Sansûkh

_________________

Дис, дочь Фрис Ранее известная как принцесса Эребора, ныне Первая Советница короля, Дис пережила те же страданий и лишения, что и её старший брат Торин. Тяжёлая судьба закалила её характер, сделала его суровым и твёрдым, но чересчур холодным. Свое Единственного (Вили, сына Вара), она потеряла очень рано, прожив вместе всего двадцать лет, и двоих сыновей (Фили и Кили) воспитывала в одиночку. Дис с детства обучалась преимущественно истории и государственному устройству в ущерб тактике и военному делу, чтобы в будущем заниматься политикой, но падение Эребора разрушило эти планы, так что вместо этого Дис занялась ювелирным ремеслом. Её намерение взять в мужья Вили, простого резчика по камню из бедной семьи, вызвало в Совете настоящий скандал. Впрочем, семья поддержала её решение, но окончательно она положила спорам конец, отказавшись от права наследования в пользу своих сыновей. В отличие от мужчин своего рода, она была менее вспыльчивой, хотя их непробиваемое упрямство и завидное упорство достались ей в полном размере. Дис унаследовала от Траина тёмные волосы и глаза. В бою предпочитала меч, но также неплохо стреляла из лука.

_________________

Следующим утром Торин решил не тратить время на еду. Он быстро набросил тунику, перехватил её ремнём, собрал волосы в небрежный узел (вспомнить бы, когда он в последний раз их расчёсывал и умасливал) и сунул ноги в ботинки, не заморачиваясь со шнуровкой. Лишь на полпути к двери он осознал, что позабыл про штаны. Убедившись, что теперь всё на месте, он отправился прямиком к Gimlîn-zâram, не обращая внимания на окликавшие его голоса. Кажется, среди них был и голос деда, но новости из Эребора могли подождать пару часов. Пустая голова гулко гудела — выспаться снова не удалось. К счастью, дорогу от своих покоев до привычной скамьи у озера Торин уже мог преодолеть без помощи сознания. Заняв своё место, он по привычке вцепился руками в сиденье, и пальцы легли на образовавшиеся в мягком песчанике выемки. Изо всех сил отгоняя видение, в котором Гимли вкладывал свою ладонь в руку эльфа, Торин окунулся в звёздный свет и очутился, подслеповато мигая, в Ривенделле. Дом Элронда нагонял на Торина смутное беспокойство. Он прекрасно помнил, что в прошлом он (да и весь его отряд за исключением, быть может, Ори) зарекомендовал себя здесь не лучшим образом, и это его слегка поднимало дух. Нет, конечно, Элронд тогда помог им, хоть и не без колебаний… стоило бы быть благодарным. Но этот проклятый эльф был таким высокомерным! Бильбо понимал эльфов. Бильбо мог бы помочь Торину. Бильбо. Где Бильбо? По залитой солнечным светом галерее шла высокая эльфийка. Тёплый ветер играл полами её голубого платья, путался в тёмных волосах, стелившихся по плечам. Даже без бороды, она была прелестна. В руках эльфийка несла прикрытый кошем поднос. — Господин Бильбо? — позвала она, остановившись у двери, и мягко постучала. — А? О, проклятье… Минутку, милая… уже бегу! — из-за двери донеслось надтреснутое ворчание его Единственного. Вскоре из-за отворившейся двери выглянула седая голова. Бильбо тяжело опирался на трость, в волосах появилось ещё больше прогалин. — Ох, леди Арвен, — пробормотал он, и морщинки на лице сложились в радостную улыбку. — Входи, входи! Нижайше прошу прощения за ожидание: колени уже не те, сама понимаешь… В ответ эльфийка улыбнулась с неожиданной нежностью. — Нет причин для извинений. Вот, я принесла вам пирожные, которые вы хотели попробовать. Правда, не уверена, что мне удалось воплотить их во всей красе. — А вот об этом мне судить! — заявил довольный Бильбо, бросив на неё многозначительный взгляд. — В конце концов, кто из нас хоббит? — Я бы всегда слушался тебя в вопросах еды, мой idùzhib, — пробормотал Торин и покосился на эльфийку, которой уже было пора. — Бильбо, ghivashel, ты разбираешься в эльфах. Прошу, помоги мне советом. Гимли завёл дружбу с этими остроухими паршивцами, и я не знаю, что мне делать. Дряхлый хоббит доковылял до кресла, уселся, натянул на колени покрывало и нетерпеливо воззрился на эльфийку. — Ну что? Я не могу ждать вечность, как некоторые! Пора перекусить, давай их сюда! — Потерпите, господин Бильбо! — отозвалась она. — Может, чаю? — Конечно, конечно, что за вопрос, — он послушно сложил тонкие ручки. — Но ты же не хочешь, чтобы я снова поднимался на эти измученные колени? Арвен рассмеялась и сама пошла к камину, где над огнём висел пузатый хоббитский котелок. Торин про себя отметил, что его работа была несравненно лучше и по форме, и по содержанию. — Всё в порядке, леди Арвен? — спросил Бильбо, не сводя глаз с подноса, стоявшего на столике совсем рядом. — Ты стала реже улыбаться и, прости мне мою наглость: кажется, я впервые слышу твой чудесный смех за этот месяц. Она замерла, затем вздохнула. — Мне тревожно, — признала она. Бильбо понимающе кивнул и затарахтел: — Не волнуйся, милая! С ним всё будет хорошо, вот увидишь. Он прекрасный боец, свирепый как… как… как хоббит! Её нежные губы снова дрогнули в улыбке: — В мире есть вещи пострашнее хоббитов, господин Бильбо. Впрочем, меня скорее тревожит то, что у него на сердце. Он колеблется мечтой и долгом. Бильбо изогнул почти прозрачные брови: — Разве? Ну, может и так. Вы полагаете, этот поход может заставить его отринуть свое предназначение? — Нет, — ответила она без раздумий. — Но будь его воля, он бы вечно прятался и убегал от своей судьбы. А этот путь принесёт нам обоим лишь печаль. Торин, нахмурившись, переводил взгляд с хоббита на эльфийку и обратно. — Но почему? — Бильбо поддался соблазну и стянул с подноса пирожное. — Почему он бежит от своей судьбы? — Ему страшно, — вздохнула Арвен, всматриваясь в языки пламени, жадно лизавшие котелок. — Он боится поддаться пороку своего рода и совершить ту же ошибку, что и Исильдур. Бильбо сморщил нос и поспешно проглотил забивший рот кусочек пирожного. — Ерунда это всё, уж прости старика за прямоту, — заявил он с важным видом, и Торин невольно поддался улыбке, защекотавшей уголок рта. Бильбо оставался собой даже спустя много лет. — Арагорн — хороший человек и отважный воин. Он — не его предок! Надеюсь, ты ему об этом говорила. — Говорила, но не уверена, что он услышал. — По моему опыту, до великих королей простые вещи удивительно долго доходят, — со знанием дела заметил Бильбо и свирепо вгрызся в пирожное. Торин изогнул бровь и буркнул: — Непочтительный полурослик. И тут до него дошло. — Погодите, Арагорн? Бильбо фыркнул: — Позволь мне сказать кое-что о семейных проклятьях, страхах, королях и прочей чепухе, моя дорогая. Арагорн