Sansûkh

_______________

Тира, королева Эребора Родители Тиры — Тори, мастер над кузнецами, и Теки — погибли при Азанулбизаре. Оставшись в одиночестве, Тира бежала в Железные Холмы. Юная гнаминна без гроша в кармане, но с верой в сердце намеревалась обрести там доброе имя. Ей достался отцовский талант: Тира стала лучшей мастерицей по работе со сталью последних десятилетий. Многим хотелось заполучить кольчугу её работы, в том числе королям. Именно её руками была создана бригантина, подаренный Даином кузену Торину Дубощиту, Королю-в-Изгнании. Тихая, нелюдимая, внутри же она была подобна закалённой стали. Тира обладала внушительным ростом, тёмными волосами и смуглой кожей, всегда красноватой из-за кузнечного жара. Её искусство и послужило поводом для первой встречи с будущим супругом. Даин, юный лорд Железных Холмов, не разглядел свою Единственную с первого раза — в то время его полностью поглотили скорбь по родным и новые обязанности. Но Тира была терпелива. Она преподнесла ему в качестве подарка железный протез с хитрым устройством, значительно облегчившим ему ходьбу. Даина подкупила её доброта, и он стал чаще наведываться в её кузню. Они поженились в 2814 Третьей Эпохи, а в 2866 у них родился сын — Торин по прозвищу Каменный Шлем. Тира не слишком радовалась высокому статусу, особенно после возвращения Эребора, и редко покидала кузню. Супруг уважал её желания и обращался за советами приватно, подальше от досужих глаз.

_______________

— Ку-ку. Кили нетерпеливо мялся на пороге. Создатель испустил тяжёлый вздох: — Снова ты, дитя моё? Кили сгорбился под тяжестью потустороннего взгляда, но быстро взял себя в руки и выпрямился. — Снова я. Махал негромко рассмеялся. Что-то в груди гнома содрогнулось. — Опять будешь попрошайничать. — Разве что капельку, — кивнул Кили и расположился у основания наковальни. Его любопытные пальцы пробежали по узорам, складывавшимся в слова, но разум отказывался их понимать. Наверное, ни гному, ни человеку, ни эльфу, ни хоббиту их не познать. Иначе мозги взорвутся. — Как поживает твой дядя? — Поправляется, — Кили сморщил нос. — Он слегка… одержим. На него такое находит временами. — Знаю, — Махал что-то достал из горна нечто сверкающее. Кили поспешно зажмурился — он словно взглянул прямиком на солнце, и перед глазами заплясали яркие всполохи. — Ведь это я даровал ему упорство. — Похоже, это твой любимый дар, — пожаловался Кили, потирая глаза. — Ой. — И он хорошо вам служит, — ответил Махал. — Не смотри на этот свет, Кили. Твои глаза для него не приспособлены. — Можно было сказать чуть раньше, — проворчал Кили. — Торин отдыхает, полагаю. — Ну, можешь это и так назвать, — отозвался Кили, массируя веки. В глазах щипало. — Он немного расстроен из-за Гимли и того эльфа, а ещё из-за того, что Гимли его видел — во имя Дурина, вот уж чего я не понимаю. А, ещё он опять почему-то расстроен из-за Бильбо. Но он не хочет это обсуждать. Хотя Торин вообще не любит разговаривать, когда расстраивается. Просто становится угрюмым. Угрюмее. — Он начинает понимать, сын мой, — рука создателя опустилась Кили на плечо. Юный гном задержал дыхание, когда она коснулась лица, но глаза тут же перестали слезиться. — Ему открывается великое множество вещей. — Чего? Ты иногда такой же загадочный как Гэндальф, знаешь ли. Махал улыбнулся, Кили словно овеял тёплый ветер. — Сочту это за похвалу. Олорин — мудрый советник. — Это его иное имя? — Кили нахмурился, а затем вытряс это из головы. — Ладно, так что он там начал понимать? Это как-то связано с его Даром? Создатель взвесил в руке молот, плотный и тёмный как сама ночь. — Он начинает понимать, что его вина и раскаяние не приносят пользы. В глубине души он начинает понимать, что его любили, и как в жизни, так и после смерти он сделал немало хорошего. Он начинает двигаться дальше. — Торин — двигаться дальше? — недоверчиво переспросил Кили. — Ха! Ну, тебе виднее. Махал опустил молот с таким грохотом, словно где-то рядом сошла лавина. — Так и есть. Неохотно, с болью, но он меняется. Поразмыслив, Кили уточнил: — Поэтому он так расстроился из-за Гимли? Потому что Гимли на него не похож? — Лучше спроси самого Торина, дитя моё, — мягко ответил Махал. — Наша юная отважная звезда куда проницательнее него. Гимли видит и чувствует с поразительной ясностью, доступной немногим. Взгляд Торина ещё затуманен, но пелена постепенно рассеивается. — А у меня? — нетерпеливо спросил Кили, и Махал усмехнулся, вновь опустив молот. — Ах, маленький неугомонный принц. У тебя всегда был острый взгляд. — Мда, ты в точности как Гэндальф. — Гимли стал частью изменений, каких мир не видел с прошлой Эпохи. Я вижу, что это путешествие изменит не только его самого. Всё уже происходит. Давние разногласия обнажаются и хитросплетения лжи выходят на свет. — Тот эльф, Леголас… — пробормотал Кили. — Да, — Махал остановился и придирчиво осмотрел сверкающий объект. — Тебе пора, сын мой. Тебе не выдержать следующий этап ковки. — Один момент, — деловито отозвался Кили и уселся поудобнее. — Итак, по поводу того хоббита…

***

— Торин? Отложив изогнутые ножки будущей печи, которые старательно обтачивал, Торин поднял голову. Отец стоял в дверях кузни с видом глубочайшего разочарования. — Да, да, мне нужно отдыхать, — проворчал он и принялся смахивать со скамьи металлическую стружку. — Но не могу же я весь день валяться в постели, в то время как гномы заводят дружбу с эльфами, а Кольцо движется к Мордору! Им нужен мой дар. Им нужен я! 'Adad, бездействие невыносимо. Оно понемногу сводит меня с ума. Не успели поспешные слова сорваться с языка, он поморщился. Траин болезненно повёл плечами и глубоко вздохнул: — Все в порядке, не делай такое лицо. Сынок, я тоже не люблю сидеть без дела. Но ты довёл себя до истощения и вынудил нас вмешаться. Прошу тебя, Торин. Я уже говорил и повторю снова: мы всегда готовы прийти на помощь. Торин поджал губы и хотел было возразить, но передумал. Траин выглядел печальным и измотанным: могучие руки бессильно опущены, царственная голова поникла. — Я не умею принимать помощь, — выдавил он. — Просто не могу… — Ты долго был один, сынок, — Траин подошёл и притянул Торина к себе. Тот непроизвольно напрягся. — Ты так долго в одиночку заботился о нашем народе. Но в этом больше нет нужды, теперь ты можешь разделить эту ношу с нами. Позволь нам помочь. — Как? — тихо спросил Торин. — Мне нет покоя. Я не могу просто отступить, 'adad! — Никто и не предлагает, — ответил Траин, осторожно достав из бороды Торина металлическую стружку. — Пойми, пытаясь вытянуть всё в одиночку, ты не используешь данные тебе возможности. Среди нас есть учёные, прожжённые карманники, лорды, рудокопы, целители… Тебе не приходило в голову, что Балин — мастак по части организации всего на свете? Он же был сенешалем, Торин. Он собаку съел на жонглировании сотней задач сразу. Из юного Ори получится прекрасный сборщик информации, разве нет? А его братец — непревзойдённый разведчик, если я вообще в них что-то смыслю. Бифур так долго проработал в шахтах, что сам стал усидчив и терпелив как кусок гранита. Прирождённый дозорный. Твоя мать вдумчива и проницательна, а у твоего братца и племянников энергии хоть отбавляй. Используй их