Sansûkh

_______________

Жори, дочь Иори Жори, пряха из простого народа, происходила по материнской линии из рода Имрис, скандально известной наложницы двадцать пятого века Третьей Эпохи. Слава далекой предшественницы бросала тень на всех потомков, и потому они старались скрывать порочащее родство. Жори была статной дородной красавицей с мягкими каштановыми волосами, рано потерявшими цвет, и роскошной густой бородой. Она прилежно трудилась и имела неплохой достаток, а её природное очарование неизменно увеличивало число поклонников. Тем не менее, в любви ей не везло. В душе она была неисправимо романтичной и всю жизнь провела в поиске Единственного, но так его и не обрела. Первый муж, симпатичный молодой шахтёр, встретил свою Единственную вскоре после рождения сына, Дори, и оставил их. Жори не стала держать обиду, так что они поддерживали дружеское общение. Следующие полвека она провела в одиночестве, а затем снова решила попытать счастья. На этот раз её мужем стал отчаянный разбойник и похититель сердец, глупо погибший в очередной стычке, в то время как Жори носила под сердцем второго ребёнка, Нори. Позднее она увлеклась напарником по ремеслу, и от этого краткосрочного союза родился третий сын, Ори. Все трое сыновей любили её и ничуть не стыдились происхождения, всегда называя себя «сыновьями Жори» (обычно гномы представляют род по имени родителя своего пола). В суматохе последних двух столетий она была одной из немногих, кому довелось мирно скончаться во сне от старости. Произошло это в Эред Луин, когда Ори был ещё совсем юн.

_______________

Шум стоял оглушительный. Кузница была битком набита кричавшими, махавшими руками и отчаянно ругавшимися гномами. От тесноты стояла духота, пахло потом. Хрере в такой обстановке было не по себе, что выражалось неодобрительным поджиманием губ при каждом бранном возгласе. Ещё больше гномов топталось снаружи, безуспешно пытаясь проскользнуть мимо Фили, Кили, Фрерина и Оина. Они напирали друг на друга и вытягивали шеи в попытке хоть краем глаза взглянуть на Торина. Неприятное ощущение. Торину не впервой оказаться в центре всеобщего внимания, но на этот раз всё было по-другому. Он теперь не король. Матушка, разумеется, упоминала, что после того, как Фрерин в панике пронёсся через весь Чертог, все только и говорили что о Походе, и Гимли, и даре Торина, но до сих пор он не замечал последствий расползшихся слухов. Теперь же они предстали во всем своём катастрофическом великолепии. Трор распростёр руки, и гомон стал стихать (этому также поспособствовал Бифур, с размаху врезавший затылком чересчур распалившемуся Нори). — Ну, что ж, — устало начал Трор. — Хватит недомолвок. Чем скорее начнём, тем скорее закончим. Торин стоял по правую руку от деда и внешне сохранял полную невозмутимость, позволив зевакам вдоволь наглядеться. Так бывало уже много, много раз. Сколько лет он вот так стоял одесную деда, гордый юнец, и с затаённым восхищением наблюдал, как тот с великой мудростью правит их народом? — Подождите немного! — раздался натруженный возглас Фили. — Сейчас, уже почти… — Что там ещё? — Не могу закрыть проклятую дверь! — донесся ответ с нотками остервенения. Трор сжал переносицу и медленно выдохнул. — Один момент, — Нори повернулся и неторопливо направился к двери, попутно откинув полу плаща и достав оттуда что-то свободной рукой. Перед ним в тот же миг образовалось свободное пространство, и любопытные лица, толпившееся снаружи, поспешно отпрянули (Торин мог лишь