боится своего наследия — и правильно делает. Беда случается, когда забываются все тяготы, идущие в довесок к могуществу. К счастью, Арагорн не такой, так ведь? Арвен покачала головой. — Эта эльфийка — та самая Ундомиэль? — проговорил Торин с нарастающим недоумением. — Он же человек, а она… Погодите, о каких тяготах речь? А кто такой? На кого ты намекаешь, бессовестное создание? Бильбо откинулся на подушку и вздохнул: — Он справится, леди Арвен. Лучше, чем… Не важно. Уверен, он не пойдёт тропой, проложенной его далёким предком. Он был простым бродягой и охотником, вёл за собой людей, скрывал настоящее имя и своё наследие. Он не хочет быть королём. А значит, из него вполне может выйти толк. Торин тяжело опустился на свободное кресло. — Бильбо, неужели ты всегда так считал? Бильбо взглянул на пирожное в мелко дрожавших руках. — Я… я не хочу никого обидеть. Просто, я так считаю. — Ты прав, мой Единственный, — признал Торин, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз. — Откуда вам всё это известно, господин Бильбо? — спросила Арвен, повернувшись к хоббиту. — На моих глазах менялись эпохи, но о королях и их страхах мне известно меньше, чем вам. Бильбо уронил взгляд. — Знал я одного короля, — пробормотал он, — даже трёх! — Короля гномов, — продолжила она за него, снимая котелок с крюка, — короля людей и короля эльфов. — Именно так, — подтвердил он и откусил от своего пирожного, дабы избежать дальнейших расспросов. Арвен поддержала его задумку и занялась чаем, пока Бильбо отчаянно жевал. Когда он больше не мог притворяться, она выжидающе на него посмотрела: — Как вы добились их откровенности? — Откровенности? — Бильбо покатился со смеху, даже слишком натужно. — Если вам кажется, что король Трандуил стал бы говорить со мной по душам, то вы, должно быть, переутомились, танцуя на лугу. — Господин Бильбо, — Арвен опустила свою изящную ладонь на его маленькую морщинистую ручку. Хоббит перестал хихикать и взглянул на неё с печалью и глубоким сожалением. — Полагаю, со временем он стал мне доверять, — помолчав, вдавил он. — У нас было… не лучшее, скажем так, знакомство. Но в конце концов между нами зародилось что-то вроде дружбы. Я не был гномом, так что вряд ли из меня получился бы надежный поверенный. Он рассказывал о величии своего дома и своего народа, о том, как важно ему спасти их от исчезновения. Он пошёл бы на всё ради своей мечты. Он говорил о том, какое будущее хотел для них построить. Он так того желал… Торин обронил: — Да, желал. — Лишь позже я узнал, что великое наследие может таить в себе опасность, — надтреснуто пробормотал Бильбо, — лишь много позже. Торин стиснул зубы и принялся повторять материнские слова. Сожаления ничего не исправят. Он успел сделать много хорошего. — Но таким наследием действительно стоило гордиться, — продолжал Бильбо, глядя куда-то вдаль, на восемьдесят лет назад. В тихом старческом голосе сквозила тоска. — Он был таким могущественным и упорным гномом, несгибаемым и целеустремлённым. Он так любил свой народ; эта любовь была подобна буре, свирепой и яростной. Но в сердце этой бури всегда была тихая гавань для тех, кого он брал под свою защиту; там всегда сияло солнце. — Бесстыжий льстец, — улыбнулся Торин. — Ты кого угодно заговоришь, Взломщик. Бильбо усмехнулся: — Боги, но какой же у него был нрав. Если он был не в духе — а такое случалось частенько — кусался как Брендивайнская речная черепаха! А потом закрывался в точно такой же панцирь, в который никому было не пробиться. На его долю выпало столько горя, но он не сдавался. Ничто не могло его остановить, ничто на свете. Он был неумолим как морская волна. Ничего не забывал и ничего не прощал, — Бильбо испустил долгий вздох, и узкая грудь опала. — И всё же… каждая его улыбка была как долгожданный первый весенний луч. А какой у него был голос! Жаль, ты не слышала, как он пел. Его голосу внимал даже камень. Арвен сочувственно сжала его ладонь. — Бильбо, — проговорила она, — мне знаком этот взгляд. Я вижу его в отражении каждый день. — Ну спасибо, могла бы и промолчать, — фыркнул Бильбо. — Как бы то ни было, он любил свой народ, и Арагорн любит свой народ. Он любил свой дом, и Арагорн любит свой дом. Эребор был захвачен драконом, Гондор покорился Мордору. Он был гордым, сильным и могущественным потомком древнего и знатного рода. Арагорн тоже гордый, сильный и могущественный потомок древнего знатного рода. Вот только Арагорн знает о своих слабостях, а Торин скорее проглотил бы горящий уголь, чем признал бы свои. Спустя столько времени услышать своё имя из уст Бильбо было всё равно, что получить неожиданный удар в челюсть. — Теперь я их знаю, милый мой хоббит, — выдавил Торин. — Из-за них я лишился всего, но я всё осознал и извлёк урок. Я изменился, âzyungel. Я могу назвать их все, если это подарит тебе покой. — Я боюсь, что он никогда не увидит свет, сокрытый внутри него, — Арвен опустила голову, согнув лебединую шею. — Боюсь, что не осознает свою истинную силу. — В истинном золоте блеска нет, — пробормотал Бильбо. — К слову, я написал это о Дунедан. По-моему, одна из лучших моих песен. — Я её не слышал, — заметил Торин, проведя бесплотными пальцами по паутинке морщинок, пролегших вокруг печальных глаз старого хоббита. — Споёшь мне? — Я её слышала, — Арвен обратила к нему лицо, полное тревоги. — В ней нет слов о тьме и роке, но есть надежда. Она меня успокаивает. Была бы рада снова её услышать. — Всегда пожалуйста, — Бильбо прочистил горло. В истинном золоте блеска нет; Не каждый странник забыт; Не каждый слабеет под гнетом лет — Корни земля хранит. Зола обратится огнем опять, В сумраке луч сверкнет, Клинок вернется на рукоять, Корону Король обретет! — Не каждый странник забыт, — тихо повторил Торин. Столько ошибок, столько сожалений. — Бильбо Бэггинс, если бы я только… — Вы ведь сейчас думаете не об Арагорне, — заметила Арвен. — Ваши мысли обращены в прошлое, господин хоббит. Я вижу это по глазам. — Эти слова подходят и кое-кому другому, полагаю, — неохотно признал Бильбо, уткнувшись в свою чашку. — Видишь ли… — Вы любили его. — Хоббиты подобное не одобряют, — буркнул Бильбо, упорно пряча глаза. — И, кажется, я уже просил не произносить этого вслух. — Ты любил меня, — прошептал Торин. Он знал это — уже много лет знал — но услышать это, прочесть в выражении лица… Ребра стиснули сердце. — Бильбо. Мой Бильбо. Мой маленький отважный хоббит. Ты и правда любил меня. Бильбо промолчал, только коротко кивнул и поспешно запихнул в рот остатки пирожного, показывая, что разговор окончен. Торин закрыл глаза.