таланты, сынок. Ты больше не будешь один. Я не позволю. Торин вскинул голову и встретил взгляд отца. Из тёмных глубин на него сурово смотрел могучий и решительный Принц-под-Горой. — Не позволю, — повторил Траин. — Я всё понимаю, сынок. Неужели не видишь? Я сам намеревался в одиночку вернуть Эребор — и посмотри, что из этого вышло! Теперь ты наш лидер, и никто не осмелится ослушаться твоего приказа. Но если ты думаешь, что я стану стоять в стороне и смотреть, как ты губишь тебя — подумай ещё разок. Мы с тобой, Торин. Внутри Торина кипела злость. Отец прав. Ему была нужна помощь. — Итак, — твёрдо проговорил Траин. — Ты созовёшь собрание. Ори будет записывать все предложения, а потом ты, я, Балин, Оин, мой отец и твоя мать составим расписание. Будем проводить регулярные обсуждения, делиться накопленной информацией. Будем сражаться как одно целое, или не будем вообще! Больше никто не пострадает из-за нашего семейного упрямства! Торин открыл рот и снова закрыл. Чем больше он узнавал, тем больше тёмных пятен вылезало наружу. Его слабостей. Придётся научиться их принимать, как и говорил Бильбо. От одной этой мысли по спине бежали мурашки, но он справится. Ради Бильбо. — Ты прав, — буркнул он и отвернулся. — Знаю. Твоё чувство долга делает тебе честь, Торин. Твоя любовь к Гимли и этому твоему хоббиту достойна восхищения. Но ты тоже важен, и я не буду смотреть, как ты разрываешься на части в попытке охватить необъятное, — Траин снова прижал к себе Торина. Сморщил нос. — А теперь, мой дорогой первенец, сходи искупайся и вымой голову. Ты воняешь. — Ещё пожелания? — уточнил Торин, безрезультатно пытаясь подавить раздражение. — Улыбнись. И вообще, тебе стоит поменьше хмуриться, — мягко проговорил Траин и положил ладонь сыну на щеку. — Не бойся, лицо от этого не треснет. — Сходи к Нори, уверен, он с удовольствием заключит пари на хороших условиях, — проворчал Торин, на что Траин рассмеялся. — Несомненно. Всё, иди. Вымойся хорошенько. И поешь. Отдохни ещё денёк, приди в себя. Потом созовём собрание и объединим наши усилия. Торин молча кивнул. Траин прижал лоб к лбу сына и повёл его прочь из кузни.

***

— И-и-и-и взяли, парни! Поднимай! Над укреплениями Эреора разнёсся громкий окрик. Одной рукой защищаясь от яркого солнца, Ори смотрел, как тяжёлый деревянный брус, скреплённый заклёпками и металлическими перекладинами, медленно поднимался в воздух. На другом конце верёвки пыхтели штук двадцать гномов, за которыми следила Орла. — Как успехи? — негромко спросила Дис, присоединившись к командующей. — Нужно соорудить ещё три мангонели, — ответила Орла, не отводя непроницаемого взгляда от происходящего. Слегка осипший капитан выкрикивал команды, гномы покраснели от натуги. — Катапульты и котлы уже готовы. Дис задумчиво промычала в ответ и подошла ближе, сложив руки на груди. Гномы, ругаясь, пытались выровнять балку и установить на позицию. — А что по поводу ручного оружия? — Восемь сотен арбалетов, — ответила Орла и вздохнула. — Они всё ещё не популярны. — Как дела у девочки Бомбура? — Занимается с лучниками. Тем не менее, у нас будет недостаточно стрелков, если эльфы не придут. Дис медленно кивнула и вытянула шею, кого-то высматривая в толпе. — Где квартирмейстер Дори? — Квартирмейстер? — Ори удивлённо прикрыл рот рукой, надувшись от гордости примерно вдвое. — Вызвался наладить поставки с Железных Холмов. Боюсь, его ожидает неприятный сюрприз. — Дори не любит, когда валяют дурака, — уведомил их Ори, не удержался и станцевал небольшой радостный танец. Его брат, Дори, сын Жори, потомок Имри-распутницы, рождённый в нищете и выросший под градом насмешек — Глава над Гильдиями Эребора и квартирмейстер армий народа Дурина! Скорее бы рассказать Нори! — Как дела у новобранцев? — поинтересовалась Дис после недолгой паузы. Непроницаемая маска Орлы дрогнула, явив раздражение. — Всё так плохо? — Им не хватает дисциплины, — прорычала Орла. — Но они стараются. Дис усмехнулась: — Прошло много лет с тех пор, как Даин возглавлял самую хорошо обученную армию во всём Средиземье. Народ Железных Холмов размяк, как и мы. Нам далеко до великого войска моего деда, насчитывавшего двадцать тысяч сильных и опытных солдат. Мы многих потеряли и расслабились за годы мира, доверившись обманчивому чувству безопасности. Теперь придётся бежать со всех ног, чтобы наверстать упущенное. — Какие же вы, Лонгберды, угрюмые, — заявила Орла, проигнорировав вежливый озадаченный взгляд. — Они стараются изо всех сил. Они неплохо сражаются. Может, у нас и не самая обученная армия, но каждый гном готов до последнего защищать свой дом. Разве можно требовать от них большего? — Это мы-то угрюмые? — пробурчала Дис. — Орла, я знаю тебя уже шестьдесят лет, и ни разу не слышала, чтобы ты смеялась. — А я уже шестьдесят лет не слышала хороших шуток, — парировала Орла. Неожиданно кто-то завопил: — Рвётся! Дис выругалась и рванула вперёд. Криков становилось всё больше, началась паника. Балка качалась в сети опутывавших её верёвок, опираясь на один конец. — Сейчас рухнет! — Держи ровно! Не рухнет! — Рухнет, если будет так качаться! — ДЕРЖИ РОВНО! — Не могу! — Кретины, — прошипела Дис, проталкиваясь сквозь толпу, над которой опасно раскачивалась балка. — Держите верёвки! — Во имя грязных носков Дурина, что здесь присходит?! — прогрохотал Дори. Ори поморщился. Ему был хорошо знаком этот тон. — Ты, хватай ту верёвку! Нет, верёвку — да другую верёвку! Ох, я сам, уйди с дороги! Толпа притихла, почтительно уступая дорогу. Дори твёрдо шёл вперёд; замысловатые косички аккуратно собраны на затылке, на шее цепь Главы Гильдий, красивое лицо пылало недовольством. Он решительно забрал у причитавшего гнома верёвку. — Хочешь, чтобы было хорошо — делай сам! — проворчал он и потянул. Балка выпрямилась и замерла, Дори припёр её плечом. — Вот так! — выдохнул он. — Привязывайте! Я не собираюсь стоять тут весь день! — Впечатляет, — признала Орла, нагнав Дис. Первая советница рассмеялась. — Дори не растерял свою силу. С ним всё пойдёт быстрее. — Что это был за крик? — раздался голос позади. Обернувшись, гнаминны увидел королеву, направлявшуюся к ним. За ней шёл Двалин, скрестив руки. — Shamukh, Ваше Высочество, — склонилась Орла. — Поддерживающая балка новой мангонели едва не рухнула. Квартирмейстер всё уладил. — Показушник, — буркнул Двалин. — Завидно, дорогой? — глянула на мужа Орла, изогнув тёмную бровь. — Будь я не ладен! Конечно, — без утайки ответил Двалин, и Ори тихонько хихикнул в кулак. — Я гном, я из рода Дурина, мне положено завидовать. — Довольно, генерал Двалин, — прервала его королева Тира. Грубый надтреснутый от долго пребывания в кузне голос контрастировал с изящными чертами лица, окружёнными ореолом мелких косичек, спадавших из пучка на затылке. В тёмных локонах блестели стальные бусины. В её тонкой фигуре угадывалась сухая крепость умелого кузнеца. — Как продвигаются работы? — Дори здесь, так что теперь всё пойдёт как по маслу, — Орла бросила быстрый взгляд на мужа. Глядя на лицо Двалина, Ори с трудом сдерживал ухмылку. Тот, кто считает, что эта гнаминна не имеет чувства юмора, просто не видел, как она подтрунивает над Двалином. — Сталь для опор готова, — продолжила Тира, наблюдая, как Дори суетливо