догадываться, что послужило причиной — может, знаменитые зазубренные кинжалы или увесистые дротики). Фили, наконец, смог закрыть дверь. — Благодарю, — пропыхтел Фили, а Фрерин со стоном привалился к створке и отёр лоб. Нори поправил плащ и широко улыбнулся: — Всегда рад помочь. — Теперь мы можем начинать? — спросил Торин, бросив короткий взгляд на стоявшего позади отца. Тот твёрдо кивнул. — Так что случилось, дружище? — Балин, стоявший поблизости, подался вперёд. Торин набрал в лёгкие воздуха. — Я, эм… Мне тут пришло в голову, что мы решаем поставленную перед нами задачу не самым эффективным образом. Оин поперхнулся и закашлялся. Торин одарил его тяжёлым взглядом, но целитель уже не мог остановить приступ веселья и только слабо замахал руками, веля Торину продолжать. — Боюсь, моё нынешнее состояние в свете последних происшествий оставляет желать лучшего, — сурово продолжил Торин, с трудом сдержав раздражение. — События развиваются стремительно, и если мы хотим оказать Средиземью поддержку в эти непростые времена, то нам нужно действовать слаженно как никогда. — Вот как, — Балин вперил в Торина пытливый взгляд. — Это как-то связано с недавними слухами? — Смотря, о каких слухах речь, — сдержанно ответил Торин. — О тех, в которых ты день и ночь наблюдаешь за Братством. В которых Гимли, сын Глоина, протянул руку дружбы сыну нашего заклятого врага и по совместительству эльфу. В которых ты потерял сознание прямо в свете Gimlîn-zâram. Дед опустил тёплую ладонь Торину на плечо. Он подобрался и кивнул: — Что ж, эти слухи во многом не лишены оснований. Снова воцарился гвалт, и Торин выступил вперёд. — Shazara! — от гневного окрика собравшиеся притихли, но на обращённых к нему лицах читалось недовольство. — Слухи — это ещё не всё, — подал голос Фрерин. — Мы собрали вас здесь не из-за них. — Ещё не всё?! — Оин потёр лоб. — Как будто этого мало. Даже представить боюсь, что ещё вы для нас приготовили. — Подожди, вот дойдем до того, что выкидывает твой племянник, — пробормотал Фрерин, заработав от брата предупредительный взгляд, и Оин осел в кресле. — Нам нужно разработать план, — Торин повысил голос, чтобы его услышали даже в дальних углах. — Нужно придумать, как собирать и обрабатывать информацию, как использовать мой дар, где это необходимо, и как быстро связываться друг с другом. Среди нас есть сообразительные и умелые гномы. Балин, ты в таких делах наиболее опытен, что посоветуешь? Балин замычал, кивая. — Это дельная мысль, Торин, — из-под сведённых бровей сверкнули проницательные глаза. — И что-то мне подсказывает, один ты бы до такого не додумался. — Это не имеет отношения к вопросу, — проворчал Торин, тщательно избегая отцовского взгляда. — Что ж, давай подумаем. Нам потребуются регулярные собрания, — проговорил Балин и сделал привычный жест рукой, по которому Ори тут же ринулся за пером и пергаментом, — и гонцы, как в военные времена. Мы определим основные задачи и на каждую назначим определённую группу, а они будут отчитываться перед главнокомандующими, которые, в свою очередь, будут трезво оценивать обстановку, и… — Где ты здесь видел трезво мыслящих? — фыркнула Хрера, но Балина её сомнения не смутили. — Мой главный совет, дружище: не пытайся быть в гуще всех событий, — сказал Балин и вытянул палец, когда Торин открыл рот. — Нет, не стоит. Ты поведёшь нас через эти непростые времена, тебе и так хватит забот. Сбором информации займутся другие, они же будут её оценивать и перенаправлять, а ты будешь получать