***

Схватив Фрерина за руку, Торин ринулся к Обители Sansûkhul. — Торин, что за… — выпалил Фрерин, едва не растянувшись на полу. — Ты идёшь со мной. — Не то чтобы у меня был выбор… Что случилось-то? — Увидишь, — мрачно буркнул Торин. Его ещё мутило после утренней встречи с Бильбо. Обед он решил пропустить. — Ладно. Может, отпустишь? Я уже пальцев не чувствую. Торин выпустил брата, но шага не сбавил. Фрерин, поморщившись, потёр запястье и припустил следом. — Допустим, что-то случилось. Что-то плохое, очевидно. Насколько плохое по шкале от колтуна в бороде до Смауга? Второй Азанулбизар? — Нет, — ответил Торин, слегка просветлев, — не настолько. — Погоди, отряд же ещё в Лотлориене? — Да, ещё там. — Тогда дело в эльфах? — Твоя сообразительность просто поразительна. — Ну ты и грубиян, братец. Тебе говорили, что от переживаний ты становишься совершенно несносным? Торин затормозил и обернулся, наградив Фрерина тяжёлым взглядом: — Не говорили. Фрерин фыркнул, ничуть не впечатлившись: — Ах да, ты же у нас король и всё такое. Так знай: тебе стоит следить за языком. Торин ткнул указательным пальцем брату в грудь и хотел было ответить, но тут в памяти всплыл собственный голос. «Он был обречён в тот момент, когда решился выйти из дома. Его не должно быть здесь. Ему не место среди нас». Рука обессилено упала. — Иногда меня заносит, — буркнул он. — Ты прав. Извини. — Я? — Фрерин моргнул. — А, ну да. Конечно, я всегда прав. Торин повернулся и продолжил путь. — Не зазнавайся, братец. — Ты сам всё сказал, — заявил Фрерин. — Так какая муха тебя на этот раз укусила? Злость вскипела внутри, но Торин поспешно её заглушил. — Это всё Гимли, — рявкнул он, щелкнув челюстями. Фрерин издал неделикатный звук. — Как я не догадался. Что он учинил? Торин настороженно на него покосился: — Ты говорил сегодня с бабушкой? — Нет, а что? — Фрерин растерялся. — Странный ты какой-то, nadad. — На то есть причины, — нетерпеливо пробормотал Торин, заталкивая брата в усыпанные жемчугом и бриллиантами врата. Там он потащил его к привычной скамье, которую никто не смел занимать. — Сам увидишь. — Хватит меня дёргать, — возмутился Фрерин, но послушно сел рядом и уставился в тёмные воды. Звёзды закружились в глубине и устремились навстречу, слепя глаза. Круговерть вынесла их на залитую тёплым светом поляну. Осмотревшись, Фрерин расслабился. — Вроде бы всё хорошо. — Рано радуешься, — буркнул Торин и прижал палец к губам. До них долетели приближающиеся голоса. — … такое оскорбление! Видел бы ты его лицо! — Поверить не могу. Как тебе хватило дерзости написать такое на самом пике Горы? — При чём тут дерзость? Я зову это отвагой! Надпись и поныне там. Лони каждый раз передергивало при её упоминании. На поляну вышла колоритная парочка. Изящный стройный Леголас в серебристо-зелёном шёл, едва касаясь ногами травы. При нём не было ни лука, ни ножей. Рядом топал Гимли, облачённый в кирпично-красную тунику, открывавшую руки — каждая толщиной с бедро эльфа. Рыжие волосы были небрежно прихвачены золотыми защёлками, зато борода прилежно собрана на походный манер. Тут и там из неё торчали куцые пряди. За время пути Гимли похудел, отчего бугры мышц проступили резче. — Прекрасное место, чтобы выкурить трубочку, — объявил Гимли с умиротворённой улыбкой, запрокинув голову к вершине златолистного маллорна. Леголас поморщился: — Как ты только выносишь этот мерзкий запах. — Признаю, вкус весьма специфичный. Но хоббиты и Арагорн тоже курят, так что не вини гномьи странности. — Да неужели? — усмехнулся Леголас, вспрыгнул на поваленное дерево и пробежался по нему с шустростью муравья. Гимли уселся на бревно и принялся раскуривать трубку. — Так, говоришь, лорд Келеборн твой родственник? Ликование эльфа померкло. — Да. Он тоже родом из Дориата. Гимли замер, не донеся трубку до рта, — Вот как. Повисла неуютная пауза, и вдруг Леголас рассмеялся: — Боюсь, нам суждено спотыкаться о неловкие темы. Гимли кивнул: — Скорее всего, так и есть. Но покуда мы честны друг с другом… — Прошу, всегда говори мне прямо, если я ненароком оскорблю тебя, — искренне попросил Леголас. — Ты тоже, — вздохнул Гимли. — Дружба дастся нам не так просто. — Дружба?! — опешил Фрерин. — Это я и хотел показать, — буркнул Торин, с трудом разжимая челюсти. Фрерин уставился на него с недоумением: — Но… но это же хорошо, да? Эльф и гном, спустя столько веков. — Что за глупости, — рявкнул Торин. — Что в этом хорошего? — А что плохого? — парировал Фрерин и вздёрнул подбородок. — Гимли не просто какой-то гном — он сын лорда, а этот эльф — наследник Лихолесья. Торин, они могут всё изменить! Наша отважная юная звезда сыграет во всём этом свою особую роль. Он — всего лишь один гном из многих, но что-то мне подсказывает, именно ему предстоит навсегда изменить весь Khazâd. Торину на ум пришли слова Махала. Он с трудом сглотнул, прожигая взглядом несуразную парочку. — Ты знаешь, что бывает, когда гномы и эльфы начинают спорить, — мрачно пробормотал он. — Это плохо кончается. — Вот ведь нытик, — цокнул языком Фрерин. — Я думал, ты веришь в Гимли. — Я верю в Гимли, — огрызнулся Торин, — но не этому эльфу. — Да, да, конечно. «Он же эльф, сын Трандуила, как можно!» Не утруждайся, — отмахнулся Фрерин. — Раз уж речь зашла об откровенности, Гимли, — проговорил Леголас, вытягивая из себя слова, — я должен кое в чём признаться. Предупреждаю, тебе