руководит установкой основной балки. — Мои кузни не затухают неделями. — Что он делает? — поинтересовалась Дис, вытянув шею. — Он… вытирает лицо того гнома, мда, — вздохнул Двалин. — Дори не меняется. — Ох, Дори, — печально вздохнул Ори, в то время как Дори загнал в угол группку солдат, вооружившись носовым платком и недоброй улыбкой. Выдохшиеся от усталости, заворожённые его красотой и выведенные из равновесия его оскалом, они замерли, отдавшись на милость судьбе. — … позорище, все вы! — завершил тираду Дори и отпустил отряд, фыркнув им вслед. — Обзаведитесь на досуге хоть каплей самоуважения, будьте так любезны. Итак, господин Форман, на чём мы остановились? Ах, да. Три телеги древесины ожидают разгрузки, а у нас яблоку негде упасть! Что значит «где-то ещё»? Чепуха. Эта древесина необходима для котлов, если вы забыли. Или вы будете лично носить кипящие котлы с нижних уровней на стены? — Он опекает всю гору, — заметила Тира. Подёрнутые румянцем щеки дернулись, как будто она с трудом подавила улыбку. — Он такой, — кивнул Двалин. — Теперь, когда нет братьев, чтобы удовлетворить его потребности наседки, придётся собрать в кучу всех ныне живущих гномов. — Ой, как будто ты не радуешься, когда он присматривает за Балином и Фрерином, — шепнула Орла. Двалин почистил горло. — Я этого не говорил. Дис негромко рассмеялась и повернулась к королеве. — Не ожидала сегодня тебя здесь увидеть, Тира. — Самой не по себе, — сухо ответила Тира и поправила кожаный фартук. — Честно говоря, я бы с удовольствием оставалась бы в кузнях, но всё происходит так быстро и так поспешно… Я решила на время оставить прежние привычки и лично посмотреть, куда следует направить усилия. — Доспехи? — предложил Двалин, на что Тира фыркнула без напускной элегантности. — Я тебя умоляю. Запасы доспехов были пополнены ещё четыре десятилетия назад, а в данный момент мои мастера штампуют топоры и мечи быстрее, чем ты моргаешь. — А подмастерья? — Занимаются стрелами. Дис нахмурилась. Дори погонял новой группой работников, складывавших древесину в дальнем углу. — Но мы не знаем, помогут ли нам эльфы. Тира невесело улыбнулась: — Что ж, стрел у нас хватит, даже если эльфы всё же решат забиться поглубже в лес. — Что они, скорее всего, и сделают. Проклятые остроухие не высунутся из своего дупла, даже чтобы нассать на горящего гнома, — прорычал Двалин. Орла предупредительно положила покрытую старыми шрамами руку ему на плечо, и он взял себя в руки. — Мой сын сделает всё возможное, — сказала Тира, чуть опустив голову. — Он разумный мальчик, когда держит в узде свой нрав. — Независимо от того, придут эльфы или нет, Эребор гордится Торином, — чудесный голос Дис дрогнул на имени кузена. — А ваши стрелы порадуют Бомфрис и её лучников. — Погоди радоваться. Подмастерья на то и подмастерья. — Сомневаюсь, что кто-то начнёт привередничать над недостаточно опушённой стрелой. Их понадобится слишком много, — заметила Орла. — Бомфрис и её лучники очень расстроятся, если все стрелы достанутся листожуям, — добавила Дис. — Передай дочери Бомбура, чтобы не волновалась. У моих подмастерьев железа хватит ещё на годы благодаря западным шахтам. — Бофур об этом позаботится, — подтвердил Двалин. — И он постоянно берёт с собой своего неугомонного сыночка, — простонала Орла. — А где один… Двалин присоединился: — … там и остальные. Малютка-Торин мог бы иногда и своей головой подумать… — Он думает, не сомневайся, — утешила его Дис. — Но Гимиж слишком похож на своего дядюшку. Остальные пойдут за ним хоть на край света, даже не особо понимая, зачем. — Всё скучаешь по младшему кузену? — Тира похлопала Дис по плечу. — Уверена, с ним всё в порядке. — Может, я имела в виду Бомбура, — отозвалась Дис, и Двалин хмыкнул. — Может, но нет. Дис глядела прямо перед собой, сжав губы. Немного погодя, она опустила голову. — Да, я скучаю по нему. Прошло уже восемь месяцев, и никаких вестей. — Ну, ну, — ласково проворковала Тира. — Гимли справится, я уверена. Не печалься, сестра. Дис вдохнула и подняла взгляд. — Ох, во имя Дурина, а теперь что он делает? — Он… заплетает им волосы? — озвучила не нуждавшийся в разъяснении факт Тира. Двалин страдальчески прикрыл глаза. — Дори, чтоб тебя, — пробурчал он себе под нос. — Я тебя тресну, помяни моё слово. — Грядёт бой, которого жаждал весь Эребор последние восемьдесят лет, — торжественно объявила Дис. — Дори против Двалина. — Ставлю на Дори! — выпалил Ори, и только потом вспомнил, что, во-первых, Нори здесь нет, а во-вторых, он мёртв и его никто не слышит. — Вот гадство, — разочарованно пробормотал он. — И почему такая сила досталась такому.! — прогрохотал Двалин и вдруг смолк, уставившись на полотно яркой зелени ранее известное как Пустошь Смауга. — Вы это видите? Вон там? Войско!.. — Снова посланник? — обречённо выдавила Дис и повернулась к югу, сощурив подведённые глаза. — Нет, — ответила Орла и улыбнулась. Зрелище было весьма непривычным. — Эльфы. — Эльфы! — повторил Двалин, с трудом ворочая языком, и принялся пробиваться к краю укреплений через толпу возбуждённо перешёптывавшихся солдат. — Ты что-нибудь видишь? — прокричал ему Дори. — У меня глаза уже не те! — Те тоже были так себе! — рыкнул в ответ Двалин. Дори вытянулся во весь рост, чтобы Двалин точно увидел его грубый жест («Дори!» — возмущенно воскликнул Ори). — Либо это эльфы, либо я — тролль. — Это и слепой уже увидел, — пренебрежительно отмахнулся Дори. — Я про фигуру впереди. Это же не эльф! — Тебе видно? — Дис обратилась к Тире. — Ты из нас самая молодая. Иди сюда, встань ближе. Тира перегнулась через укрепления. Её глаза распахнулись в удивлении. — Inùdoy, — выдохнула она. — Там Каменный Шлем! — Дис прижала руку к узорной бороде. — Он сумел уговорить Трандуила! Поверить не могу! — Торин Каменный Шлем! — взревел Двалин, ему вторили Ори, Дори и Орла. Радостный крик подхватило множество голосов. Эльфы стройной рекой текли по дороге под взорами статуй давно погибших героев. — Каменный Шлем вернулся! — гудела Гора. — Каменный Шлем вернулся! Открывайте ворота! Губы Тиры задрожали, не в силах вымолвить ни слова. Она повернулась и побежала к лестнице. Дис вскинула руку, и все взоры обратились к первой советнице, принцессе Эребора из рода Дурина. — Открыть ворота! — её звучный голос зазвенел о каменные плиты. — Эребор приветствует принца и его союзников! От радостных приветствий закладывало уши. Двалин протолкался обратно к жене; здоровый глаз лихорадочно блестел. — Мы будем не одни, — на суровом лице смешались замешательство и благодарность. — Не в этот раз, — кивнула Дис, вцепившись в ограждение. — Не в этот раз. — Саурону предстоит выяснить, что покорить север куда сложнее, чем он предполагал, — с удовлетворением заметил Дори. — Будет знать! — Du bekâr! — взревела Орла, подняв массивный клинок над головой. Её крик подхватила вся гора и загудела, приветствуя Каменного Шлема, входившего в ворота, и следующее за ним могучее войска эльфов, переливающееся серо-зелёным и ощетинившееся торчащими из-за спин длинными луками. От грянувшего клича содрогнулся воздух и завибрировал камень. Двалин сжал зубы. Когда даже Дис вскинула кулак и присоединилась к ликующей толпе, он застонал и сдался. — Du bekâr! Du bekâr! DU BEKÂR!

