встречалось и не такое сомнительно душевное состояние. К тому же, всем будет только в радость побыстрее истратить запасы этого неприятного лекарства. Оставшись один, парень позволяет мстительной улыбки украсить свое лицо. Это будет самым глупым поступком в его жизни, и все же Шикамару не может не закинуть горсть вяжущих шариков в свой рот. Пожалуйста, обращается он мысленно к отступнику, любишь техники со связыванием тела, бери, значит все его ощущения. Это сиюминутная месть, которая, впрочем, может ему пригодится. Вдруг нукенин устанет от связи и наконец ее разорвет. Наслаждаясь разливающийся по телу силой и чужой яростью, Шикамару расслабленно откидывается на подушки. Пожалуй, в жизни без вкусов были свои плюсы.***
Это больше походит на детскую шалость — досаждать опасному преступнику. Как пальцы совать в пасть Акамару, точно укусит, но можно попробовать вытащить их раньше. Возможно, проблема в очередных таблетках или болезненных вливаниях чакры, но на место затяжной апатии и тоски, приходит веселая возбужденность и цель проверить собственные возможности. Может, кровожадная техника незаметно меняет его мировоззрение, и он скоро начнет подыскивать себе косу. А пока что, ну же, думает Шикамару, выдай себя, скажи, где ты, попробуй на меня напасть. И намеренно уже тревожит проклятую технику внутри себя. Темная чакра недовольно извивается, прячется в глубине тела, когда на пробу Нара заходит в ближайший храм. Это его удовлетворяет, и он закупается парой религиозных блюд, мгновенно получая от врага волну негатива. Да. Он определенно сделает все, чтобы выкурить того из своего убежища. Поможет поисковой команде хотя бы таким образом. Может начать молиться? — размышляет Шикамару по пути к палате учителя. Асума-сенсей как раз может с этим помочь. Его крепкая связь с монахами Храма Огня все еще казалась чунину чем-то необычным. До своего ранения сенсей не так много рассказывал о своем прошлом. Шикамару надеялся, что с таким опытом он поймет, почему его ученики скрывают происходящее. Палата оказывается пустой. Это мгновенно вызывает иррациональное волнение и Шикамару приходится насильно себя успокаивать. Мужчина на очередных процедурах, говорит он себе, мысленно ему сочувствуя. Врачей к учителю приставляют безжалостных. Шикамару оставляет несколько булочек из храма на его тумбочке в знак поддержки. Они должны быть вкусными, да медики не тронут еду верующего, даже если она не очень здоровая. Асума-сенсей так и смог привыкнуть к местному рациону. В больнице у него так не получается пересечься с мужчиной, так что Шикамару решает прогуляться снаружи. Ограниченная территория госпиталя почти перестала на него давить. Под внимательным наблюдением проходящих сотрудников приходится спрятать сигареты глубже в карман и наслаждаться яблоками. Точнее злобными сигналами, которые чужая чакра услужливо и оперативно передает. От этого чистого недовольства становится даже смешно. Здоровый образ жизни теперь кажется Шикамару очень привлекательным. Пока в свою первую ночь дома он не просыпается от боли в пальцах. Чунин настолько отвыкает от этих ощущений, что встречает их с интересом и опасением. Возможное повторение приступа пугает. Но это оказывается чем-то другим. Догадка неприятно напрашивается с перемещением боли дальше по руке. От мизинца к безымянному. Шикамару четко представляет нож, которым происходит истязание, и чувствует едкое злорадство. Сонливость окончательно его покидает. Со стоном Нара закрывает глаза локтем, но спрятаться от собственной кары не выходит. Нукенин повелся на все провокации, совершенно не так, как того ожидал Шикамару. Он, чувствуя всю ярость и нетерпение акацуки на свои подначки, уже готовился к нападению или известию о