это не понравится. Гимли покосился на друга. Рыжие волосы сползли с плеча, открыв взору знаки, положенные гному его возраста. На фоне кожи, редко видевшей солнечный свет, они казались чёрными. — Мне сесть покрепче? — сухо уточнил он. Леголас поморщился: — Ухватись за что-нибудь на всякий случай. Только не за топоры, очень тебя прошу. — Я начинаю нервничать, — заметил Гимли, выпустив колечко дыма. — Давай, выкладывай, а то скоро пар из ушей пойдёт. — Я был в отряде, захватившем Торина Дубощита и его спутников, — выпалил Леголас. — Я возглавлял его. Гимли моргнул. — Почему-то я ждал совсем другого, — признал гном. — Так это ты приказал взять в плен моего отца и остальных? Леголас кивнул, не сумев разлепить сухие губы. — Ой, да не смотри ты так. Не собираюсь я ругаться, — сказал Гимли. — Да, меня это ничуть не радует, но что сделано — то сделано. Леголас облегчённо выдохнул. — Сядь уже, — махнул ему Гимли, на редкость серьёзный. — Если мы намерены быть откровенны друг с другом, то должны проще относиться к подобным вещам. Всякое случается, что поделать. Моего отца схватили и бросили в темницу без всяких оснований. Я уже слышал эту историю, но теперь знаю, что ты принимал в этом непосредственное участие. — Я нацелил свой лук на твоего короля и угрожал его жизни, — безжалостно добавить Леголас и снова вздохнул. — И взял кулон у твоего отца. — Ты брал отцовский кулон? Ясно, чего он так на тебя взъелся. Получается, я наврал господину Фродо, когда заявил, что никто из присутствующих не видел меня без бороды. Как тебе мой портрет? Леголас прыснул: — Так это… Ну конечно, это был ты! Гимли захихикал: — А кто ж ещё? Сколько мне там… лет двадцать. — Боюсь, я тогда оскорбил твою мать, — выдавил Леголас и спрятал лицо в ладонях. Кончики острых ушей предательски заалели. — Паршивец! — возмутился Гимли. — Во имя Дурина, что ты сказал о моей матери? — Возможно… я назвал её некрасивой, — приглушенно сознался Леголас. Гимли ненадолго застыл, затем откинул голову и расхохотался. Леголас озадаченно выглянул сквозь пальцы: — Что ты смеёшься? Говорю же, я оскорбил твою мать! — Убогое вышло оскорбление, — заявил Гимли, смахнув навернувшиеся слёзы. — Парень, моя матушка — известная красавица. Леголас заулыбался. — Похоже, я выставил себя полнейшим дураком. — Лучше знать, что ты дурак, чем жить в неведении, — утешил его Гимли. В тёмных глазах появилась нежная тоска. — Я говорил, что у меня есть сестра? Они так похожа на мать, что даже жутковато. Хотя волосы у неё другие — как у нас с отцом, рыжие. То ещё зрелище. Достают ниже колен, представляешь? Правда, она редко их распускает. Леголас взглянул на него с благодарностью и сменил тему: — Эльфы тоже любят длинные волосы. Ты знал, что мы плетём из них тетивы? — Не может быть! Разве они не рвутся? — Нет, нет, они куда прочнее, чем кажется, но при этом лёгкие и тонкие, — пояснил Леголас. — Хм. А что твой племянник? Тоже рыжий? — Ха! Разумеется, только у сорванца волосы чуть темнее. Мой несокрушимый воин! Интересно, как он там? — А в каком возрасте гном начинает считаться взрослым? — поинтересовался Леголас, откидываясь назад. — В семьдесят. И тогда мы получаем вот это, — Гимли коснулся трубкой символов на плече. Ожог ему не грозил — гномы привычны к жару кузнечных горнов. — Никогда раньше не видел такие рисунки вблизи, — заметил Леголас, рассматривая символы и узоры, покрывавшие широкие плечи. — А если они однажды разонравятся? Гимли фыркнул: — Придётся смириться. По этой причине нас заставляют рисовать их на протяжении месяца обычными чернилами, чтобы привыкнуть. Или отказаться, если уж на то пошло. Ваш народ не использует такие знаки? — Нет. Некоторые рисуют на себе краской, но потом всё равно смывают. Леголас поднял на Гимли вопросительный взгляд и, получив одобрительный кивок, осторожно провёл пальцем по одному из рисунков. — Больно наносить? — Это тебе не эль с песнями распивать, — сухо ответил Гимли. — У тебя есть знаки в память о ком-то? — Три, — Гимли опустил глаза, и Леголас тут же перевёл разговор в другое русло. — Значит, после нанесения знаков вы уже не растёте? — Кто как. Видишь ли, гномы с возрастом только крепнут. Я вот стал пошире в плечах, да и силы с тех пор прибавилось. Вообще, для Лонгберда я вытянулся довольно поздно. Моему кузену Малютке-Торину всего тридцать семь, а он уже почти догнал своего отца Двалина. — Видимо, скоро ему придётся сменить прозвище, — улыбнулся Леголас. — Балина с Оином хватит удар, а отца просто разорвёт на части, — в ужасе прошептал Фрерин. Торин не ответил, вцепившись себе в волосы. — Поздно, оно к нему надёжно пристало, — усмехнулся Гимли. — Его ведь назвали в честь того короля, о котором ты говорил. Двалин тоже был в том отряде. — Такой светлый, с косичками в усах? Гимли поперхнулся и выдавил: — Нет. Это был Фили. Двалин гораздо выше, с лысой макушкой и кучей татуировок. — А, этот. Мы едва с ним сладили. — Скажи ему при встрече, он обрадуется. — Этот Фили — один из погибших. Ты упоминал о нём. Говорил, что Мерри тебе его напоминает. — Ага, — Гимли глубоко затянулся. — А его брат… совсем юный, с дерзкой ухмылкой… — Кили. — Кили. Он сблизился с моей подругой, Тауриэль, — глаза Леголаса затуманились. — Я тогда решил, что она сошла с ума. — Они оба были очень юны, — вздохнул Гимли и постучал трубкой о ботинок, выбивая остатки табака. — Слишком юны. Кили