obsession

В баре шумно до головной боли, ярко до цветных кругов перед глазами и людно до развития социофобии. В канун Танабаты все места были заняты студентами и единицами взрослых, которым негде было проводить время. Такой праздник особо страстные пары решили отмечать в баре, где на сцене танцуют две вульгарные девушки, изображающие лесбиянок, где играет отвратительная музыка и где безостановочно нюхают кокаин в уборной. Дазай был здесь исключительно за чем-то особенным, только не знал за чем именно. Он выискивал взглядом то, что могло его зацепить, но пока из интересного была только травка, которую ему любезно предложил бармен. Дазай не отказался и, одним глотком допив горький тёплый виски, пошёл в туалет. Везде только неон: в зале пошлый розовый и зелёный, в туалете синий с красным. Сложно было разглядеть, что творится кругом, не говоря о своём отражении в мутном зеркале. Пальцы не попадали по колесику зажигалки до тех пор, пока Дазай не решил рискнуть и умыться. Ледяная вода немного отрезвила, он тряхнул руками, и наконец возникла искра. Пары, спешащие подарить друг другу удовольствие тоже были повсюду: они жадно целовались, едва не поедали друг друга, и ничто не стесняло их. Послышались стоны с левой кабинки. Дазай сделал ещё пару тяг и протянул сверху недокуренный косяк. Пара застонала громче в знак благодарности. Место у барной стойки было не лучшим, но хотя бы самым чистым, да других не оставалось. Осаму плюхнулся на стул, вертя пальцем в воздухе и намекая на новый стакан. Он развернулся лицом в зал и стал что-то выискивать. Хотелось какого-то шоу, чтобы зажегся восторг в груди, но ни драки, ни оргии не намечалось, и Дазай прикрыл глаза. Музыка давит на голову, сплющивая черепную коробку и заставляя все мозги и мысли плавно вытекать. Кто-то касается его руки и поглаживает запястье. Дазай брезгливо фыркает и смотрит: очередная неприятная и, вероятно, очень нетрезвая девушка подошла познакомиться. Её волосы до поясницы наращённые, ногти длинные, неприятно щекочут кожу, тушь потёкшая. Он не может сосчитать сколько таких подходило к нему за весь вечер. Десять, двадцать? И каждой он отказывал, потому что они все говорили одно и то же «привет, не угостишь даму..», а дальше дело вкуса: шампанским, виски, коктейлем, даже водкой. Осаму отрицательно кивал и говорил, что нищий. Девушки испарялись сами собой. Этот диалог начался точно также: девушка навязалась, Дазай отказал, она недовольно фыркнула «гей» и ушла. Парень не переставал удивляться самоуверенности этих дам - они даже предположить не могут, что являются непривлекательными - им проще списать все на то, что Дазай по мальчикам. Но Дазай то играет за обе команды, так что дело не в нем всё-таки. В два часа ночи в клубе не остаётся ни грамма приличия, зато появляются другие граммы, расфасованные по пакетикам. В это время нормальным людям пора уходить, и Дазай как раз собирается. Но вот кто-то только приходит. Осаму сразу замечает одну интересную пару на лестнице. Один парень с короткими, торчащими в разные стороны, красными выцветшими волосами ковыляет в странной футболке и узких штанах. Дазай немного кривится - совсем нет вкуса. На бровях, губах и ушах куча пирсинга, на шее тату. Типичный завсегдатай этого места. Рядом с ним идёт парень и уже держит в руках стаканчик со светящимися палочками внутри. Его волосы длиннее привычного и такие ярко-ярко рыжие, совершенно прелестно вьются. Сам по себе небольшой, одет в белый костюмчик: длинную рубашку с вырезом и шорты. Полы и рукава молочной блузки развивались при каждом его шаге, и если бы он находился не в этом месте, Дазай с уверенностью прошептал «ангел». Лица Осаму разглядеть не мог, но был уверен, что оно просто обворожительно. С ровным носом и припухшими губами, подрумяненными щеками и иссиня-голубыми..нет!.. болотно-зелёными глазами. В каждом действии виднелась лёгкость, удивительное изящество. Он уже проделал путь со входа до подъема на второй этаж, точнее не проделал, а будто проплыл. Мягким движением он перекидывал свои кудри набок и в ту же сторону наклонял голову, кокетствуя. Затем брал бокал в другую руку, отпивал коктейль, улыбался светлой, милой улыбкой и кивал. Вокруг него сразу собралась компания. Пары отвлеклись друг от друга: парни от кокаина, девушки от минета, и все придвинулись к нему. Он шутил и смеялся над шутками, закидывая голову назад, но чем больше становилось людей, тем неприятнее ему становилось. Это было видно в скованности движений, которая поначалу была не присуща, и маленьким шагам назад к лестнице. Он шепнул что-то красноволосому партнеру, и они почти сразу сбежали вниз, оставляя жадные взгляды. Приютившись в каком-то углу, засмеялись, и достали предусмотрительно подготовленную траву. Раскурились. Палочки стали светиться слабее, и Чуя взглянул в сторону бара. Грязно и пошло, но чертовски интересно. Все такие пьяные и обдолбанные, просто до омерзения, и он собирался стать таким же. Его взгляд наткнулся на расслабленную фигуру за стойкой. Чёрная рубашка с каким-то принтом вроде дракона, обнажающая ключицы, растрёпанные витиеватые волосы и руки..