только самое важное. Тебе потребуется под рукой кто-то сообразительный, рассудительный и вдумчивый. Тот, кто сможет понять, какие распоряжения потребуются от тебя в тот или иной момент. — Думаю, я знаю, кто подойдёт на эту роль, — поднялась Фрис. — С ней справлюсь я. — Amad? — обронил Торин. Фрис нежно ему улыбнулась. Траин со смешком изогнул бровь: — Когда ты уже смиришься с тем, что мы намерены тебе помочь? Балин окинул их взглядом, дал Ори знак, и тот резво зашуршал пером. За шестьдесят лет подобной работы они уже понимали друг друга без слов. — В таком случае, госпожа Фрис будет нашим информационным распорядителем, — Блин хлопнул в ладоши. — Мудрый выбор. — С этого момента все важные сведения должны доставляться ко мне, — объявила Фрис, вскинув подбородок. Синие глаза сверкали решимостью. «А в этом есть смысл», — с недовольством признал Торин. — «Очень даже есть». Фрис шагнула вперед и окинула взглядом кивающую толпу. — Предлагаю оставить присутствующего здесь лорда Балина в роли, которая так ему подходит — он будет Сенешалем и Первым Советником. Все приказы будут исходить от него, если они не от самого Торина. — Поддерживаю, — отозвался Торин. Балин улыбнулся: — Мне так и не довелось послужить тебе, мой король? — Ты был моим главнокомандующим с начала и навсегда. И теперь я снова возлагаю на тебя эту ношу, мой друг. — Боялся, что уже не попросишь, дружище, — Балин повёл пальцами, и Ори с размахом вывел на листе его имя. — Ори, похоже, тоже уже при деле, — заметил Кили. — Как в старые добрые времена, — повёл плечом Ори, и Нори усмехнулся. — Старые добрые… Опять будешь ворчать из-за сломанных перьев и вгрызаться в глотки за листы и чернила. За что мне всё это? — Итак, теперь о наших основных задач, — проговорил Торин и вздохнул. Трор сжал его плечо, с намёком изогнув брови. — Для начала, zabadâl, мы должны ввести всех в курс дела. Хрера хотела возразить, но Трор качнул головой. Сейчас говорил Король-под-Горой, а не её муж. — Торин, принц Эребора. Докладывай. Пятки сошлись вместе, спина сама собой выпрямилась. — Гимли с Братством покинули Лотлориен по великой реке Андуин. Их ведёт Арагорн из рода людей, но он не знает, каким путём направиться от водопада Раурос. За последнее время их отряд сплотился, но они лишились мага, Гэндальфа Серого. Хранитель Кольца теряет силы, а Кольцо взывает к Боромиру из Гондора, который превыше всего боится подвести свой народ. Он сделал глубокий вдох, и Траин мягко шепнул: «Держись, сынок». Торин зацепился взглядом за факел на противоположной стене и продолжил, вытягивая слова как осколки из раны. — Что до Гимли, он пребывает в добром здравии. Недавно он совершил необъяснимое и завёл дружбу с Леголасом, сыном Трандуила. Он делится нашими секретами с этим эльфом и ищет утешения в его дружбе. Оин приглушенно охнул и закрыл глаза. Словно повинуясь сигналу, все разом принялись голосить. Тех, кто одобрил странный союз, оказалось значительно меньше, чем воспротивившихся, но первые давали достойный отпор, не жалея глоток. — … твой кузен, должно быть, проклят, как и… — Эльфам веры нет… — Гимли уже взрослый гном и сам может решить… — О, и по-твоему мерзкий пожиратель травы станет беречь наши секреты? — Теперь всё изменится! Наконец-то старые обиды… — Ничто не может… — Убийцы! Убийцы карликов! Мы что, им… — Но мы же сами… — Трандуил — потомок эльфов из Дориата, и тем не менее его сын смог… — Не смей упоминать при мне Дориат, мальчишка! — Kulhu ma sakhizu ya izzûghizu, ma mahtadadizu