***

Следующее утро не заставило себя ждать. Открыв глаза, Торин обнаружил у постели деда. — Ко мне теперь приставлен надзор? — проворчал он. — По-вашему, мне не хватает сиделки? — Затрещины тебе не хватает, но твоя мать запретила, — огрызнулся Трор. — Нет, я здесь не за этим, а чтобы сопроводить тебя в Обитель Sansûkhul и обратно. Никаких больше многодневных посиделок, парень. Торин просветлел: — Я могу пойти к Gimlîn-zâram? Трор громко фыркнул: — То есть к Гимли. Да, но после того, как поешь, nidoyel. Давай, поднимайся. Буду ждать за столом. Торин проводил деда мрачным взглядом. — Не делай такое лицо, — бросил Трор, даже не обернувшись. Бурча себе под нос, Торин выбрался из постели и запер за Трором дверь. Ему сто девяносто пять лет! Он король, воин. А семья обращается с ним как с неразумным ребёнком! И всё же, в глубине души он признал, что вёл себя опрометчиво. Как одержимый бросился в омут головой со всем свойственным ему упрямством — и надорвался. Двалин хохотал бы до колик. Ладно. Он примет помощь. Он… он обопрётся о друзей. Позволит поддержать. Смирится с фактом, что не справится в одиночку. Учтёт свои ограничения. Свои слабости. Торин подавил вспышку отторжения, вызванную этими мыслями, и принялся одеваться. Он будто шёл не на завтрак с семьей, а в бой. Войдя под своды обеденного зала, Торин направился прямиком туда, где возвышалась над всеми белая грива деда. Мать тут же поставила перед ним полную тарелку. Брат неловко заёрзал, когда Торин сел рядом и принялся за еду. — Тебе лучше? — Я в порядке, — коротко ответил Торин. Трор с чувством пнул его под столом. — Я напугал тебя в тот раз — извини, Фрерин. — Торин только что извинился? — шепнул ошарашенный Фили, заработав от Кили тычок. Торин посмотрел на племянников, отложил ложку и упёрся ладонями в стол. Все взгляды обратились к нему. — Я заставил всех вас беспокоиться, — проговорил он, собравшись с духом. Ему были непривычны такие речи. — Простите меня. Я больше не позволю одержимости брать верх над разумом. — Вот это верно, — отозвалась Хрера, — иначе окажешься под замком, мой дорогой внук. Кили перегнулся чрез стол, заглянул Торину в глаза: — Хочешь это обсудить? — Нет! — рявкнул Торин, и Кили слегка отшатнулся. Тихо выругавшись, Торин потёр переносицу. — Извини, Кили, namadul, я… — Наверное, тебе теперь непросто, — заметил Фили, сжав плечо брата, — раз Гимли всё знает. — Да, непросто, — выдавил Торин. Махал милосердный, как же неприятно вот так выставлять всё самое сокровенное напоказ. — Честно говоря, я думала, что ни один живой гном не может заглянуть за Завесу, — заметила Фрис. — Вроде бы это строжайше запрещено. — Откуда нам знать, какими силами владеет та эльфийка? — вздохнул Торин, выпрямившись. Племянники и брат следили за каждым его движением. Он подавил желание нахмуриться и вернулся к тарелке. — Я рад, что Гимли всё узнал. Правда, рад. Я хотел этого, но… — он не нашёл слов и сунул в рот большой кусок хлеба с мёдом. Тактика Бильбо оказалась не так плоха. — То есть, дело не в Гимли, — задумался Фили. — Конечно же нет, — фыркнул Кили. — Он же обожает Гимли. Может, он чего-то боится? — Я всё ещё здесь, — напомнил Торин. Племянники пожали плечами. — Если ты ничего не хочешь рассказывать, придётся тебя пытать, — заявил Фили. — Так что, ты боишься? Торин замешкался, сжавшись под пронзительным взглядом матери. — Да, — пробормотал он. — Ах, глупый мальчишка, — Хрера покачала головой. — Гимли не отвергнет тебя. Ему одиноко. К тому же, он всегда тебя уважал и слышал твой голос. Настройся на лучшее. — Торин. На лучшее. Ну да, — фыркнул Кили, но под грозным взглядом дяди уткнулся в тарелку. — Гимли… Нет, не хочу об этом говорить. Скоро сам всё узнаю. К тому же, меня гнетёт не это. — Эльф? — предположил Фрерин. Торин грохнул рукой об стол. — Да, треклятый эльф! Эльфы — наши враги! Им с Гимли положено ненавидеть друг друга! — Thorinîth, — устало вздохнула Фрис, но Торин её прервал, пылая от негодования. — Я вам не ребёнок! — Нет, не ребёнок, — с достоинством согласилась она. — Но ты ведёшь себя просто отвратительно с тех самых пор, как эти двое поладили. Мы не заслужили такого отношения. Торин потёр лицо, обронив ломоть хлеба. — Mohilâli harubaz hubma, — простонал он. — Простите. Хрера шепнула его по затылку. — Следи за языком. — Созывай собрание, inùdoy, — напомнил Траин. — Дело поможет совладать с твоим Дуринским нравом. — Не вините его из-за этого дурацкого эльфа, — вступился Трор, но быстро стушевался под строгим взглядом Хреры. Юное лицо Фрерина излучало беспокойство: — Хочешь, я пойду с тобой, nadad? — шепнул он. Торин взглянул на брата. Внутри мудрые наставления родителей боролись с негодованием, вызванным наглостью эльфа, и благоговейным страхом перед новыми знаниями, открывшимися Гимли. Вихрь тревожных мыслей оглушал, попросту не помещаясь в голове. — Да, — наконец ответил он. — Да, nadad. Я был бы рад твоей компании. Фрерин Моргнул и просиял: — Тогда я с тобой. Торин сжал его ладонь. Каждый раз его поражала разница между их размерами. У брата были такие нежные, маленькие руки. — Спасибо. — Уже лучше, — одобрила Хрера. — А теперь ешьте. Трор будет приглядывать за вами, так что и не найдейтесь выкинуть какую-нибудь глупость! — Бабушка! — возмутился Фрерин, но она предупреждала ткнула в него пальцем. — Я на память не жалуюсь, так что прекрасно помню, на что вы способны. — Хотел бы я знать, — пробормотал Кили. Завтрак пошёл своим чередом. Закончив, Торин поднялся и обратился к деду: — Сколько у меня времени? — Для начала четыре часа, — твёрдо ответил он. — Затем перерыв и еда. Я приду за тобой. Понял? Торин вздохнул, но промолчал. Наклонившись, он нежно поцеловал мать в щеку: — Прости, 'amad. — Я горжусь тобой, inùdoy, — ответила она. — Знаю, перемены — это непросто. Спасибо, что прислушиваешься к нам. Кивнув на прощание, он покинул обеденный зал. Поспешный топот подсказал, что Фрерин пустился вдогонку. — Торин, подожди! Торин замедлил шаг. — Я же не доел, — пожаловался брат. Памятуя о своей поспешности, Торин остановился. — Хочешь вернёмся? — вежливо предложил он. Считаные минуты отделяли его от Бильбо и Гимли, ждавшими по ту сторону Gimlîn-zâram. — Не стоит, пошли. Тебя же разрывает от нетерпения. Учитывая последние два дня, не хочу рисковать. Ты бываешь весьма пугающим, чтоб ты знал. Уголок рта