возвращении бессмертной пары в Страну Огня. Однако отступники не появляются, а джашинист с опозданием, но придумывает свой способ взаимодействия. Довольно тривиальный для своего образа. Боль ползет от большого пальца к ладони и начинает с начала. Против воли тело вздрагивает от ощущений, неизвестность разгоняет адреналин по венам, делая новый неожиданный удар еще более ощутимым. Кончики пальцев медленно немеют, фаланги горят огнем, не знай Шикамару, что это делают не с его телом, то он бы уже мог попрощаться с работой шиноби. По ощущениям чужая рука сейчас должна была походить на решето. Чувство влаги на коже вызывает отвращение. Отступник не утруждает себя утиранием крови, бегущей теплой дорожкой до самого локтя. В ушах Шикамару воскресает воспоминание о безумных глазах и едкой улыбке, наверняка нукенин выглядит в этот момент именно так. Нара никак не мог понять, как можно так наслаждаться чужими страданиями. Разве в этом есть смысл? Первая ночь дома длиться для Шикамару целую вечность. Утро он заедает горстью боевых пилюль, принимая страдания уже с философским смирением. Это был предсказуемый исход, но далеко не худший. Он все еще здоров и на его коже не прибавилось ни одного нового шрама. Ограниченность проклятой техники не может лишить его жизни или приковать навсегда к постели, разорвав несколько нервов. В его ситуации это почти что прекрасно. С этого дня сильные обезболивающее прочно входят в рацион, как и выученная парочка молитв. Кто знает, может быть они все же изгоняют демонов. Но нукенин, несмотря на них, приходит каждый раз как по часам, и они упрямо продолжают вести свое нелепое сражение. Шикамару теряет нить собственных поступков, выбирая символ какой веры носить сегодня. Мотивы преступника и рассматривать не имеет смысла, за него уже все сказали его дикое поведение и кровожадные изречения. Возможно, все с самого начала было одной большой случайностью. И все же теперь они здесь. В двух разных точках континента, портят друг другу ужин неприятными блюдами. С большим усердием Шикамару придерживается вегетарианского питания, чем вгоняет родителей в ступор. В противовес ему выступает сырое мясо на чужой тарелке. Общее недовольство ситуацией выливается во множество мелких конфликтов. Никогда еще Нара не видел людей, которые могли бы ссорится двадцать раз на дню, но сам стал таким человеком. Конечно, «ссоры» в их случае — просто попытки испортить другому жизнь. В основном отступнику хватает фантазии только на физические неудобства: адскую жару, боль от драк или самоистязаний. Он пытается довести свой организм до истощения, устраивая голодовки и сам же нарушает их всего через несколько дней. У Шикамару все мышцы гудят от чужой тренировки и живот скручивает от голода, но он, как и всегда в их взаимодействии находит более элегантные пути для отмщения. Сегодня Нара принимает лекарства для успокоения чакры и радостно отмечает ее эффект на отступнике. Противостояние оказывается полезным. Позже при игре в сеги с отцом в висок отдает болезненной вибрацией от ударов. Головой он там что ли от горя бьется? — думает тогда Шикамару, не теряя сосредоточенности. Он справляется с каждым днем все лучше. Нара умело не показывает на лице дискомфорта от вкуса крови или неожиданного пристрастия к натачиванию оружия. Раньше он с радостью избегал подобного труда, рассчитывая на мастерские. Но случайные порезы больше не приносят боли, а острые лезвия завораживают, приятно отражая дневной свет. Шикамару размышляет, глядя на солнечные зайчики, пляшущие на потолке, изменится ли он навсегда. Останется ли с новой вспыльчивостью, с привычкой обращаться к темной сущности внутри себя. Возможно, да. Но это все еще действует в обе стороны. Нукенин щедро