было всего семьдесят семь, Фили на пять лет старше. Теперь это кажется таким странным. Мне почти вдвое больше, чем было Кили, когда он умер, а мне все ещё кажется, что я — всё тот же маленький глупый мальчишка, таскавшийся за ними по пятам. А кто такая эта Тауриэль? Леголас стиснул веки: — Её уже нет. — Ох, молот и наковальня, прости. Теперь моя очередь вязать язык узлом. Что с ней стало? — Она погибла в Битве Пяти Воинств. Отец благоволил ей, мы росли вместе. Мои старшие братья звали её pîn gwathel — это значит «младшая сестра». Кстати, у неё были почти такие же рыжие волосы, как у тебя — такое редко увидишь у лесного эльфа, — Леголас помедлил. — Именно она первой поняла, что беды гномов касаются и нас. Отцу было непросто переступить через многовековую вражду. — Зато ему ничего оне стоило объединиться с людьми, когда появилась возможность убить нас и обокрасть, — прошипел Торин. Фрерин сердито шикнул: — Перестань. Ты уже со всех сторон обглодал и обсосал эти старые кости. Забудь уже. — Ни за что, — рыкнул Торин. — Ты само очарование, братишка, — проворчал Фрерин. — Давай, вини себя, вини эльфов, вини людей, вини судьбу, и — Махал упаси — не вздумай двигаться дальше. Торин сделал вид, что ничего не слышал, и продолжил прожигать эльфа глазами. Молодой гном тем временем сунул трубку запазуху и запрокинул голову, безмятежно глядя в ясное голубое небо. — Красиво, — тихо выдохнул он. — Кто бы мог подумать, что я буду чувствовать такой покой на эльфийской земле. — Силы Госпожи хранят Лотлориен, — отозвался Леголас. — Должно быть, ты тоже их чувствуешь. — В этом не может быть сомнений, — раздался низкий, чистый голос самой Светлой Госпожи. Галадриэль ступила на поляну, скользя босыми ногами по мягкой траве, — ведь Гимли, сын Глоина, чувствует многое, в том числе скрытое от остальных. Леголас и Гимли разом вскочили на ноги. — Híril nín, — Леголас опустил голову. Глаза Гимли светились невыразимым обожанием. — Моя госпожа, — низко склонился он, опомнившись. — Не стоит, — Галадриэль невесомо коснулась рыжих волос, пробежала пальцами по торчавшим коротким прядям. — Ты простился с теми, кто покинул тебя. Хорошо. Не стоит слишком долго хранить скорбь в сердце. Мёртвых нужно отпускать. — Знаю. госпожа, — Гимли сглотнул комок в горле. — Да он сейчас в обморок упадёт, — фыркнул Фрерин. — Кто она такая? — Хозяйка Лотлориена, — шепнул в ответ Торин. Фрерин удивлённо округлил глаза и принялся нервно жевал губу. — Не так я себе её представлял. Торин нетерпеливо шикнул. — Tolo, — Галадриэль поманила обоих за собой. — Я искала тебя, Гимли. Меня преследует предчувствие, но суть его от меня ускользает. Не бойся, я не собираюсь выведывать твои секреты. Скажи, сын Дурина, готов ли ты заглянуть в моё зеркало? — Зеркало? — озадаченно переспросил Гимли и вопросительно покосился на Леголаса. Лицо Леголаса вытянулось и побледнело. Торин предположил, что это следует трактовать как крайнее удивление, а не признак заболевания. — Госпожа, вы позволите ему? — Если он сам захочет, — ответила она, не оборачиваясь. Её босые ноги не оставляли в траве следов. Казалось, эльфийка плыла по воздуху; загадочное видение, явившееся из грёз. — О чём идёт речь? — прошептал Гимли. Леголас бросил на него предупредительный взгляд и двинулся за госпожой по тропе, петлявшей между необъятных серебристых стволов. Гимли растерянно замер, нервно теребя пальцы, неразборчиво что-то проворчал и поспешил следом. — Что ещё за зеркало? — поинтересовался Фрерин. — Наверняка что-нибудь магическое, — буркнул Торин, стараясь не отставать от Гимли ни на шаг. — Эта эльфийка любого видит насквозь, все надежды и мечты. Я ей не доверяю. — В отличие от Гимли, — заметил Фрерин. — Гимли сыпет секретами как пьяница деньгами, — напомнил ему Торин. — Он слишком доверчив. — Куда уж ему до тебя, — сухо проболтал Фрерин. Галадриэль привела их к маленькой укромной долине под сенью деревьев. Вниз вели ступени из переплетённых древесных корней. В центре на постаменте из серого камня стоял фонтан в виде серебряной вазы, местами потемневшей от времени. Водя, негромко журча, переливалась через край и ручьем стекала в пруд в дальней части долины. — Перед вами моё зеркало, — Галадриэль наполнила водой серебряную чашу. — Мне не ведомо, что вы увидите, ибо зеркало показывает лишь то, что сочтёт нужным. — Просите мне мои слова, госпожа, но в таком случае не понимаю, какая от него польза, — заметил Гимли. Он стоял, широко расставив ноги, скрестив руки на груди, глядел на фонтан исподлобья. Мускулистые плечи, покрытые рисунками, бусины в волосах, тугие косички в бороде — в этот момент оно воплощал в себе всю суть гнома. Торин едва не прослезился от гордости. — А он хорош, — с одобрением проговорил Фрерин, тоже заглядевшись. — Слушай, я уже лет тридцать не видел, как он машет топором. — Тогда ты будешь приятно удивлён. В этом ему нет равных, поверь мне. Галадриэль тихо улыбалась. — Зеркало может показать то, что есть, то, что было, и то, что может свершиться. Хочешь взглянуть? Гимли мешкал. — Госпожа, но почему я? — К тебе обращено множество голосов, Гимли из Эребора, — таинственно ответила она. — Но решать тебе. Гимли перевёл взгляд на Леголаса, затем снова на фонтан и вздёрнул подбородок: — Хорошо. Пожалуй, я хочу взглянуть. Всё равно я увижу лишь деревья и небо, так что вреда не будет? Галадриэль негромко