дёрнулся. — Спасибо. — Вообще-то, это не комплимент, — буркнул Фрерин. — Пошевеливайся. Не будем терять времени, пока не явился дедушка и не вытащил нас за уши. Преодолев усыпанную жемчугом арку, Торин занял привычное место. Фрерин заставил его потесниться. Торин неохотно подвинулся, покосившись на Ори. Летописец смотрел прямо перед собой невидящими глазами, в которых отражался блеск воды. — Где он сейчас? Я два дня не получал вестей. — Не знаю. Полагаю, скоро выясним, — пожал плечами Фрерин. — Ну что, братишка, разыщем рыжебородое недоразумение? Что подумал Гимли, когда давно мёртвый гном заявил, что наблюдает за ним, знает его и любит как собственного сына? Торина скрутило дурное предчувствие, но он усилием его отогнал. — Да. Лотлориэн. Огоньки заплясали в глубине. Казалось, звёзды с нетерпением ждали его возвращения. Поток света подхватил его, и тепло коснулось истерзанного сердца. Торин протянул руки навстречу тем, кого так отчаянно любил. Глаза ещё не оправились от яркого света, но до ушей уже долетел рокочущий голос его звезды, знакомый и родной. — Гимли, — выдохнул он и шагнул вперёд, яростно моргая. Сердце дрожало в груди. — … так высоко! — говорил Гимли в такт ботинкам, стучавшим по дереву. — Почему бы не сделать подвижные платформы? Это не сложно: потребуется несколько канатов, пара лебёдок и оказаться племянником Борина. Серьёзно, я к обеду набросаю вам чертёж! — Угомонитесь, господин гном! — раздался серебристый смех. Торин подавил стон. — Этот лес с незапамятных времён не знает изменений. Сомневаюсь, что здесь по достоинству оценят твой инженерный гений. — Но высоко же, — буркнул Гимли. Торин постепенно фокусировался. Его звезда топала по ступеням, обвивавшим ствол колоссального маллорна, на котором они впервые повстречали Галадриэль и Келеборна. Гимли с Леголасом замыкали шествие Братства. — А сделать платформы просто. Мы веками ими пользуемся. Когда работаешь в шахте поневоле начинаешь задумываться, как бы облегчить себе жизнь! — А ты работал в шахте? — Парень, я начал спускаться в шахты в пятьдесят, а это тебе не послеобеденная прогулка, — он касался пальцами серебристого ствола, следуя за Боромиром. — Впрочем, на платформе ты не успеешь насладиться видом и запахом деревьев, — добавил он тише. — Может, по-старинке и вправду лучше. — Из тебя ещё получится эльф, Гимли, — улыбнулся Леголас. — Ха! Это была бы та ещё работёнка! — усмехнулся Гимли. — Предупреждаю, я слегка тяжеловат для порхания над снегом. Леголас мягко рассмеялся: — Пожалуй, что так. К тому же, пришлось бы вооружиться бритвой и выяснить, что прячется под твоей бородой, а я опасаюсь за свою жизнь. — Благословенные яйца Махала! — поперхнулся Гимли, пригладив роскошную рыжую бороду. — Не пугай меня так! — Попридержи язык, пожиратель листьев, — прорычал Торин. — Ты даже не представляешь, что значит для гнома борода! Гимли замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он вскинул голову, огляделся и вдруг негромко выругался. Тёмные глаза вспыхнули. — Приветствую тебя, мой лорд, — едва различимо прошептал он. — Я думал, ты меня покинул. — Никогда, — ответил Торин, чувствуя, как радость заполняет грудь. — Никогда, моя звезда. — Гимли, mellon nín? — Леголас едва не налетел на замершего гнома. — Почему ты остановился? Всё в порядке? — Да, всё хорошо, — громко ответил Гимли и снова уронил голос до шепота. — Ma katakluti, melhekhel. — Shândi, inùdoy kurdulu, — отозвался Торин и вцепился Фрерину в рукав. — Он знает, что я здесь! — Но не очень хорошо слышит, — заметил Фрерин. Но Торин был слишком поглощён радостью. — Не важно, — отмахнулся он. — Он знает, что я здесь! Он чувствует моё присутствие! — Abbadizu, — проговорил Гимли и улыбнулся. — Baknd ghelekh ra yâdùshun, Thorin Thráinul. — Гимли? — обеспокоенно позвал эльф. — Что ты сказал? — Да что ж такое, — проворчал Гимли и мотнул головой. — Ничего особенного, Леголас, — ответил он и продолжил путь — Ногу свело, но уже прошло. Эльф подозрительно сощурился: — У гномов может сводить ноги? Вот уж не думал. — Ещё бы, с такими подъёмами! — торжествующие заявил Гимли. Торин одобрительно усмехнулся. — Твоё настроение взлетает и падает быстрее, чем топор, и урона наносит столько же, — буркнул Фрерин. — Теперь ты счастлив? — Гимли! Леголас! — донёсся сверху голос Арагорна. — Поторапливайтесь! — Эта фраза начинает мне надоедать, — буркнул Гимли и прибавил шаг. Тонкие деревянные доски жалостливо застонали под его тяжелыми ботинками. — Что ж, по крайней мере они точно знают, что ты уже идёшь, — ехидно заметил Леголас. Гимли что-то неразборчиво проворчал. Стоило ступить на просторный талан, Торин ощутил поток энергии, излучаемой госпожой и господином Золотого Леса. Гимли протиснулся вперёд под удивлёнными взглядами Мэрри и Пиппина и уставился на госпожу Галадриэль с восторгом, граничившем с обожанием. — Похоже, Гимли тянет не только к сыну Трандуила, — Фрерин ткнул Торина в бок, и тут испустил негодующий свист. — Эльфийки говорила с ним уважительно, к тому же на нашем исконном языке. Она дала ему ощущение покоя в этих враждебных землях, а мне подарила возможность поговорить с ним, — с неохотой проговорил он. — Она могущественна, но не представляет угрозы. Фрерин задумался и пытливо взглянул на Торина. — Что-то в тебе изменилось, nadad. Торин, которого я знаю, никогда бы такого не сказал. Торин набух как грозовая туча: — Я всего лишь сказал, что она не представляет для Гимли угрозы. А вот выродок Трандуила…! Фрерин хмыкнул и обратил взгляд на лорда и леди, подошедших к Братству. — Как скажешь, старший брат. Госпожа долго беседовала с Арагоном, и Торин неосознанно стал рассматривать короля без королевства — такого же, каким был он сам. Мужчина коснулся пальцами кулона на шее и склонил голову. Галадриэль опустила ладонь ему голову, даря благословение. В её глазах сверкало предостережение. Каждому члену отряда достался новый плащ — серо-зелёный, совсем как у стопившихся вокруг эльфов. Гимли с любопытством ощупал незнакомый материал и со знанием дела рассмотрел застёжку. — Неплохая работа, — пробормотал он себе под нос. — Очень даже неплохая. — Это волшебные плащи? — поинтересовался Пиппин. Келеборн мелодично рассмеялся: — Не понимаю, что ты имеешь в виду. Это превосходные накидки из хорошей ткани. Они вобрали в себя краски всего, что мы так любим в нашей