отсыпает ему свою неусидчивость, и все же Нара умудряется находить успокоение в облаках. Шикамару рассматривает яркое небо, подсчитывает белые пятна, в его душе воцаряется мир и даже злость на той стороне связи, сопротивляясь все же каждый раз угасает. Потом преступник, кажется, осознает чужое влияние на себя и снова начинает злиться. Шикамару только фыркает из раза в раз. Он тоже имеет вес и может изменять настроение отступника на самом тонком уровне. Никто из них просто так этого факта принять не может. По ночам нукенин дырявит пальцы, не давая ему нормально подумать. Утром уже парень не позволяет своему мучителю спать усиленной мозговой деятельностью или чесоточным порошком на коже. Когда в последний раз Шикамару нормально высыпался? Наверное, в прошлой жизни. В одну из их типичных вечерних схваток к Шикамару приходит мама. В ее черных глазах отражается свет одинокой свечи, и женщина кажется почти эфемерной. Чем-то не из его мира, зацикленном на внутренних противоречиях. Ешино оглядывает сына. Наверное, думает парень, его бледное лицо говорит все за него, но все же мама участливо спрашивает: — Это опять происходит? Шикамару медленно кивает. Приглушенная таблетками боль все еще неприятно напоминает о себе, лекарства никогда не убирают ее полностью, только дают возможность нормально дышать. Насколько он может судить по ощущениям, все только начиналось. Мама устало вздыхает и, к его изумлению, присаживается к чунину на кровать. Он приподнимается, всегда готовый к неожиданностям маминого характера. Удивленно и осторожно Шикамару приглядывается к задумчивому профилю, не зная, чего ожидать. Неужели, сейчас будут очередные просьбы проверить какой-нибудь сомнительный способ лечения? Навряд ли в мире осталось что-то, чего он бы уже не попробовал. Вместо объяснений женщина легко тушит огонек свечи, и они погружаются в темноту. Только неясный лунный свет остается между их непохожими фигурами. — Мам? — непонимающе спрашивает Шикамару. Мягко ее рука проходится по плечу и укладывает его обратно на матрас. — Ты, наверное, не помнишь, но в детстве тебе часто снились кошмары, — помедлив говорит женщина. Чунин с усилием стирает складку между своих бровей, и лишь голос выдает растерянность от подобной откровенности. — Серьезно? — мама легко кивает. — Да, — подтверждает она еще раз вслух. Тени нежно подчеркивают ее легкую улыбку, пока женщину окутывают воспоминания. — Ты всегда звал именно меня, говорил: «Ты такая сильная, побьешь любое чудовище!», — Шикамару пораженно молчит, он совсем этого не помнил, и все же эта рука так знакомо проходилась по волосам, забирая часть напряжения себе. Как же давно была откинута ими эта нежность, словно и не был он никогда ребенком. Ешино продолжает говорить уже без радости: — Наверное ты слишком взрослый, чтобы я могла отогнать все твои страхи, — мама словно читает мысли, верно угадывая их направления, Шикамару прикрывает глаза, не зная, что ответить. Его эмоциональное и физическое состояние сильно повлияло на родителей. Он по-настоящему понимает это только сейчас. — Я могу попробовать их разделить с тобой, как думаешь? — непривычно осторожно произносит Ешино. Чувствуя ее настрой, Шикамару тоже мнется, не привыкнув открываться, но мягкие прикосновения его подкупают. Они становятся все тише и тише, утекая к другому человеку. Повинуясь легкой обиде, что ему приходится делиться этим уникальным моментом, он нерешительно шепчет: — Я боюсь потерять, мам. Всех вас, его. Себя. Все так изменилось с тех пор, как мне снились кошмары. Она замирает, задумчиво оглядывая своего ребенка. — Шиноби учат не чувствовать… — в ней угадывается полное недоверие этой простой истине мира ниндзя. Следующие слова Ешино произносит уже