рассмеялась: — Разумеется, вреда не будет. Вода заструилась из чаши в фонтан гладкой серебристой лентой. — Только не касайся воды, — шепнула она, отступая. Гимли сглотнул и подошёл к постаменту. «Высоковато», — пробурчал он себе под нос. Оглядевшись, он заметил подходящий камень и, подтащив его к фонтану, встал сверху. — Ты что-нибудь видишь, mellon nín? — поинтересовался Леголас. — Да, что-то… погодите! Это же Эред Луин! Что… там мой отец, но без единого седого волоса! Торин забеспокоился: — Он видит прошлое? — Оин, Балин, Лони, Нали, Ори, Фрар… ох, друзья мои! — Гимли сник. — Зачем оно мне это показывает? — Да, похоже, что прошлое, — согласился Фрерин. — Ой, что-то изменилось, — Гимли моргнул. — Это что, я? На корабле? Глупости, гномам не место на кораблях. Меня сразу выворачивает наизнанку. А теперь какой-то тоннель… что-то он мне не нравится. Никогда его прежде не видел, но есть в нём что-то зловещее… — Тоннель? Корабль? — Фрерин нахмурился. — Что происходит? — Леголас, ты здесь тоже есть! Ты скачешь на лошади… что б меня! Я тоже! Надеюсь, обойдётся. А это что за человек? Проклятье, это зеркало скачет между картинками как блоха по собаке! — Не знаю, — у Торина тревожно забилось сердце. — Корабль, лошадь, эльф, тоннель, человек… Ничего не понимаю. Гимли неожиданно вскрикнул: — Эребор! Нет, нет — Эребор под осадой! Идёт война! Вокруг всё кишит орками! — Не бойся. Этого может и не случиться — мягко напомнила Галадриэль. — Нет, нет, нет, — забормотал Гимли. Он расправил плечи — похоже, сцена снова сменилась. — Дерево? Мёртвое дерево. С этим лучше обратиться к эльфам… Так, а это… Торин почувствовал, как что-то потянуло его за грудь, дернуло и рвануло вперёд. — Не может быть, — недоверчиво выдохнул Гимли, поднял голову от поверхности воды и посмотрел прямо на Торина. — Торин Дубощит. — Вот оно что, — проговорила Госпожа. — Вот, что я ощущала. — Не понимаю, — заговорил Торин чуть слышно. — Гимли… ты меня видишь? Через эльфийское зеркало? — Ты — Торин, сын Траина, по прозвищу Дубощит. Король-под-Горой, — выдавил Гимли, продолжая смотреть Торину в глаза. Спустя восемьдесят лет забвения было так странно встретить этот взгляд. Неужели Торин попал в зеркало? Или Гимли и правда его видел? — Я был мал, когда вы умерли, Выше Высочество. Это было так давно, — с благоговением сказал Гимли. — Но я слышу ваш голос из отражения. — Да, Гимли, я мёртв, — прохрипел Торин, скинув оцепенение, и неосознанно потянулся к огненно-рыжим волосам. Рука снова прошла насквозь, и он разочарованно застонал. Впрочем, это всё равно была сказочная возможность. Он усвоил урок. Он не станет повторять свои ошибки и не станет утаивать важные слова. — Гимли, — обратился он к растерянному гному, — многие из нас покинули Арду, но мы не так далеко, как ты думаешь. С самой смерти я присматриваю за тобой, кузен, и твой смех, твой свет не дал мне кануть в пучину отчаяния и тоски. Мы все тебя любим, мой ясный Свет, — он стиснул губы, глядя в тёмные живые глаза. — Я горжусь тобой, — он сделал дрожащий вдох. — Ursuruh inùdoy kurdulu. Гимли удивлённо распахнул глаза, и вдруг наваждение пропало. — Что ты видел? — подскочил к нему Леголас. — Всё в порядке? — Вроде бы, — пробормотал Гимли, часто моргая. — Дай дух перевести! — Торин? — послышался голос Фрерина, и на миг Торин забыл, где он, что здесь делает и с какой стороны верх. Тяжёлая рука опустилась ему на плечо, Фрерин притянул его к себе. — Торин! Ты светился. Ничего подобного не… ты в порядке? — Я мёртв, — буркнул Торин, стискивая руками пульсирующие виски. Перед глазами плыло. — В остальном — всё нормально. Гимли, наконец, поднял голову, напряжённо хмурясь. — Почему я видел своего родича, давно ушедшего в Чертоги Предков? Почему он говорил со мной? Что это за зеркало такое? — Не бойся, Гимли, — утешила его эльфийка и склонилась, чтобы откинуть с его лба выбившуюся прядь. — Зеркало не может причинить вред. — Я не боюсь, — поспешно ответил Гимли. — Просто… — Ты благословлён, дитя Ауле, — продолжила она, мягко улыбаясь. — Я знаю, что тебе открылось. Ты не представляешь, что за бесценный дар тебе достался. Голоса, окружающие тебя — голоса твоих родных. — Родных! — Гимли едва не свалился с камня. — Хотите сказать, пока я их оплакивал, они следили за мной?! — Они не могут подать тебе знак, — пояснила она и бросила на Леголаса многозначительный взгляд. — Но они всегда рядом, хоть ты этого и не замечаешь. Я же наделена силами, позволяющими ощутить их незримое присутствие, их неистовую любовь, окружающую тебя, и услышать их голоса, хоть и не могу распознать слов. Не знаю, почему они следуют за тобой, Гимли, но их преданность и забота хранят тебя. — Этот голос, — отрешённо пробормотал Гимли. — Я уже слышал его. Он мне знаком почти как собственный. Кажется, я всегда его знал. Госпожа коснулась его плеча: — Ты знаешь о нём даже больше, чем догадываешься. — Он сказал… Сказал, что меня любят. Назвал своим Светом. Назвал меня… — Торин, ты очень плохо выглядишь, — заявил Фрерин. Торин отстранился, пошатываясь, не сводя глаз с Гимли. — Он всё понял, — выдавил Торин. — Понял. Фрерин, он всё понял! — Ага, — юное лицо Фрерина осветила радостная улыбка. — Наконец-то. — Гимли, — Торин побрёл к своей Звезде. Перед глазами плясали пятна. Ноги подгибались. — Гимли. Гимли… — звёзды окружили его и понесли прочь, к сверкающим водам Gimlîn-zâram.