ya 'agulhizu! — Он же сын Трандуила! — Их дружба принесёт мир… — Один гном, один эльф — что тут такого! Пустяки! — Ага, скорее у деревьев вырастут ноги! — Безумие какое-то, может, вы всё не так поняли… Торин развёл плечи и попытался собраться с мыслями. Споры ни к чему не приведут. — Он был моим лучшим другом! Он бы не стал… — Твой дружок заменил тебя древолюбом, поздравляю. — Ну-ка повтори! — … вспомни о Махале, он верит ему! Эльф поклялся! — Клятва эльфа не стоит потраченного на неё воздуха! — SHAZARA! — рявкнул Торин. Эхо подхватило сразу несколько вторивших ему голосов: гулкий рык Траина, мерный рокот Фундина и, неожиданно, высоковатый окрик Ори. — Мы лишь тратим время, — возвестил писарь в повисшей дрожащей тишине. Он сердито обвёл собравшихся взглядом. — И даже не надейтесь, что я буду записывать этот бедлам! — У него кончик пера слоится, — предупредительно зашипел Нори. — Не нервируйте его, если борода дорога! — Относится к этому можно по-разному, — Торин сурово уставился в толпу. Кто-то ещё щетинился, но большинство уже устыдились неприглядной сцены. — Факт остаётся фактом: Гимли, сын Глоина, завёл дружбу с Леголасом, сыном Трандуила. Возможно, вам это не нравится — и я вас понимаю. Но не нам решать. В вопросе этой странной дружбы мы можем занимать разные стороны, но все мы на стороне Гимли — вот, что действительно важно. — Но и это ещё не всё, — подал голос Фрерин, но поёжился под взглядом Торина. — Кхем. Давай я расскажу о волосах, nadadel? — Я сам, — Торин непроизвольно скрестил руки на груди. — Но сначала все присутствующие должны поклясться, что недавний беспорядок не повторится. Все согласны? — Угу. — Прости, дядя. — Ладно, дружище. — Прости, Торин. — Больше не повторится. — Наверное. — Захлопнись. — Хорошо. Эльфийская колдунья из Золотого леса преподнесла Гимли подарок, — Торин с трудом разжимал челюсти. — Она подарила ему три волоса со своей головы. Я выяснил, что в этом жесте сокрыт глубокий смысл, и данное событие можно считать историческим. Гном получил в дар то, о чем безуспешно просил могущественный эльф. Гимли сам об этом не знает, но эльфы Лотлориена… — он замешкался, подбирая слова, — … взглянули на него по-другому. — Тот эльф был важной шишкой давным-давно, — добавил Фрерин. — Но она всё равно ему отказала. — Все были изумлены, — Торин припомнил вытянувшиеся лица и отпрыска Трандуила, лишившегося дара речи. — Её благоволение и его красноречие заставили их увидеть перед собой не просто Науга, но равное существо с сильным духом и крепким разумом. Они смотрели на гнома с восхищением. Воцарилось молчание. Балин сиял от гордости за кузена, ошеломлённый Оин снова откинулся на спинку кресла. — Пора переходить к другим новостям, — подсказала Фрис. — Ривенделл… В Ривенделле всё по-прежнему, — выдавил Торин, и горло предательски сжалось. Он осел на скамью. К нему вернулось угрюмое выражение, и он не в силах был его спрятать. Последняя встреча с Бильбо ещё слишком свежа. — Ты справился, — Фрис погладила его по плечу. — Кто был последним в Эреборе? — громко спросил Гроин, и все присутствующие повернулись к нему. — Я, — Ори взмахнул пером. — Нет, думаю, я, — произнёс молчавший до сей поры голос, и Торин разглядел в толпе приближавшуюся золотистую макушку Вили, сына Вара. Вскоре перед ним возникло его молодое, задорное лицо. — Я был там на рассвете. Ходил пожелать доброго утра. Вили не пропустил ни одного утра, не поприветствовав Дис, за все сто сорок лет со дня смерти. Фили и Кили