О! Эти руки поразили Чую моментально. Такие мускулистые и сильные, но при этом от плеч до кончиков пальцев изящные и грациозные. Чуя следит, как вены на запястьях выступают рельефными голубоватыми линиями, когда незнакомец берёт стакан - пальцы обхватывают стекло с такой уверенностью, будто это не виски, а чья-то голая шея. Чуя пару раз поморгал, перевёл взгляд на полузакрытое челкой лицо и вздрогнул. Ему показалось, что чёрные глаза смотрят прямо на него. У Чуи затянуло в животе от этого взгляда, от этого человека, и он, сделав последние три тяжки, двинулся в сторону бара. Заказал какие-то коктейли с водкой и вдруг понял, что оказался удивительно близко к этому парню. Запах ударил в нос: едкий табак, еле уловимый солоноватый пот и под ним дорогой, удушающе-тяжелый парфюм с нотами сандала и чего-то металлического, будто кровь на лезвии. Чуя повернул голову, а незнакомец уже смотрел на него. Кожа мертвенно-бледная, а глаза - две чёрные точки, безжалостно сверлящие дыру в душе. Чуя взгляда не отвёл и продолжил смотреть, почти дерзко приподнимая бровь, затем взял напитки, и, усмехнувшись, ушёл. Дазай оказался совсем неправ. Глаза карие, стервозные, совершенно неподходящие, а, может, наоборот, чересчур подходящие этому образу, будоражили. Подошла девушка, Осаму улыбнулся, она приняла за зелёный сигнал и положила руку на бедро, Дазай цокнул, сказал что-то бармену и ушёл в туалет. Девушке налили водки, но она ведь просто хотела антисанитарного секса в кабинке… Мир немного кружится, сознание пустеет, огни неоновых вывесок отдаются тупой болью в висках. Осаму облокачивается на раковину и глубоко вдыхает знакомы застоявшийся запах дури. В туалете пусто, потому что после полуночи нет смысла прятаться - места и в зале полно. Дверь, оклеенная хентай-стикерами и двусмысленными фразами, скрипит. В проеме оказывается рыжей ангел с телефоном у уха. Он что-то говорит о блокировке, злости, прощении и том, что устал. Расхаживает от двери к окну, а Дазай исподтишка подглядывает за ним. За жестами и выражением лица, на которых написано «я не хочу с тобой разговаривать, но я слишком вежлив». Он наблюдает за ним через зеркало и немного смущается, когда парень, закончив разговор, ловит его с поличным. Дазай разворачивается спиной и облокачивается о раковину, смотря прямо в глаза, а Чуя глядит в ответ немного издевающимся и затуманенным травкой взглядом. Осаму улыбается краешком губ и оглядывает Чую с ног до головы, задерживая взгляд на безупречных бедрах, которые созданы для того, чтобы оставлять на них следы зубов и пальцев. Парень с прекрасными ножками оглядывает в ответ и не специально, но слишком заметно приглядывается к этим точёным рукам. Они смотрят друг на друга, и им так хочется сделать шаг навстречу, чтобы сотворить хоть что-нибудь, но они непоколебимо стоят и перекидываются игривыми взглядами. Чуя громко вздыхает, дёргает бровью и вроде как собирается уходить, но Дазай подходит и, притянув за шею, льнёт к блестящим губам. Они целуются мокро, развратно, горячо, как и полагается в таких местах. Чуя прижимается всем телом, его пальцы нервно блуждают по взмокшей шее Осаму, цепляясь за воротник рубашки и оставляя на коже легкие царапины. Дазай прижимает его к холодной раковине, мрамор давит на поясницу, но Чуя, кажется, этого даже не замечает. Его дыхание срывается, превращаясь в прерывистые всхлипы, когда язык Дазая проникает глубже, выуживая каждый сладкий оттенок. Дыхание совершенно сбивается, но они не могут отстать друг от друга и практически теряя сознание вылизывают губы. У Дазая они горькие, с привкусом сильных крепких сигарет; у Чуи же ощущаются свежей травкой и сладким коктейлем. Дверь с громким шумом распахивается, и красноголовый окликивает Чую. Тот неохотно отстраняется, закатывает глаза и, посмотрев на держащегося за яркую стенку друга, берёт под руку, уводя