с большим теплом. — Но знаешь, среди них есть люди, которые изменились вместе с тобой, и они могут тебя понять. Сходи завтра к Асуме, Шикамару, поговори с ним, с Ино и Чоуджи. Чунин перекатывается на бок. Он укладывает саднящую ладонь под щеку, так до конца и не забыв с чего все это началось. — Но что мне это даст? — искренне спрашивает Шикамару. — Это никак не поможет с акацуки, — мама делает паузу и уверенность от ее слов, зарождает в этой темной тоскливой комнате надежду. — Жизнь не на поле боя, Шикамару, она начинается за ним. Наверное, он может понять, почему отец полюбил эту женщину. Но будит она его все так же жестко. Утром Ешино впихивает в руки заспанного сына домашнюю выпечку и требует отнести ее в больницу. Она не дает и шанса увернуться от исполнения вчерашнего совета, Шикамару остается только закатывать глаза и желать набраться такой же решительности. По душам они с сенсеем не говорили уже очень давно. Все встречи были преувеличенно веселы, с играми, шутками и чередой воспоминаний. Прошлое становится для десятой команды укромным уголком, местом, где можно передохнуть от опасностей и печалей. Сначала это кажется необходимостью. Сейчас же за прошлым Шикамару никак не может разглядеть будущего. Дорога до госпиталя оказывается непозволительно короткой. Шикамару искренне боится рассказывать о своих страхах при свете дня и даже решает на свой риск ничего не говорить. Он придумывает для мамы пару оправданий. Представляет, как проскальзывает в свою комнату и весь день прячется по дому, зачитывая въевшиеся в язык молитвы. Этот путь кажется куда более легким, чем тоска в глазах дорогих людей. И все же Шикамару никогда не был трусом. Да и врать друзьям и сенсею сил больше нет, если учитель списывал его поведение на травму после тренировки, то Ино с Чоуджи все знали и пытались помочь. Волновались, винили себя за бездействие и искали способы найти акацуки. В Шикамару жил страх, что в этот раз они отправятся в погоню без него и уже не вернутся. Мама была права эти мысли отравляли его. Пора было это прекратить. Остановившись у знакомых каждому ниндзя стеклянных дверей, он глубоко вдыхает, и паника неожиданно просто отступает. Немного, но становится легче. Улыбки, цветы и яблоки. Их привычная рутина в этот раз заканчивается неуютным молчанием. Ино неуверенно расправляет края своей юбки, а Чоуджи встречается глазами с Шикамару, вопросительно склоняя голову к плечу. Чувствует его особенный настрой. В непривычной напряженной атмосфере Асума совсем теряется, не зная, какую историю из юности еще рассказать. Он слабо кашляет и этот звук мгновенно действует на Шикамару, пробуждая от оцепенения. Нара понимает: время говорить пришло. Честность. Они никогда не могли долго хранить тайны от Асумы-сенсея. А он слишком устал от секретов. Начинать со своей «болезни» ему легче всего. Слова на удивление просто складываются в короткие предложения затянувшейся проблемы. Описание симптомов, поиска ответов и неудачных решений, приведших к неприятному исходу. Углубляться в причины своих поступков Шикамару уже тяжелее. Но обратного пути нет и ему остается только вытащить свои страхи наружу. — Когда вас ранили, мы все… — Шикамару тяжело об этом говорить и больно вспоминать. — Это сложно описать, — признается он, нервно сцепляя руки в замок. — Как будто сам умираешь. Ино и Чоуджи тихо соглашаются и он продолжает выворачивать себя наизнанку. Воспоминания о дне битвы оживают теперь для четверых человек, короткий крик готовится вновь сорваться с губ, чтобы натолкнуться на чужой холодный смех. Шикамару хочет покончить с акацуки, потому что ему страшно. Шикамару готов пожертвовать собой, лишь бы с ними все было хорошо. И сейчас все его игры с судьбой под