наперебой заторопились к нему. — Как там дела? Как поживает матушка? — Держите себя в руках, мальчики, с вашей матушкой всё в порядке, — Вили неловко почесал за ухом. — Впрочем… Под Горой сегодня неспокойно. Некоторые не слишком рады присутствию эльфов, тем более лесных. Ходит много пересудов, вспоминают старые обиды… Про дракона и прочее… В общем, Дис с ног сбилась, утихомиривая наиболее недовольных и рассовывая их по дальним каморкам. Ори поморщился: — Надо же. А вчера все чуть с ума от радости не сошли. Когда Каменный Шлем явился во главе эльфийского воинства, разве что из штанов не выскочили. — Некоторые обиды трудно забыть, — вздохнул Балин. — Каменный Шлем сумел уговорить Трандуила? Он уже вернулся? — Трор застыл на месте. — Парнишка был молодцом, — кивнул Бифур, — я сам всё видел. Из него вышел достойный юный лорд, отец может им гордиться. — Эребор не будет сражаться в одиночку, — с облегчением выдохнул Траин. Несколько старших гномов одобрительно закивали, а Трор прикрыл глаза и откинул назад седую голову. — Слава Создателю, — прошептал он, его благодарственную хвалу подхватили Балин и Фрерин. — А что с народом Дейла? — уточнил Торин, оглядев собравшихся. В поднявшемся в ответ бормотании явно сквозило «нет». — Что ж, будем считать, что король Брант не поддержит нас в борьбе против Мордора, — он повернулся к Вили. — Что-то ещё? — Нет, вроде нет, — Вили печально улыбнулся. — Я немного отвлекся. Со мной бывает. Торин коротко кивнул: — Спасибо за добрые вести. — Поскольку у нас наверняка будет дозор в Эреборе, — Вили сверкнул лукавой улыбкой с ямочками на щеках, — а я и так частенько там бываю… — Нам нужно сформировать отряды и дежурства, — громко заявил Оин, на что Балин вздёрнул бровь. — О, а ты откуда знаешь? Оин фыркнул: — Я руководил лечебницей, старый ты балбес. Хочешь поднатореть в планировании? Хочешь попрактиковаться в круглосуточной поддержке эффективной работы? Поди, поруководи лечебницей. — Оин прав, — поддакнул Торин. — Прошу, Оин, расскажи подробнее. — Нужно создать команды, и чтобы каждый знал свою роль, — Оин принялся загибать пальцы. — Никакой толчеи, никто не должен мешаться под ногами. Кто-то один должен быть главным — это важно, иначе каждый дурак возомнит себя центром мира. Надеюсь, мне не нужно объяснять, чем это обернётся. У каждого свои задачи, своя область, своя смена. И нужно убедиться, что у каждого есть всё необходимое для работы. — Чудесно, — пробормотал Ори, яростно шелестя пером по пергаменту. — Чудесно! Как будем составлять команды? — Мне, пожалуйста, утро в Эреборе, — тут же вставил Вили. — Если Совет согласен… — Трор склонил голову, — я могу взять на себя командование отрядом Эребора. Гномы переглянулись в согласии. Годы правления Трора запомнились как золотой век Эребора, век покоя и достатка. А ведь когда-то он потерял почти всю семью в Серых горах, но не сдался. Он вновь заселил Эребор, нажил несметные богатства и правил Горой мудро и справедливо до самого прихода Дракона. Даже в Дейле слагали песни во славу его имени, и в них не было ни слова ни о золотой лихорадке, ни об Азанулбизаре. Возможно, об этом и пыталась сказать Торину матушка — одной кляксе не замарать всю книгу. Обращённые к Трору лица светились уважением. — Это честь для нас, Ваше Величество, — сказал Нали, склонив голову. — А я поведу тех, кто будет присматривать за Братством, — Торин протянул руку, останавливая готовый прорваться поток негодования от родителей и племянников. — Я не стану работать