из бара и не забывая подмигнуть Осаму напоследок. Неделя тянется мучительно долго, и ни в один из дней Дазай не может перестать думать о том парне. Когда курит в приоткрытое окно на кухне и смотрит на палящее солнце - думает о его таких же ярких ослепительных волосах, когда лежит в постели - думает об идеальном теле, которое могло бы быть рядом, когда идёт в душ, чтобы ни о чем не думать и расслабиться - вспоминает поцелуй и тихие-тихие стоны. Почти ледяные капли стекают по коже, но Дазай не чувствует холода, ведь он занят размышлениями о нем. Эти губы, эти руки, эти ноги… Он сводит его с ума. Особенно эти ноги.. Фантазия вырисовывает самые непристойные сцены в этом же душе, на подоконнике, и руки сами тянутся к возбуждённому члену. Дазай представляет лицо Чуи во время оргазма, как он извивается и мелко дрожит, как держится за чужие плечи и закатывает глаза. Движения и дыхание становятся всё чаще. Дазай представляет, как он берет в рот, как глаза слезятся, а на губах блестит слюна и сперма. Ему становится настолько жарко, что даже капли душа кажутся кипятком. Уперевшись лбом в стену и представляя ещё миллион самых пошлых и развратных версий, Дазай кончает. Он сходит с ума. Чуя бегает по дому в ожидании чего-то. Его щеки красные от стыда и желания. Тот парень в баре..Очень привлекательный. Нет. Это не то слово. Он очень сексуальный, и Чуя может поклясться, что не видел человека более горячего. Как только он посмотрел ему в глаза - был готов упасть в ноги, сказать «делай со мной все, что хочешь» и искренне наслаждаться дальнейшим. Чуя представляет, как он крепко держал бы за его волосы, как шептал всякие непристойности на ухо, пока доводит до оргазма и, как требовательно смотрел сверху вниз, когда кончает ему на лицо. Чуя суетится, прыгает на месте и не может сдержать своих чувств. Он бьет себя по щеке, чтобы успокоиться, но вдруг думает о том, что тот парень тоже мог бы его ударить в постели, и просто сдаётся. Это невыносимо! Волна желания разливается по телу, и Чуя не может ей противиться. Усаживается на кухонный стол и касается члена. Он прикрывает глаза, представляя чужие руки и начинает двигаться быстрее. Где-то рядом лежит смазка, и он не стесняется ей воспользоваться, прислоняя пальцы к промежности. Хватает всего несколько раз попасть по простате и подумать о том парне, и Чуя с приглушённым всхлипом кончает на пол. Час ночи. Дазай спускается по лестнице в подвал и распахивает двери бара. В нос сразу ударяет знакомый аромат крепкого алкоголя и секса. Он пришёл сюда потому, что понадеялся встретить того парня. Надежда, на самом деле, была слабенькой, однако, Дазай сразу его заметил. Он сидел на втором этаже в похожей кружевной рубашке и выискивал кого-то в зале. Дазай сел у бара, взял виски и развернулся лицом к нему, встречаясь взглядами. Осаму льстит мысль о том, что он тоже сюда пришел ради него. Чуя улыбается и клонит голову вправо, поднимая бокал в стукающемся жесте. Дазай делает тоже самое и выпивает до дна. Чую охватывает дрожь. Он точно пришел ради него! Шум вокруг раздражает и дезориентирует, но ему удаётся спуститься вниз и сесть рядом с Осаму. Какое-то время они молчат и просто любуются друг другом. Шорты Чуи до неприличия короткие и, когда он кладёт ногу на ногу, Дазай просто умирает. Его глаза немного подведены чёрным карандашом, что делает их более выразительными и будто лукавыми. Чуя является олицетворением флирта: крутит зонтик в коктейле, покачивает ножкой, хлопает ресничками и еле заметно улыбается. Обычно Дазай не ведётся на такие вещи и испытывает к ним отвращение, но Чуя ведь необычный. На Осаму всё та же чёрная рубашка с каким-то принтом, которая открывает вид на рельефные руки, и Чуя не может не засматриваться. Он чувствует, что что-то произойдёт, и от этого тело сводит слабой истомой, предвкушением. В зале объявляется какой-то стриптиз номер, неон начинает мерцать, и все плавно перетекают ближе к сцене. Дазай, тем временем, берёт Чую за руку и ведёт в сторону уборной. Как только они перешагивают через порог, он наклоняется, чтобы поцеловать его и закрывает дверь на замок. Чуя тянется к нему наверх, поглаживает линию роста волос и удивленно охает, когда Осаму сажает его на разломанную раковину. Он моментально возбуждается от того, с какой настойчивостью Дазай целует его. Словно рэкетир, который забирает всё до последнего вздоха. Чуя проводит своим языком по чужому, задевая пирсинг, и открывает рот шире, давая возможность насладится