земле: листьев и ветвей, воды и камней. Они надёжно укроют вас от недобрых глаз, где бы вы ни были. — Вы и впрямь пришлись по душе нашей Госпоже, ведь эти плащи она сама сшила со своими помощницами. Никогда раньше мы не облачали чужеземцев в свои одежды, — сказал Халдир, презрительно покосившись на Гимли. Гном его даже не услышал — всё его внимание было приковано к своему новому плащу. — Из рук самой Госпожи! — прошептал он. — Ах, zabadel, ты это видишь? — Вижу, Гимли, — ворчливо отозвался Торин. — Хороший плащ. Гимли поднял голову с лёгким удивлением. — Так ты не одобряешь… — Я ничего не имею против подарков Госпожи, — ответил Торин, поморщившись от тычка под рёбра. — Я же не просил… — Гимли начал оправдываться, но отвлёкся. Галадриэль протягивала Пиппину и Мэрри пару эльфийских кинжалов на расшитых серебром поясах. — Глазам не верю, это же работа гномов! Интересно, кто их создал? — Давным-давно мы получили их в дар от Мории, — пояснил Келеборн, даже не взглянув на гнома. — Рад, что мой народ сумел найти дар, достойный по красоте этих чудесных мест, — кивнул Гимли. Фрерин присвистнул. — Хорошо сказано! — Он и не на такое способен, — ответил Торин, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как Келеборн пытается найти изъян в изящной речи. Боромир получил из рук Госпожи ремень, вышитый золотом, и на мгновение их взгляды встретились. Она ободряюще улыбнулась и мягко сжала его запястья. Воин с трудом сглотнул, на волевом лице проступили страх и неуверенность. Он поспешно склонился в благодарственном поклоне. Следующим стоял Леголас. Ему достался длинный лук, толще тех, что обычно использовали в Лихолесье. — Это что, эльфийский волос? — шепнул Гимли. — Так и есть, — кивнул Леголас, потянув тетиву, отозвавшуюся звоном. — Какая резьба! Моя госпожа, благодарю. Nîn velui a lalaith veren nalú en-agovaded vín, Hril nín. — Пусть этот лук служит верой и правдой в твоих умелых руках, — улыбнулась она. — Namárië, Леголас, сын Трандуила. Ты найдёшь своё место, даже если оно окажется совсем не там, где ты ожидаешь. — Загадки, — фыркнул Торин. — Терпеть не могу загадки. Сэму эльфийка дала маленькую коробочку из серого дерева, наполненную почвой — такой мелкой, что казалась пылью. Торин взглянул на неё с замешательством и удивился зависти, с которой на неё уставились остальные полурослики. Сам садовник покраснел до кончиков ушей, выдавил что-то нечленораздельное и смущенно попытался исполнить луший свой поклон. — Не понял, чего особенного в этой штуке? — уточнил Фрерин. — Не знаю, — пожал плечами Торин, — но погляди на остальных хоббитов. — Хм, — Фрерин озадачено почесал золотистую макушку. — Хоббиты любят ковыряться в грязи, да? Я часто вспоминаю Бэг Энд. Я скучаю по книгам, по моему креслу и моему саду. — Очень, — вздохнул Торин. — Сад… для них важен. Галадриэль обернулась. — Вот оно что, — сказала она едва слышно. Эльфийка загадочно улыбнулась и обратила взор на Гимли: — А что же гном хотел бы получить в дар от эльфов? — Ничего, госпожа, — ответил Гимли, выпрямившись. В тёмных глазах сияла неописуемая радость. — Возможность повстречать светлую Госпожу галадримов и услышать её мудрые речи — уже неоценимая награда. Фрерин уронил челюсть. — Неплохо, inùdoy, — Торин в восхищении качнул головой. — Честность и отвага откроют перед тобой любые двери, сын Глоина! — Вслушайтесь, народ эльфов! — воскликнула Галадиэль, вскинув руки. — Никто отныне не посмеет назвать гномов алчными и жадными! И всё же, Гимли, есть ли хоть что-то, что я могла бы подарить тебе? Прошу, скажи. — Вы уже одарили меня сполна, госпожа, — потупился Гимли. — Но руки твои пусты. — Зато сердце полно. — Дуринова борода, — Фрерин был ошеломлён. — Ты послушай его! Заливается, как какой-нибудь песнопевец. — Кажется, в нём снова проснулся поэт, — Торин сложил руки на груди, едва не лопаясь от гордости. — И рвётся наружу. — Я не могу позволить, чтобы ты один ушёл без подарка, дитя Ауле. Лишь скажи, чего ты желаешь — и это станет твоим. — Мне ничего не нужно, госпожа Галадриэль, — Гимли начал заикаться и ещё ниже опусти голову. Кончики ушей предательски розовели. — Разве что… Улыбка Галадриэль стала ярче: — Что же? Гимли вскинул голову, косички упали на лицо: — Мне ничего не нужно, но, если мне позволено просить… нет, я не смею просить, лишь скажу, что превыше всего хотел бы сохранить прядь ваших волос, что затмевают золото подобно тому, как звёзды затмевают блеск драгоценных камней. В повисшей тишине раздался судорожный вздох, пронёсшийся по рядам эльфов. — Я не смею просить об этом даре, — добавил Гимли, смутившись обращённых к нему испытующих взглядов. — Но вы настаивали, чтобы я поведал своё желание. На вытянутых лицах застыло удивление, но Галадиэль рассмеялась. Её смех был подобен птичьему пению. — Говорят, что гномы творят руками, а не языком, — сказала она, — но не ты, Гимли. Никто не обращался ко мне с такой дерзкой и в то же время учтивой просьбой. И как мне отказать, если я сама настояла? Но скажи, что ты станешь делать с этим даром? — Хранить, как величайшее сокровище, госпожа, — без тени раздумий ответил Гимли, — в память о тех словах, что вы сказали мне при первой встрече. И если мне суждено однажды вернуться домой, я помещу его в неразрушимый кристалл и сделаю символом своего дома, символом добрых отношений между Горой и Лесом до конца времён! — Если твой неуправляемый племянник не сожрёт его раньше! — Торин закатил глаза. — Ох, мой свет, на этот раз ты превзошёл сам себя. Ты пошёл в нашу родню! Не знаешь, когда следует остановиться! Галадриэль вскинула голову. Её пальцы скользнули по полотну серебристо-золотых волос, спадавших на спину, и принялись расплетать косы. — Meleth nín! — Келебор шагнул к ней. Галадриэль перевела пронзительно взгляд на мужа, и он неохотно подчинился. Эльфы волновались и переговаривались, вокруг переливалась в утреннем свете золотая листва, подхваченная лёгким ветром. Гимли не смог вымолвить ни слова, когда на его грубую ладонь упали три светлых волоса. Он не верил глазам. Эльфийки сомкнула его толстые пальцы, опустившись рядом. — Прими вместе с даром мои слова. Я не предсказываю, ведь предсказания тщетны: по одну руку лежит тьма, по другую — лишь надежда. Но если надежда окажется не напрасна, я скажу тебе, Гимли, сын Глоина, что золото будет сыпаться тебе в руки, но никогда