в одиночку! Как и все, я буду подчиняться расписанию. Но я не оставлю мою Звезду. Брови Оина скрылись под волосами: — Твою Звезду? Кили скорчил мину: — Мда, тут такое дело… Ты же знаешь, что Торина иногда заносит? Так вот, видишь ли, последние восемьдесят лет Гимли был для него утешением… — Тихо ты, — шепнул Фили, дёрнув брата за рукав. — Тебе уже заготовлен Очень Злой Рок. — Ой, он слышал? Ладно, Оин, тогда потом. — Как мы узнаем, когда наша смена? — уточнил Лони, ещё бросавший хмурые взгляды на Фундина. Эти двое чуть раньше едва не облекли словесное сражение в физическую форму. — Когда мы составим расписание, вывесим его на видном месте, — отозвался Ори, не переставая писать. — Можно повесить здесь, на дверь кузни, — предложил Торин. — Если толпа когда-нибудь рассосётся, — хмыкнул Глоин. — Я набросаю что-нибудь к вечеру, — Ори почесал пером макушку. — Вроде не сложно. Так, я сейчас пущу чистый лист, пусть каждый впишет своё имя и время и место, куда хочет заступить. Только не тратьте чернила по чём зря! Трор согласно кивал. Торин встретился взглядом с матушкой — она улыбалась. — Не забудьте распределить обязанности, — буркнул Оин. — У нас есть два командира, нужно ещё как минимум два, — задумчиво проговорил Балин. — Наши основные цели: Эребор, Братство, эльфы и люди Дейла. — Что ж, должен же кто-то следить, чтобы вы все вели себя прилично, — холодно произнесла Хрера, поднявшись со своего места. Трор расплылся в улыбке: — Дорогая, куда же мы без тебя. — Тогда я могу занять последнее место, — предложил Балин. — Если Торин справится с двумя ролями, то чем я хуже? Вообще-то, это весьма разумно. Надо было сразу так сделать, а не бегать по каждому твоему зову, как раньше. — Записал, — отчитался Ори. — Что-то ещё? — Гонцы на случай, если случится что-то важное или в срочном порядке потребуется дар Торина, — напомнил Фундин, перебирая бороду. — Фрерин, — тут же выпалил Торин. Брат наморщил нос: — Гонцом? Скукота. Ну почему я? Торин хотел было ответить «ты же младший», но матушка вовремя вмешалась: — Ты самый быстрый из нас, дорогой, — она нежно потрепала его по плечу. — Давай, выше нос. Возьми племянничков себе в помощь. — Чего? Нас? — завертел головой Кили, но Фили гордо расправил плечи. — Мы согласны, — он бросил взгляд на Торина. — Будем рады помочь. Торин кивнул: — Благодарю, namadul. — Также каждой группе потребуется писарь, — добавил Ори, вписывая имена Фрерина, Фили и Кили. — Ну, тут я не помощник, — криво усмехнулся Бифур. — И я, — вздохнул Нали. — Так и не выучился. Слишком много мороки. Торин часто забывал, сколько возможностей подарила ему беззаботная юность. Умение читать и писать он воспринимал как должное, а ведь многим оно было не подвластно. Разумеется, он скрыл от шахтёра и старого воина своё удивление — вряд ли оно им польстило бы. — А желающие есть? — поинтересовался Ори, нетерпеливо постукивая пальцами по пергаменту. — Нужно просто вести записи и докладывать госпоже Фрис о самом важном. — Ладно, я этим займусь, — вздохнул Оин. — Рука у меня набита. Поневоле приучишься прилежно вести записи, если… — … руководишь лечебницей, — хором закончили Фрерин, Хрера, Фундин и Вили. Оин насупился и смерил их надменным взглядом. — И я, — отозвался Траин и пожал плечами. — Не с донесениями же мне бегать. Фрерин фыркнул. — Я тоже умею писать, — послышался глубокий голос Фрара, следом за ним вызвался Гроин. — Теперь сами дозорные, — сказал Трор. — Как будем распределять задачи между дозорными? — протянул