им полностью. Возбуждение давит, и он сводит колени, упираясь в бедра Осаму. Дазай отстраняется, стягивает шорты и белье с подрагивающего тела. Чуя упирается спиной в холодное зеркало и выжидающе закусывает губу. Он сам не может с собой совладать, как какое-то животное. В этом всем и правда есть что-то животное, инстинктивное, где разум бесполезен и неподвластен. Дазай медленно опускается на колени, его горячее дыхание обжигает влажную кожу, прежде чем розовый язык скользит по блестящей от предэякулята головке. Чуя резко вздрагивает, его пальцы впиваются в холодный мрамор раковины, когда металлический шарик пирсинга перекатывается по нежной плоти. Одна ладонь Осаму нежно поглаживает внутреннюю поверхность бедра, заставляя мышцы подрагивать, в то время как другая ловко работает у основания, синхронизируя движения с ритмом своего рта. Он берет его полностью, до самого корня, нос утыкается в лобок, а горло расслабленно принимает всю длину. Когда он поднимает взгляд, их глаза встречаются - Чуя, весь пунцовый, щеки горят, а губы дрожат, выдавливая прерывистые стоны. Дазай специально задерживается, чувствуя, как пульсирует на его языке, прежде чем снова опуститься вниз, на этот раз уделяя особое внимание яичкам, облизывая их влажным языком. Чуя извивается и подавленно стонет от ощущения нагретого метала. Когда Дазай проводит языком по всей поверхности, он выгибается и запускает руку в волнистые темные волосы. Дазай любит доминировать. Как в постели, так и в жизни: не терпит приказов, ненавидит, когда над ним властвуют и командуют, но сейчас совершенно другая история. Чуя нежно перебирает пряди, убирает некоторые с лица, и Осаму тает. Он готов сделать всё, о чем Чуя его попросит. Пусть нацепит ошейник и управляет им, пусть делает, как ему удобно, ведь Дазая это безумно заводит. Тело Чуи напрягается, он прислоняется затылком к зеркалу и прикрывает глаза. Дазай поднимается и не даёт Чуе кончить, отчего тот издаёт странный вздох, расстегивает собственную ширинку, затем берет ладошку Чуи и кладёт на свой член. Чуя всё-таки кончает первым. Всё, как Осаму и представлял: рот приоткрыт, он сдавленно скулит, глазки жмурятся, а дыхание учащается. От этого вида Дазай через какое-то время тоже заканчивает на молочные бёдра. После целует вязко и долго, до тех пор пока Чую не перестаёт потряхивать. Парень тихо посмеивается, пока Дазай приводит себя в порядок и поворачивает голову в его сторону. — Чуя Дазай впервые слышит его голос, и он настолько приятный, мягкий, шелковистый и немного острый, как сам Чуя. Нежнейший цветочек, но шипастый. Он тоже хмыкает и представляется. — Осаму Чуя впервые слышит его голос, и он в совершенстве такой, каким он себе его представлял. Низкий, с хрипотцой от сигарет, повелевающий. Он закусывает губу и натягивает белье, вытирая сперму с ног рукавом. — Оставишь мне свой номер? Чуя кивает и отыскивает в замутнённом сознании цифры. Осаму записывает и, не забывая подмигнуть напоследок, уходит. Несколько дней Чуя провёл в ожидании. Не хотелось ни спать, ни есть, хотелось лишь услышать мелодию звонка. И вот утром, когда он отлучился ненадолго от телефона впервые за эти дни, раздался рингтон. Чуя бежит со второго этажа, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Он стоит пару секунд и пытается выровнять дыхание. — Да? Голос все же немного дрогнул, а шумный вздох отдался эхом в трубке. — Я заеду за тобой вечером, ты свободен? — Да — Хорошо, до семи, и скинь адрес. Это было ужасно нечестно и несправедливо позвонить Чуе в одиннадцать утра, а затем заставить ждать до вечера. Он больше ни чем не мог заниматься в этот день, потому что все мысли возвращались к одному и тому же: мягким волосам, притягательным рукам и хриплому голосу. Чуя маялся. Ходил из угла в угол, смотрел на часы каждые двадцать минут и проверял телефон, на всякий случай. Он волновался и тревожился по поводу абсолютно всего: от выбора одежды до диалогов. И, когда наконец увидел, что стрелка дрогнула на пяти — побежал собираться, ведь больше ему нечем было себя развлечь. Хотелось что-то очень-очень сексуальное, но небрежное, потому что больше всего он боялся выглядеть, будто готовился весь день, пусть оно в действительности и было так. Чуе нравилось наряжаться, смотреться в зеркало и любоваться, идти по улице и ловить восхищенные взгляды, слушать комплименты, однако, собираться для конкретного человека - совсем другое. Он учитывал, что может понравится именно Дазаю, и с максимальной строгостью