не обретёт над тобой власти. Приступ отвращения к самому себе нахлынул неожиданно. Торин стиснул зубы. — Брат, — Фрерин мягко сжал его плечо. — Перестань. Помнишь, что сказала матушка? — Помню, помню, — выдавил Торин. — Что ж, похоже, теперь проклятью нашего рода придёт конец. Фрерин робко улыбнулся: — Вполне может быть. Гимли завороженно смотрел на сияние в своей ладони, затем опомнился и поднял на эльфийку восторженный взгляд. — Госпожа, — сдавленно выдохнул он и согнулся в старомодном гномьем поклоне, преисполненном уважения и благодарности. Она в ответ мягко улыбнулась и склонила голову: — Mahzirikhi zu gang ghukhil. Гимли с восторгом отозвался: — И да ведёт он к дому. — Чего, — моргнул Фрерин. — Да, она знает Кхуздул, — мрачно подтвердил Торин и провел по лицу грубой ладонью. — Жаль, что о секретности узнать не удосужилась! — Будем откровенны, Гимли тоже не в курсе, — заметил Фрерин. Фродо получил в подарок фиал, полный серебряного света. Галадриэль осторожно коснулась губами лба Хранителя Кольца. Несмотря на долгий отдых, Фродо выгляделл изможденным. Голубые глаза запали, в них проступила несоразмерная годам мудрость, да и выглядеть он стал куда старше. С юным хоботом происходило нечто, чего Торин не мог понять. — Бильбо расстроится, — пробормотал он про себя. Его хоббит будет страдать. Ох, нет, он этого не вынесет. — Так не должно быть. Он склонился к уху Гимли. — Гимли, не забывай о Фродо, — шепнул он своей звезде, вместе с остальными спускавшейся по длинной лестнице. Далеко внизу их уже ожидали несколько эльфов, намереваясь сопроводить до мелкого ручья, впадавшего в великую реку Андуин. — Эй, Фродо, — Гимли тотчас повернулся к Хранителю, шедшему рядом с Арагоном. — Удивительно, как считаешь? Признаться, я даже не думал, что моему желанию суждено сбыться. Но гляди! Они прекрасны, правда же? — Они потрясающие, Гимли! — улыбнулся хоббит, глядя как толстые грубые пальцы, привыкшие к тяжелой работе, нежно сворачивают тонкие волоски в аккуратный локон и прячут в нагрудном кармане у сердца. — Это очень щедрый дар! — У тебя самого не хуже! — вклинился Мерри. — Полюбоваться бы на эту бутылочку в темноте! — Интересно, что будет, если из нее выпить? — протянул Пиппин. Леголас поперхнулся, откинул голову и в воздухе зазвенел его легкий смех. — Не советую проверять, — отозвался Арагорн, чьи губы тоже изогнулись в усмешке. Он скользнул пальцами по украшению на шее. — Поберегите дыхание, друзья. Впереди еще долгий путь, а безопасных мест будет мало. Чтобы преодолеть Великую Реку понадобятся силы. — Мне начинает казаться, что Гимли был прав насчет тебя, — буркнул Торин, глядя на мужчину. Арагорн оставался полон загадок: король, бежавший от короны, но не от обязанностей, выращенный эльфами и заслуживший любовь эльфийки, но всё же смертный, могучий воин и истинный наследник Нуменора под неприглядным плащом бродяги и простым прозвищем Странника. — Уж больно ты мрачный. — Из твоих уст звучит пугающе, — заметил Фрерин, но Торин решил пропустить эти слова мимо ушей. Вскоре Братство уже складывало пожитки в узкие ладьи, к которым привыкли галадримы. Гимли косился на них с опаской. — Не очень-то надежно они выглядят, как по мне. — Эти лодки созданы умелыми мастерами и не утонут, сколько бы тяжести ты на них не водрузил, — заверил его Халдир, сопровождавший братство к месту отплытия. — Но учтите, они очень юркие и требуют твердой руки. Будьте внимательны, особенно первое время! Гимли не выглядел обнадёженным, и Леголас улыбнулся: — Не тревожься, mellon nín, я первым сяду за весла. Скоро будешь чувствовать себя как рыба в воде! — Как раз этого хотелось бы избежать, — проворчал гном, но тем не менее осторожно забрался в лёгкое судно и сел, вцепившись руками в борта. — Ладно, пока всё хорошо. Но впереди Андуин! Кстати, насколько далеко? Позади кто-то негромко упомянул Гимли, и Торин тут же обернулся, навострив уши. Боромир и Арагорн устраивали вещи на двух других лодках, перешёптываясь вполголоса. — … не понимаю, — говорил Боромир, — почему их так поразили три каких-то несчастных волоса? Арагорн улыбнулся. — О, это долгая история, и весьма старая. — Ну, у нас будет минутка-другая, — отозвался Боромир и вдруг рассмеялся. — Какие у них были лица! Это зрелище того стоило. Арагорн усмехнулся: — Да, такое мало кому довелось увидеть. Что ж, если вкратце, госпожа этого леса из рода Нолдор, кого отметил особой любовью Ауле, великий мастер и кузнец из числа Валар. Торин отшатнулся, Фрерин зашептал: — Что? Махал любил эльфов? Но это же было раньше, до того, как он полюбил нас? — Он любит нас, — отчеканил Торин. — Он дал нам жизнь. Он наделил меня Даром. Никому нет до нас дела, кроме него. Он любит нас! — Величайшим мастером среди них был её дядя, Феанор. Увы, пламя, горевшее в его сердце, оказалось слишком жарким, и навлекло многие беды, — продолжал Арагорн; улыбка померкла, лицо приняло привычное угрюмое выражение. — Не будем вспоминать те горькие времена и ужасы, что принесли гордыня и жажда мести; только не здесь, под деревьями, где укрылся в изгнании его народ. Скажу лишь, что сила его таланта и высокомерия принесли немало невзгод. — Но как это связано с подарком Гимли? — уточнил Боромир, оперевшись о край мерно покачивавшейся серой лодки. Мрачный взгляд Арагорна смягчился: — Видишь ли, Феанор трижды просил племянницу подарить ему локон своих волос, и трижды получил отказ. Боромир хмыкнул: — А Гимли и не знает. — Нет, — подтвердил Арагорн и снова улыбнулся. — Он понятия не имеет, что дар, в котором отказали величайшему из Нолдор, достался гному. Он понятия не имеет, что самые умелые из рук, что когда-либо творили на этом свете, когда-то жаждали коснуться того, что он теперь хранит у сердца. Он будет хранить этот локон во имя любви к той, что его даровала, а не из-за его красоты или ценности. Боромир молчал, обдумывая услышанное. Задумался и Торин. — Ma mahdijn, — пробормотал он. — Пусть каждый из нас однажды познает подобную радость, — тяжело вздохнул Боромир, и Арагорн согласно кивнул. — Забудем пока о радости, пора нам покинуть Лотлориен, — Арагорн указал в сторону лодки, где уже копошились среди вещей Пиппин и Мерри. — Позаботься о нашем дорогом Брандибаке и юном Туке, а я поплыву впереди с Фродо и Сэмом. Я знаю эти воды. Боромир хлопнул его по плечу и пошёл к второй из лодок, где