чужими взглядами кажутся полным безрассудством. Попыткой сделать хоть что-то, взамен того, когда он мог лишь стоять в отдалении и смотреть на чужое истязание. Любовь к команде толкает замолчать, перестать видеть боль, которую порождают его слова. Но он продолжает до самого конца, пока красный из прошлого не окрашивает снова обратную изнанку век. — Я ничего не смог сделать, — голос Шикамару окончательно ломается и утихает. Он больше не может ничего сказать. Асума выслушивает ученика с тяжелым сердцем. Задумчиво смотрит на свои окрепшие руки. Ино пересаживается к сенсею и в знакомом жесте сжимает теплую ладонь, Чоуджи крепко стискивает плечо товарища. Шикамару безмерно благодарен своим друзьям, которые силы, чтобы все это выдержать. Отрывисто Асума начинает говорить. — Я должен был вас защищать. Хотя бы еще немного. Но я не смог, — он тяжело вздыхает, словно легкие за многие месяцы, так и не восстановились. Ему хочется увидеть перед собой знакомых милых детей, но теперь в палате остается только четверо взрослых. — И вы приняли эту ношу на себя. Асума печально оглядывает Шикамару. — Ты умный шиноби, и в тебе так ярко горит Воля Огня. Я сам ее тебе передал, но забыл кое-что сказать. Защищая будущее, не забудь его построить, — Асума угрюмо усмехается. — Мертвым это сложно сделать, как считаешь? Шикамару неловко почесывает затылок. Его охватывает странный водоворот из чувств: неуверенности, смирения и несуразности. Если бы его убили, он бы не увидел мир без войны и внезапной смерти, не смог бы помочь построить что-то прекрасное и вечное в своей безмятежности. И все же сенсей так же пожертвовал собой. Не, чтобы пресечь возможные угрозы и оградить зыбкое будущее, а чтобы защитить настоящее. Наконец, Шикамару стряхивает со своих плеч тяжелый груз ответственности и понимает, что на самом деле они делят ее между собой. — Подарок наших предков, — он через силу улыбается. — Четкое следование инструкциям, упрямство и любовь к семье. Асума кивает и копирует его мимику, отчего морщинки собираются в уголках его глаз. — Мне не о чем жалеть, — честно признается мужчина и следующие слова холодком прокатываются по спине его учеников. — Я умер в тот день, — он хмыкает. — Как ниндзя. И не быть мне на камне почета. Но… — Асума искренне улыбается и его лицо освещается нежным восторгом. — Это не помешает мне быть хорошим отцом, а о большем и нет смысла мечтать. Шикамару неловко трет глаза, обещая себе, что не будет плакать. Как же сильно он боялся потерять этого человека, что он изменится, не сможет жить дальше. Картина того дня была такой яркой и ему вправду казалось, что все закончилось, что время остановилось навсегда. Но оно двигалось дальше. Вперед. Вместе с ним. Все будет по-другому, но не хуже. Асума сенсей тихо смеется, почти без хрипов. — Ну и ну, Шикамару, ты стал таким сентиментальным, — но слыша рядом всхлип, мужчина пораженно замирает. — О боже, почему вы все плачете?! Ино шмыгает носом и пытается утереть соленые дорожки слез. — Но сенсей, мы так боялись, что вы… — ее речь прерывает все усиливающаяся истерика. Мужчина оглядывает парней в поиске поддержки, но Шикамару прячет лицо в сгибе руки, а Чоуджи даже не скрывает покрасневших глаз. Отчаянно восклицая успокаивающие фразы, он выпутывается из одеяла и неловко вскакивает на ноги. — Смотрите! — Асума распахивает руки, без труда совершая короткое движение по прямой. От этого зрелища молодые люди замирают, удивленно взирая на его здоровые ноги. Асума-сенсей не мог ходить больше двух с половиной месяцев. — Вы снова стоите… — первая приходит в себя Ино, неуверенно протягивая к учителю руку. Со смущением мужчина, переступает с ноги на ногу. — Да уж похоже я затянул со своим сюрпризом. — Каким