подходил к внешнему виду. Будильник затрезвонил, и Чуя вздрогнул перед зеркалом. Уже почти семь! Он берет с собой только телефон и выглядывает в окно. У подъезда стоит машина, и Чуя понимает, что пора выходить. По лестничному пролету он буквально летит, но перед дверью останавливается и ждёт пару минут до шести пятидесяти девяти, дышит, а затем выходит. Чуя всегда сидит на заднем, потому что когда-то прочитал, что это безопаснее. Слева от него оказывается Дазай, что-то набирающий в телефоне. Парфюм заполняет весь салон и Чуя чувствует мускус, ладан, амбру, то есть рецепт соблазнения. — Привет, я как раз собирался тебе звонить, — он кивает водителю, и они трогаются с места. Дазай считает, что Чуя нагло пользуется им. Его любовь к короткой одежде была просто смехотворной и до одури соблазнительной. Казалось бы, на нем простая белая майка, чуть выше колена, да шорты, но, когда Чуя крутится и вертится, то всё это постоянно задирается и обнажает бархатную кожу, приковывая взгляд Дазая и отключая его разум. Чуя отворачивается к окну и скромно улыбается, понимая, что не ошибся с выбором. Ему безумно интересно, куда они едут, но он не решается спросить, сохраняя спокойный вид и просто наблюдает за дорогой. Недолгие пятнадцать минут поездки и водитель останавливается у пляжа. Чуя переводит изумлённый взгляд на Дазая, а тот лишь терпеливо кивает. — Пляж? — Чуя подходит ближе к нему и всматривается наверх. Какой же он высокий! — Пляж, но не обычный. Пойдём, — Дазай хочет взять его за руку и повести за собой, но вовремя себя одергивает и просто следит, чтобы Чуя был рядом. И Чуе ничего не остаётся, кроме как быть рядом. Осаму приводит его на действительно не обычный, а дикий пляж, скрытый за горой. Здесь лежат большие угловатые камни, скатившиеся с отвесных скал, волны бушуют намного сильнее, чем на общественном и почти мочат кеды Чуи. Июль. Солнце вечером не такое палящее, но достаточно тёплое, чтобы ему стало душно. Дазай проводит его ещё немного и садится на нагретый песок, хлопая ладонью. Чуя садится вместе с ним и смотрит в сторону горизонта, где страшное непокорное море сливается со сливовым закатом. Песок укрывается жемчужно-белой пеной кипучих волн, и этот шум прибоя ласкает слух. — Здесь очень красиво, — завороженно шепчет Чуя. — Очень — Но ты даже не смотришь Дазай действительно смотрит исключительно на него. — У меня тоже здесь открывается прекрасный вид, не беспокойся Чуя отворачивается обратно к горизонту и изо всех сил старается не краснеть. Он ничего не знает о Дазае, но ему и не нужно, чтобы чувствовать себя рядом с ним спокойно. — Надеюсь твой парень не против? — внезапно спрашивает Дазай каким-то насмешливым тоном. Этот вопрос немного выводит Чую из строя, и он решает отшутиться. — А какой из? Дазая это ни сколько не стесняет. — Тот, с которым ты говорил в туалете. Или он уже бывший? — Дазай усмехается, пытаясь скрыть некое зарождение ревности и собственнические позывы. Чуя закатывает глаза и грузно вздыхает. — Очень-очень бывший Излишняя болтливость - слабая сторона Чуи, и ему всегда так стыдно за это, поэтому сейчас он старается побольше загадочно молчать. Ветер треплет волосы и одежду Дазая. Его любовь к рубашкам со странными принтами просто смехотворна, но она открывает вид на чудные руки, и поэтому так же соблазнительна. Осаму еще немного рассматривает Чую, а затем, что-то вспомнив, хлопает себя по карманам. — Ты давно на колёсах, Чуя? Чуя немного тушуется, но отвечает: — Я вообще, ну, не нарик, я больше по траве. Просто до девятнадцати ничего не пробовал, даже курить и теперь хочется всего и сразу. Глаза Дазая округляются и из него выходит удивлённый вздох. — А сколько тебе лет? — Двадцать один — Долго же ты пробуешь все и сразу Чуя в ответ лишь смеётся и пожимает плечами. — Я на год старше — А ты? Ну, давно? Извини, ты просто не выглядишь, как человек, который просто пробует — То есть я выгляжу, как наркоман? — Нет, скорее как.. — Чуя не может придумать сравнения. — Не знаю..