сидели юные хоббиты, заговорщически сомкнув головы. При его приближении они вскинулись, обратив к мужчине покрытые крошками виноватые лица. — Я был голоден! — пискнул Пиппин. Боромир рассмеялся и взъерошил ему кудряшки, после чего уселся в лодку и с помощью Халдира оттолкнул её от берега. — Кажется, я начинаю понимать, отчего ты так его полюбил, — негромко проговорил Фрерин. — Ни единого волоска не досталось эльфийскому лорду, и целых три получил простой гном. Кто бы мог подумать? — А он ведь даже ничего не понимает, — вздохнул Торин, с берега глядевший на Гимли, вцепившегося в борта медленно отчаливавшей под руководством Леголаса лодки с полнейшим ужасом на лице. Торин легко шагнул следом и сел рядом со своей звездой, всматриваясь в знакомые черты: лоб Дурина, нос Бродбимов, широкие скулы и четкие линии рта. — Он получил величайший из даров лишь за то, каков он есть — за свою честность, скромность и красноречие — а он даже этого не понимает. — Ох, это невыносимо! — вдруг выпалил Гимли; одна рука оторвалась от борта и прижалась к груди, где под кольчугой хранился заветный локон. — Ничего прекраснее я уже не увижу. Ничто отныне я не смогу назвать прекрасным, кроме дара пресветлой госпожи. Леголас опустил весло и склонил голову на птичий манер, как делал временами его отец. Торина передернуло от близости эльфа. — Не говори так! Гимли, ты счастливец, ведь обрёл и потерял, но потерял по собственной воле. Лишь верность заставила тебя покинуть Лотлориен и ступить на этот водный путь. — Гномам противоестественные лодки, так и знай, — буркнул Гимли, взмахнув огненной гривой. — Но, как я и сказал господину Элронду, нет чести в том, чтобы желать другим доброго пути, если впереди их поджидает тьма. Ох, да зачем я вообще отправился в этот путь? Даже предположить не мог, каким окажется самое тяжкое испытание! Я страшился врагов, поджидавших в темноте, но и не думал отступать. Нет, я рвался вперёд с топором наперевес, прямо навстречу смерти. Но кто бы предупредил, как опасны счастье и радость! Они впиваются под рёбра, куда не достать орочьим клинкам. Кажется, сердце вот-вот разорвётся. Мой господин, со мной ли ты? — Я здесь, Гимли, — отозвался Торин и вцепился в собственное колено, чтобы сдержать порыв коснуться разметавшихся рыжих кос. — Я с тобой. — Он здесь, — эхом повторил Гимли и с рваным вздохом осел глубже в лодку. — Тот король, которого ты увидел в зеркале? — уточнил Леголас. Возможно, это был лишь плод его уставшего, натруженного ума, но Торину показалось, что в глазах эльфа промелькнуло опасение. — Ага, мой кузен и король, — подтвердил Гимли. Он добавил, подчеркнуто изогнув бровь: — Тот самый, которому ты угрожал. Леголас неприкрыто поёжился. — О-оу, — присвистнул Фрерин и на всякий случай втянул голову в плечи. — Передай ему мои глубочайшие извинения, — неровным голосом протянул эльф. Немного подумав, он с сомнением потряс головой. — Но как это возможно? Как может мёртвый гном следовать за тобой? Гимли сжал губы. — Ты был там, когда я увидел его, и потому в притворстве нет смысла, — медленно проговорил он. — Я уже поведал тебе немало секретов, ведь мы стали друзьями и союзниками. Пожалуй, я бывал даже слишком откровенен. Но большего я сказать не могу, ведь иных тайн не знают и мудрейшие из живых. Мы, гномы, знаем лишь, что после смерти отправимся в Чертоги Предков, где будем ждать конца этого мира. Затем, как предсказано, в отстроенном заново мире мы станем такими же детьми Илуватар, как все остальные. Мы будем признаны равными другим творениям и сможем сполна ощутить его любовь, обрести своё место. Но что там, в этих Чертогах, и где они находятся, нам неведомо. Не знаю, как мой король смог добраться сюда, да и не должен знать, — он замолчал, глядя на быстро проплывавшие мимо берега. Пение Галадримов растворялось вдали. — Ты и правда был слишком откровенен, моя звезда, — вздохнул Торин. Он все гадал, что же ожидает этого юного гнома, получившего троекратно больше, чем безуспешно просил какой-то древних эльфийский лорд. — Ты всегда был таким, — вдруг Торин осознал, что именно, должно быть, воспринял Гимли, и поспешно выпалил: — О, но я очень тобой горжусь! — Только прошу, Леголас, не говори никому, — обратился к эльфу Гимли. — Этот секрет никто не должен был узнать. Правда, это слишком личное. Светлые глаза затуманились сомнением, эльф несколько раз опустил весла, погрузившись в задумчивое молчание. Наконец, он сказал: — Я сохраню твой секрет, mellon, и ни одно существо не узнает его из моих уст — ни эльф, ни человек, ни хоббит. Ты мой друг, Гимли. Для меня честь хранить твои тайны, даже если я ничего в них не смыслю. — Спасибо, Леголас, — Гимли положил руку поверх сердца, где лежал заветный локон. — Я сам не знаю, как так вышло, — тихо добавил он, — но всё равно рад. Леголас откликнулся невесомой эльфийской улыбкой: — А я рад за тебя, мой друг. Гимли улыбнулся в ответ: — Мой друг.

_________________

Синдарин Mellon nin — мой друг Meleth nin — любовь моя Namárië — прощай Nîn velui a lalaith veren nalú en-agovaded vín, Hril nín — Да будет сладка вода и лёгок смех, когда мы встретимся вновь, моя госпожа. Кхуздул Namadul — сын сестры Mohilâli harubaz hubma. — Я веду себя как лошадиная задница. Ma katakluti, melhekhel. — Я не ясно тебя слышу, величайший из королей. Shândi. — Я понимаю. Baknd ghelekh ra yâdùshun. — Доброго утра и добро пожаловать. Abbadizu — ты здесь Zabadel — величайший из лордов Mahzirikhi zu gang ghukhil. — Доброго пути. Ma mahdijn — Поверить не могу. Inùdoy kurdulu — сын моего сердца Shamukh — Приветствую! Gimizh — дикий, необузданный Melhekhel — величайший из королей Nadad — брат Nidoyel — величайший из мальчишек Inùdoy — сын 'adad — отец 'amad — мать Gimli — звезда Gimlîn-zâram — Звёздное Озеро Галадриэль и Феанор: это каноничная история. Гимли так и не понял ценность доставшегося ему локона, сиявшего, как говорили, подобно свету Древ до падения мира. Галадриэль не была соучастницей злодеяний, совершённых её дядей, но тем не менее, как нолдо, последовавшая следом за сородичами в Арду без разрешения, попала в немилость Валар. Её изгнание закончится в конце Третьей Эпохи, благодаря её отказу от Единого Кольца. Внимание, зарисовки от jeza-red — «Любовь Махала»! https://jeza-red.tumblr.com/post/63441988103/this-makes-far-more-sense-in-my-headxd-newest