***

Торин негромко застонал и попытался приоткрыть глаза. Голова раскалывалась. Он был в своих покоях. Как же болела голова… — … перенапряжение, — до него донеслось брюзжание. Оин. — Нужно больше отдыхать. — Глупый мальчишка, — в голосе Траина слышалось беспокойство. Кто-то сел на край кровати и коснулся рукой щеки. — Торин, — ласково позвала Фрис. — Торин, я вижу, что ты проснулся. Давай, inùdoy, садись. Мы принесли тебе поесть. — Кто ещё… — забормотал Торин. Перед глазами понемногу прояснялось, образ матери становился чётче. Она явно причёсывалась впопыхах. — Фрерин переполошил все Чертоги своим квохтаньем. Похоже, раньше никто не падал в обморок у Озера. Торин поморщился: — Прекрасно. — Не нужно этого смущаться, милый. Всё в порядке. Все знают, как много ты трудишься в последнее время и как важно то, что происходит в Арде. Это каждого касается. Фрис отбросила одеяло с его груди: — Давай, попробуй сесть. Торин подавил стон, безуспешно пытаясь выпрямиться. К нему тут же подскочил Оин, бесцеремонно оттолкнув с дороги Фили и Кили. — Голова? Так и знал. На, выпей-ка. У него под носом немедленно оказалась чаша, источавшая тёплый запах чего-то, напоминавшего ивовую кору. Торин приподнял голову и сделал глоток. Боль ослабла. — Сынок, пора учиться полагаться на других, — заявил Траин, удерживавший на почтительном расстоянии племянников. — Так продолжаться не может. — Всё было хорошо, пока не появилась эльфийка и её зеркало, — буркнул Торин. — Мы в курсе. Фрерин любезно оповестил об этом всех и каждого. Фрерин потупился: — Прости. Наверное, перенервничал. — Я говорил с Создателем, — Оин приложил ладонь ко лбу Торина. — Зеркало не оказало бы такого вреда, не будь ты так измотан. Кстати, я редко вижу тебя за столом, наверняка ты ещё и не ешь нормально, осёл упертый. Головная боль притупилась, но в висках ещё стучало. Он подался навстречу руке Оина — от давления становилось немного легче. — Зачем все эти глупости? Я уже мёртв. — Думаю, он ещё переживает из-за Гимли, — шепнул Фрерин, забившийся в тёмный угол. — Это в Средиземье ты мёртв, дурень, — Торин убрал руку и посмотрел королю в глаза. — Но твоё тело было выковано заново здесь, забыл? Мы живём здесь, в Чертогах. Здесь ты жив, Бестолковое Высочество! Торин заставил себя сесть. — Тогда к чему это бесконечное ожидание? Почему мы не живём по-настоящему? Почему я не могу их коснуться? — Тише, — проворковала Фрис и помогла ему подложить под спину подушки. — Мы дожидаемся Второго Пения, дорогой. Мира, в котором мы не будем лишними. Мира, в котором нам будет уготовано полноправное место. Ты ведь и сам знаешь. — Сначала придётся пройти через Дагор Дагорат, — вставил Фили. — Жду не дождусь, — кисло добавил Кили. — Но Арда… Кольцо… — Бесспорно, важны, но не важнее твоего здоровья, — отрезал Оин, ткнув Торина в плечо. — Дурень. Дали ему бессмертное тело, так и он тут нашёл, как напортачить. Чего я вообще с тобой вожусь? — Вот именно. И кто после этого дурень? — Торин бросил на Оина хмурый взгляд. — С чего такой переполох, если я теперь всё равно бессмертен? Оин тяжело вздохнул. — Смотри, мы все мертвы, так? Очнулись в этих вот телах. Но мы всё ещё уязвимы. Мы спим, едим, из ран идёт кровь, от огня бывают ожоги — всё как раньше, при жизни в Арде. Мы выкованы заново. Гляди — мои волосы совсем как в сто двадцать, а твой отец выглядит не старше ста восьмидесяти. Мы вернулись к возрасту, в котором были лучшими версиями себя. Торин откинулся на подушки. В голове стучало. — А я… — Да, — Оин улыбнулся. — Ты мой король. — Что-то мой последний год не был лучшим в жизни, — мрачно буркнул Торин и заработал очередной тычок. — Прости, мне послышалось, что кто-то оскорбляет моего короля. За такое полагается взбучка, — невозмутимо пояснил он. — Твоя преданность заслуживает награды, — тихо фыркнул Торин. — Так что за зеркало сделало из тебя припадочного хоббита? — подал голос Кили и тут же получил от брата под рёбра. — Гимли увидел меня, — Торин протянул руку, и Фили тут же её сжал. — Он видел меня, но я не смог его коснуться. Но он меня понял — он всё понял! — Спокойнее, nidoy, — Траин предупредительно потянул его за косичку. — Поешь лучше. И отдыхай. Только запомни: если в ближайшие двадцать четыре часа ты хоть на шаг приблизишься к Обители, я на тебя сяду и буду сидеть до следующего Сотворения. Ты меня услышал. — Но… — Не заставляй меня приказывать, inùdoy. Торин сердито фыркнул. — Adad, у нас на счету каждая минута. Гимли, Братство… Он теперь всё знает, Adad, я… — слов не хватало. — Есть ещё Эребор и Бильбо, — Бильбо. Бильбо. — Всё происходит так быстро, Арагорн и Боромир… Я должен быть там, мой дар нужен им! Бильбо произнёс его имя впервые за восемьдесят лет — всё в душе Торина перевернулось вверх тормашками. Бильбо любил его, несмотря на жестокость и отстранённость. Торин непроизвольно стиснул сильнее ладонь Фили, и тот сжал её в ответ. — Крепись, дядя. — Такова природа времени, Торин, — сказала Фрис. — То оно еле ползёт, то несётся без оглядки. Ты наверстаешь упущенное, как только восстановишь силы. Сотню лет Торин обладал непререкаемой властью, никто не смел ему указывать. Теперь же у него снова появились родители, лишившие его такой привилегии. Такой поворот одновременно раздражал и утешал. Тем не менее, иногда он скучал по прежним временам. — Но