нет. — Это как с алкоголем: в компании можно, на тусовке можно, но я не зависим. Это просто расслабляет — Так все говорят Повисло молчание. Так и правда все говорят, а затем не могут жить без постоянного расслабления. Дазай вытаскивает что-то из кармана. — Поскольку у меня есть компания, есть и стафф Они приняли по цветной таблетке и, разувшись, легли на песок в ожидании эффекта. — Ты что-то чувствуешь? — шепчет Чуя. — Нет, а ты? — таким же тоном отвечает Дазай. — Вроде да Небо в чуином представлении становится ярко-ярко фиолетовым, хотя солнце почти зашло, море практически розовое, а Дазай по прежнему красивый. — Ахуеть Он смотрит на стремительно темнеющие облака. Они приобретают иссиня-чёрный оттенок. — Что там? Дазай склоняется к его лицу и заглядывает в расширенные зрачки, которые делают глаза кошачьим. — Поцелуй меня И он не может отказать. Осаму целует его сначала аккуратно, но после того, как Чуя начинает тихо постанывать, проникает в рот глубже, царапает шариком небо и открыто вылизывает. Теперь песок в представлении Дазая словно мука, такой мягкий рассыпчатый, рыжие локоны и вправду шелк, который тутовый шелкопряд плёл неделями для того, чтобы он мог потянуть за него, а Чуя по прежнему восхитительный. — Высуни Чуя высовывает язык, чтобы Дазай облизал его, прошёлся пирсингом от кончика и залез прямо к увуле. Слюни почти стекают по подбородку, но он не закрывает рот, а, наоборот, прикрывает глаза. Они целуются мокро и невозможно долго; Чуе кажется, что он уже кончил несколько раз. Похоть забилась изнутри, и ему хотелось, чтобы Дазай немедленно взял его здесь, на диком пляже, остывшем песке, среди скал. Дазаю хотелось того же, но он был наделён чуть большим терпением и именно поэтому сначала плавными поцелуями стал спускаться к ногам Чуи. Мазнув губами по скрытому бельём члену, он зацеловывает внутреннюю сторону бёдра, сминает кожу, сначала нежно, но затем вдруг передумывает и кусает. Ему кажется, что он хочет облизать Чую с ног до головы, а затем съесть. — Твои ноги - это просто пиздец, — еле выговаривает Дазай и последний раз окидывает их взглядом. Чуя что-то мычит в ответ и сам тянется к резинке белья. Дазай скидывает рубашку, а затем и шорты в сторону чужих боксеров. Он переворачивает Чую на живот и тот, словно безвольная кукла послушно прислоняется грудью к песку, не в силах снять майку и просто задирая ее наверх. Осаму смотрит на упругие ягодицы и промежность, а затем проходится языком. Чувствительность и без того восприимчивого Чуи из-за таблетки повышается до предела, и он лепечет. — Если ты ещё раз так сделаешь - я кончу. Дазай гладит зад и наклонившись к покрасневшему ушку, шепчет: — Ты не против, если я буду немного груб? Чуя немного дергается и, как может отрицательно мотает головой, а затем, на всякий случай, ещё добавляет: — Нет Осаму видит, что дырка растянута и хрипло усмехается, поглаживая большим пальцем вход. — Вижу, ты очень ждал нашей встречи Чуя пытается свести колени, но Дазай не даёт, и тогда с головки падает капля смазки. — Пожалуйста, — он тяжело дышит, смотря на удивительно мелкие песчинки между его пальцев — Давай, давай я ждал.. И Чуя так хорошо умоляет, так дрожит в его руках, что Дазай не просит повторить и тянется к шортам, достаёт оттуда презерватив, открывая и раскатывая по члену. Головка упирается ко входу, и Чуя нетерпеливо поддаётся вперёд, почти плача. Его разум теперь - независимая часть, которая не поддаётся контролю, и Чуя отдаётся во власть эмоциям и требующему ласки телу. Один глубокий медленный толчок и Дазай заполняет Чую полностью. Он оставляет на боках следы полулунок ногтей, стараясь привыкнуть к тесноте. Стенки растягиваются, щекочут нервы, и с новым движением Дазай попадает по простате, как и во все следующие толчки. Он идеально подходит ему, потому что только входя на всю длину дарит Чуе желаемое удовольствие, долгожданную заполненность; и эта мысль сводит с ума. На протяжении двух недель он отчаянно нуждался в чём-то большем чем собственные пальцы и сейчас понимает, что член Дазая - подарок для него. Дазай неумолим. Он не даёт Чуе сделать и вздоха, почти безжалостно трахая его. Движения иногда бывают слишком резкими, смазанными. На пляже становится невыносимо душно и жарко, воздух вокруг них раскаляется, почти электризуясь от трения тел, и только редкий ветерок охлаждает вспотевшую кожу. Проходит совсем немного времени, и Чуя кончает с громким всхлипом. Спина выгибается, и он неосознанно насаживается ещё глубже и вдруг сильнее дрожит. Дазай чему-то улыбается и, не думая выходить из Чуи, шепчет немного охрипшим голосом. — Ты готов ко второму заходу? Чуя в ответ что-то мямлит и неопределенно кивает головой: — Может минутку..