сюрпризом? — Меня выписывают! — преувеличенно бодро Асума очерчивает руками воздух. — В последнее время я делал много упражнений и мне, наконец, сказали, что со мной все отлично! Я держал это в тайне, чтобы вас порадовать, но кажется перестарался, — он со смешком касается отросшей щетины, и это полностью освобождает ребят от шока. Ино поднимается с кровати со злобным восклицанием. — Сенсей… как так можно! — она бросается на мужчину с объятиями, и он на практике подкрепляет новости о своем выздоровлении, сумев выдержать ее напор. Парни немедля следуют за подругой. Они обхватывают друг друга, крепко-крепко сжимая. Молодые голоса сливаются друг с другом, счастливые и испуганные, излишне звонкие от облегчения, наполнившего их хозяев. — За это вы должны нам пять штрафных обедов! — Нельзя так пугать, от этого у нас появятся седые волосы. — У вас ужасный юмор. — Ребят ну не давите так сильно, — потерянно произносит Асума, впервые сталкиваясь с таким проявлением чувств. Он не в первый раз возвращается с того света, но это единственный раз, когда его поджидает три пары ярких любящих глаз. — Вы всегда будете нашим великим сенсеем! — шепчет Ино ему в ключицу и Асума сдается, обнимая свою команду, закрывая их от мира, который показало им его ранение. Чувствуя приятное тепло и звон родной чакры, Шикамару впервые за много месяцев ощущает искреннее счастье и покой. Нара отпускает тот день, пока завтрашний обещает ему что-то кроме попыток отомстить. Наконец картина на мокрой крыше замыливается, выцветает от чужого смеха. Он живой, как и вся их команда. С ними, со всей Конохой, он справится. И никакой ниндзя, вибрирующий злобой на той стороне ему, не помешает.***
Перед возвращением домой они прогуливаются по улицам Конохи. Все карты раскрыты и в душе продолжает петь чистая звенящая радость. Молодые люди улыбаются, задирая друг друга шутками, весело приветствуя знакомых прохожих. Шикамару в состоянии эйфории выбрасывает недокуренную сигарету и покупает в небольшом киоске несколько цветастых данго. Конечно, двойную порцию для Чоуджи. Они с Ино над чем-то хихикают, пока стоят за его спиной, и парню остается только краснеть, когда до него долетает «лучший сенсей номер два». Не дай бог еще и платить за каждый ужин команды придется. С каждым шагом двигаться становится легче. Заходящее солнце освещает дорогу медовым светом. Медленно деревня вокруг них готовится к ночи, одни магазины закрываются, другие только-только зажигают приветливые огни. Знакомый покой из жизни генина окутывает Шикамару. — Как думаете, у них будет девочка или мальчик? — спрашивает Ино, вертя в руках палочку с остатками сладости. Шикамару пожимает плечами, о таком он еще не задумывался. — А какая разница? Теплая улыбка играет на губах Чоуджи, когда он произносит: — Я точно уверен, что это будет шиноби, — Ино отвечает ему смехом и даже не отчитывает его за оперативное уничтожение данго. — Спорим, Шикамару будет отличным учителем, — дразнится девушка, снова вгоняя парня в краску. — Если, конечно, я тебя не обгоню! — она задиристо высовывает язык, показательно метко отправляя деревянную палочку в короткие полет до мусорки. Шикамару хмыкает. — Скорее ты своих детей заведешь. — Эй! — смущенная ответной колкостью, злится Ино. Девушка расправляет сильные плечи и задирает подбородок к небу. — Я еще слишком молода. И вообще никого красивого рядом нет. Парни на такое изречение только переглядываются и трагично вздыхают. — Вечно девчонки об одном и том же. Вечер стоит теплый и безвкусную сладость Шикамару доедает незаметно для себя. Наконец, они начинают говорить о будущем. Впервые парень не анализирует ответы от своего вынужденного соседа и не удивляется полнейшей тишине со стороны Хидана.