Гимли всё ещё среди… 'Amad, он предложил дружбу эльфу! — Если ты полагаешь, что в Чертогах найдётся хотя бы один гном, не слышавший баек о Гимли, сыне Глоина, и эльфе, — сухо заметила Фрис, — то ты катастрофически недооцениваешь брата. Фрерин вспыхнул и потупился. — Я должен быть там, — заявил Торин, преисполнившись упрямства. Следом его сотряс чудовищный зевок. — Нечего тебе там делать, — отрезал Оин, скрестив руки на груди и припечатав Торина строгим взглядом. — Что касается моего тупоголового племянника — можешь не беспокоится, мы глаз с него не спустим. — Оин не в восторге от эльфа, — шепнул Фили. — Как и Балин, Лони, Нори, Нали, прадедушка, Фундин, Гроин, Наин, дедуля, мой глупый братец и практически любой гном, — подтвердил Кили. — Зато Ори, Бифур, Фрерин, Фрар, прабабушка и мой глупый братец вне себя от радости, — добавил Фили, ткнув брата в бок. — А бабуля пока не выбрала сторону. — Не подпущу этого эльфа к моей Звезде, — процедил Торин. — Припишите ещё одного к протестующим, — потёр руки Фили. — Несносное дитя, ты никуда не пойдёшь — и точка! — объявила Фрис и подтолкнула поближе поднос. Торин приготовил спорить. На него в упор уставились шесть пар непоколебимых глаз. — Ох, ладно, — буркнул он и прикрыл лицо свободной рукой. Голова трещала. — Нори с Ори приглядывают за Гимли, — доложил Кили, неловко похлопав Торина по колену. — Братство, похоже, выступит не раньше, чем через несколько дней. Хрера сейчас с Глоином. О, она просила передать, что зайдёт позже — ей нужно что-то тебе сказать. Торин и Фрерин одновременно поёжились. — Балин сопровождает Каменного Шлема на пути в Эребор, — добавил Фили. — А мы сейчас отправимся к Даину, если хочешь. Торин взглянул сквозь пальцы на племянников и на сердце потеплело. Они ждали его указаний, выпятив грудь. Одержимый страхом за Братство и Гимли, он едва не позабыл о своих племянниках, своих undayûy. — Нет, — он притянул Фили. — Вы побудете со мной. Фили засомневался, Кили просиял. — Что-то я не уверен, что эти двое помогут тебе отдохнуть, — проворчал Оин, но отступил. — Но отговаривать не буду — только силы на вас тратить. Лучше проведаю Даина и Дис. Попозже загляну, расскажу что да как, ладно? — он предупредительно ткнул пальцем в Торина. — Завтра. Торин поправил Фили выбившуюся прядь и кивнул: — Завтра. Оин смерил его недоверчивым взглядом и повернулся, бормоча: — Мне не по себе, когда ты так запросто соглашаешься. А вы, два негодника, следите, чтобы он не вставал с кровати! Остальные — на выход, дайте этому недотёпе поесть спокойно! — Спасибо, Оин, — громко сказал Торин ему вслед. Голова отозвалась болезненным гулом. — Вид у тебя кошмарный, — уведомил его Кили. — Просто ужас, если честно. Неужели всё из-за зеркала? — Это зеркало похоже на… на Gimlîn-zâram, но оно не подхватывает тебя и уносит, а как будто тянет изнутри, — Торин потёр грудь. — Гимли на самом деле подружился с тем эльфом? — негромко спросил Фили. Торин поперхнулся и мрачно кивнул. Кили нахмурился: — Может, всё сложится. Может, он изменился. — Ничего не сложится, — рявкнул Торин. — Dijnu hyadâkh ghivasha, — процитировал Фили. — Urùthûkhikizu hyêmrûr. Кили незамедлительно напомнил ему окончание фразы: — Ra hurumizu tada khajimuhîzd ana zu. — У тебя всегда была слабость к эльфам, — бросил Фили. «Один», — подумал Торин. — Их дружба может всё изменить! — вспыхнул Кили. «Два». — К худшему! У бедного Гимли хотя бы есть оправдание, он окружен эльфами — в отличие от тебя! На счёт «три» Кили с боевым кличем бросился на брата, и они рухнули на пол, ругаясь и брыкаясь. Это навеяло воспоминания. Торин вздохнул и притянул поближе оставленный матерью поднос, с которого призывно глядели мясо, хлеб и картошка под ароматным густым соусом. Живот пронзительно заурчал. — Потише, вы двое, — скомандовал Торин и приступил к еде.

_________________

Синдарин Tolo — идём, пошли Mellon nin — мой друг Dúnedan — Люди Запада (т.е. Нуменорцы) Кхуздул Âzyungel — величайшая любовь Idùzhib — бриллиант Ghivashel — сокровище сокровищ Ursuruh inùdoy kurdulu — пылающий сын моего сердца Dijnu hyadâkh ghivasha, urùthûkhikizu hyêmrûr — Доверие — редчайшая драгоценность, не разбрасывайся ей, ra hurumizu tada khajimuhîzd ana zu. — но щедро одаривай того, кто разделит её с тобой. Nadad — брат Inùdoy — сын Undayûy — величайшие из мальчишек 'adad — отец 'amad — мать Второе Пение — Вторая музыка Айнур — ещё до сотворения времени, Валар (Айнур) сложили музыку, заключив в неё весь мир от начала до самого конца. По велению Эру Илуватар, их музыка обрела плоть и материю — так и родился мир. Когда отзвучит Первое Пение и Дагор Дагорат принесет опустошение, прозвучит Второе Пение и будет сотворён новый безупречный мир. Даже Вала ничего не знают о Втором Пении — лишь то, что оно превзойдёт первое. Дагор Дагорат («Битва Битв») — согласно второму пророчеству Мандоса, настанет день, когда Мелькор (Моргот) вырвется из заточения. Мелькор, ныне известный как Моргот, был одним из Айнур, но отверг Эру и свою роль в первом Пении. Все его творения обратились во тьму. Его учеником и слугой стал Саурон. Вырвавшись из заточения, он уничтожит мир. После его смерти Сильмарили будут восстановлены, Эльфы вернутся в Средиземье и настанет время Обновлённой Арды. Гномы верят, что им суждено помочь своему Создателю заново отстраивать мир.