передохнём? Осаму смеётся, когда видит Чую таким разморенным и обессиленными, но все равно непреклонно кивает и подхватывает его за бёдра. — Хочешь сверху? Чуя хочет, но ему кажется он не может. Дазай не ждёт ответа, ложится на песок, усаживая Чую на себя. Футболка летит в сторону другой одежды, и Дазай торопливо целует, покрывшуюся мурашками кожу. Головка касается припухшей от ласки дырки и с готовностью принимает член обратно. Сначала Чуя не замечает особой разницы, но, когда опускается глубже и полностью остаётся сидеть на Дазае, понимает. Простата снова стимулируется, и это невозможное удовольствие, граничащее с болью. Член против воли снова встаёт. Осаму ласкает бёдра пальцами. Теперь он может видеть его лицо: скачущие кудри, подсвечивающиеся закатным солнцем, прикрытые глаза и закушенные до крови губы. Чуя пробует покачнуться ещё раз и тут же сжимается, хватаясь за плечи Осаму, который сдавленно стонет и толкается навстречу. Совершает ещё много-много толчков доводя Чую буквально до слез. — Я-я..не могу — сорванным голосом пытается выговорить он. Дазай ни на секунду не останавливается и шепчет таким ласково-повинующим тоном — Давай, кончи для меня И это так хорошо звучит, и это так хорошо ощущается, что Чуя кончает Осаму на грудь, сильно-сильно сжимаясь. Дазай с шумным вдохом откидывается назад и впервые так открыто, протяжно стонет, пока Чуя дрожит на нём. Они лежат на розовом песке, переводя дыхание, и смотрят на пляшущие расплывающиеся звёзды. Секс на пляже. Это звучит романтично и горячо: когда вы вдвоём, отдаётесь друг другу, когда вы, тревожимые страхом быть пойманными, всё равно не можете удержаться, и это только распаляет. Однако, на самом деле, секс на пляже - очень неудобно. Всё тело и волосы Чуи в песке, который никак не хочет отлипать от влажной кожи, колени Дазая побаливают от трения, а на спине тоже куча песчинок. Он предлагает искупаться в море, и Чуя не может отказать. Вода к ночи уже прохладная, скользкие камни способствуют потере равновесия, а водоросли неприятно щекочут ноги, но они все ещё в разомлённом состоянии и не обращают на это внимания. Дазай ласкает кожу Чуи под водой, а тот в ответ покрывает чужие плечи поцелуями. Ветер усиливается, и Чуя начинает почти дрожать, но Дазай вовремя вытаскивает его на пляж. Одежда вся в песке, но это не так страшно. Они одеваются лежат на берегу ещё несколько часов, перешептываясь о пустяках. — У тебя есть на завтра, точнее, на сегодня планы? — Чуя, уже в трезвом уме, поворачивает голову в сторону Дазая и немного волнуется о своём вопросе. — А что сегодня? — Седьмое Седьмое июля. Танабата. День влюблённых. — Нет, вроде нет, а что? — Можно ко мне, — Чуя едва заметно краснеет, когда озвучивает это вслух. Не то чтобы они влюблённые, или Чуя влюблён, просто..почему нет? — Тогда пошли, — Дазай подскакивает с места и протягивает руку. Метро не ездит, телефоны сели, на улице два часа ночи, у Чуи до сих пор зрачки с блюдца. — Это вообще нормально? Ты ещё не отошёл? — Дазай заглядывает в глаза, которые отражают тусклый свет фонарей. — Я в порядке, у меня всегда так. До утра таким ходить буду Они идут уже двадцать минут, и Осаму плачет от того, насколько это долго. Чуе приходится каждые пять минут приговаривать «мы почти дошли» до самого дома. В квартире у Чуи чём-то вкусно пахнет. Осаму сказал бы слишком вкусно. Сладко-сладко. Много растений и фигурок с котиками. Серьезно, даже тот, что машет лапкой есть. Кроватка в его комнате маленькая, и Дазай огорчённо поджимает губы, понимая, что все планы на неё полетели коту под хвост. Зато диван в зале внушительный, и Чуя застилает его бельём, чтобы уложить Осаму. — А ты ляжешь со мной? — Дазай смотрит на него умоляюще, и Чуя, охваченный небольшим смущением, неловко кивает. Он не может понять, откуда берется это стеснение. Буквально боится полежать в одной кровати, после всего, что было. — Э..да, если хочешь Осаму еле слышно шепчет «хочу» и двигается, освобождая место. Утро начинается с кофе, сигареты и бокала шампанского в честь праздника. Дазай смотрит на Чую, который словно птенчик, взлохмаченный, закутанный в большую серую толстовку, сидит и пьёт своё боланже. И, блять, он не понимает, как можно быть настолько соблазнительным, что Осаму захотел его трахнуть в первую же секунду, и настолько невинным, что сейчас он хочет прижать его к себе и долго-долго обнимать. Чуя буквально краснел из-за неловкости, из-за комплиментов и вообще из-за нахождения рядом с Дазаем, но в постели он был совершенно другим и это будоражило. — Ты очень милый Чуя чуть не подавился напитком, как в самом глупом фильме. И что ответить на такое? Дазай тоже чертовски милый, особенно, когда так смотрит на него. — Спасибо. Ты тоже бываешь на удивление милым, потому что порой слишком груб, — синяки не сходят с чуиных ног больше недели. — Я думал тебе нравится, — Дазай не выглядит виноватым. Он говорит это с явным утверждением, так как он знает, что Чуе это нравится. — Я и не говорил, что нет Пара игривых взглядов и Чуя как-то оказывается на чужих коленях, а одеяло на полу. Дазай не стесняется трогать его везде, где только ему захочется. Он оглаживает округлые ягодицы, сминает, и, когда Чуя слишком настойчиво пытается потереться о его пах, шлепает. Рука у Осаму тяжелая - бьет резко, сильно и метко, как раз для Чуи, сжимающегося и издающего довольный стон при каждом ударе. По телевизору показывают какое-то шоу с возлюбленными к празднику. Обычно ведь люди сначала испытывают симпатию, а затем, через несколько свиданий, если чувства не пропадают, приходит время для секса, но в их случае все наоборот. Дазай облизывает губы Чуи, оставляет мокрые следы на шее и недолго любуется. Какой же он, блять, красивый, просто идеальный для него. Ни следа от того невинного утреннего личика. Чуя гладит волосы Осаму, потирается членом и настырно пытается снять с него футболку. — Господи, откуда в тебе столько пыла? Никогда бы не подумал, что ты мазохист. Чуя удивлённо хлопает глазами, затем совершенно уверенно качает головой. — Я не мазохист. Чуя не мазохист, он просто хочет, чтобы Осаму наконец выебал его, как самую последнюю суку. — Но почему-то ты каждый раз так сладко скулишь, когда я делаю тебе больно, — Дазай резко тянет его за волосы назад, и из чуиного горла вырывается неопределённый звук определённого наслаждения. — Ты так уверенно говоришь это, что я почти поверил, — он тянется к горлу и сначала плавно проходится языком, а затем кусает чуть ниже кадыка. Чуя дрожит и извивается в его руках, правда получая удовольствие от силы и власти исходящей от Дазая, от его самоуверенного шёпота прямо в красное ушко. Осаму укладывает его на диван и вжимает грудью в постель. Чуя по инерции приподнимает таз и мечтает о том, чтобы Дазай сделал с ним хоть что-нибудь; но Дазай не торопится и начинает покрывать бёдра влажными поцелуями-укусами изнутри. — Правда ведь, Чуя? В него проникают два пальца, смазка капает на простынь, стекает по ляжкам, и Чуя ни слова сказать не может. Он лишь мычит, насаживаясь глубже. Дазай кусает сильнее за левую ягодицу и ускоряется, постоянно попадая по простате. Чуя состоит на девяносто девять процентов из охрипших стонов, похоти и желания получить член Дазая. — Правда? Он немного повышает тон, и член Чуи дергается. Укусы везде, на каждом участке тела и ни на секунду не прекращаются, даже наоборот, к ним добавляют шлепки и болезненные щипки за соски. Руки Дазая успевают везде, но вдруг одна исчезает с бедра, и только другой он активно двигает внутри. Чуя думает, что Осаму так долго замахивается, чтобы ударить его сильно-сильно, чтобы на ягодице остался большой красный след, который будет несколько дней болеть и зудеть, чтобы он от этого удара закричал так громко, что соседи вызовут полицию. Чуя, не дождавшись удара, сжимается, сдавливая пальцы Дазая и с ожидаемым диким всхлипом кончает. Он трясётся после оргазма безумно долго, до момента пока Осаму не начинает аккуратно его поглаживать. Чуя с затуманенным непонимающим взглядом разворачивается. — Ты не… Осознание того, что парень и не собирался бить прошибает током тело. Дазай удивленно прыскает, но затем, кажется понимает, что имел ввиду Чуя. Накахара думает, что он просто нелеп и утыкается лицом в подушку. А Осаму кажется, что он начал восхищаться Чуей ещё больше. — Ты удивительный, — Дазай склоняется к самому уху и с насмешкой шепчет. — Буквально кончил от мысли о том, что я сделаю тебе очень больно. Чуя мычит в ответ какой-то слабый неубедительный протест, а Осаму подхватывает его и укладывает на себя. Лицо Чуи возле члена Дазая, а задница где-то на чужой груди. Из-за разницы в росте они не могли быть наравне, но Осаму это не смутило, и он принялся наглаживать покрасневшие ягодицы, пока Чуя облизывает головку. Он даёт какое-то время передохнуть, а затем начинает серию лёгких шлепков. Чуя от удивления распахивает рот и заглатывает глубже. Всё очень неаккуратно, смазано и мокро, но от этого только лучше. Дазай несдержанно стонет и немного толкается вперёд, напоследок сминая ягодицы и кончая. Долгий вязкий поцелуй и Чуя падает на грудь Осаму, мечтая о том, чтобы остаться здесь с ним навсегда. Оказывается, Дазай думал об этом же. Это так хорошо для них обоих.