Ори. — Каждый следит за своим объектом? — Кто-то будет оценивать ситуацию в целом, другие подмечать детали, — предложил Лони. — Не-не-не-не-не! — возмутился Нори. — Так ничего не выйдет. Кто-то должен бродить вокруг, глядеть по сторонам, а другой в этот момент сосредоточен на происходящем. Таким образом мы ничего не упустим. Ори глядел на брата, словно тот вдруг стал извергать мифрил. — Нори! — Что ещё? — Ты будешь нашим наставником! — Кем?! — Ты самый отпетый пройдоха на свете! — возбужденно воскликнул Ори и настойчиво потянул брата за рукав. — На том или на этом? — шепотом уточнил Кили, но Фили только шикнул. — Нашёл, чем хвалиться! — процедил Нори, бессильно прикрыв глаза рукой. — Но именно это нам сейчас и нужно! — глаза Ори всё дальше вылезали из орбит. Торин запоздало понял, что тот пытается воспроизвести знаменитую технику «большие грустные хоббичьи глазки», как он сам её называл. — Ну пожалуйста, Нориии… — Ой, всё, перестань, сейчас лицо треснет, — заворчал Нори, но сдался. — Ох, должно быть, я спятил. Ладно. — Ты будешь нас учить? Нори скривился, но кивнул. — Да, да. Но хочу, чтобы это внесли в протокол: меня заставили. — Что нам делать? — Выберем по два парня в каждую команду, чтобы запоминали детали. Будут помогать писарям вести записи, — буркнул Нори. — Нужны спокойные, внимательные ребята. Не вспыльчивые горластые важные шишки. — Бифур, — предложил Торин, припомнив слова отца. Траин одобрительно блеснул глазами. — Чудно, — Нори расплылся в зловещей улыбке. — А, zabadâl belkul? — растерялся Бифур. Балин похлопал его по спине: — Хочешь стать разведчиком? Бифур почесал шрам и согласился. — Хорошо, кто ещё? — спросил Нори. В воздух стали подниматься руки. Гномы с привычной грубоватой решимостью брались за новую работу. Ори водил по пергаменту пером со всей скоростью, на какую был способен, а Нори отбивался от лордов Наина и Фарина, вознамерившихся во что бы то ни стало примкнуть к разведчикам. «Мы справимся», — сказал Торин сам себе. — Конечно, справимся, — рука Траина легла ему на плечо. — Иначе и быть не может.

_______________

— Дедушка. Трор поднял взгляд. Как и Торин, он больше не прикасался ни к золоту, ни к мифрилу, тягу к созиданию он выражал другими средствами. Сейчас, например, он кропотливо покрывал пластины эмалью. — Да? О, полагаю, расписание готово. — Ори повесил его на мою дверь минут десять назад, — кивнул Торин и с усилием потёр шею. Трор повёл бровью: — И тебя поставили не так скоро, как тебе бы хотелось. Угадал? — Да. Мы начнём завтра, а я надеялся сегодня навестить Бильбо и Гимли. Трор со вздохом выпрямился, при этом раздался громкий хруст, на что гном поморщился. — Ладно, сходи, я заберу тебя ближе к ужину. Только никакого нытья, уяснил? Даже от родного деда, Короля, подобный тон казался возмутительным. — Уяснил, — буркнул Торин. Трор усмехнулся: — О, ты чем-то недоволен? Тебе ещё есть над чем работать, внучок. Всё, иди, у тебя не так много времени. Торин не доверял языку, потому молча склонил голову и направился прямиком к Обители Sansûkhul. Нежное мерцание охватило его и перенесло в сады Ривенделла. Бильбо дремал, мерно покачивая головой. Судя по всему, специально для него скамейке подпили ножки. Торин придирчиво осмотрел проделанную работу и презрительно фыркнул. Лучше было бы смастерить с нуля — у этой, несмотря на короткие ножки, было слишком глубокое сиденье и высокая спинка. Он присел перед хоббитом и вгляделся в сглаженное покоем лицо. Морщинистые пальцы слегка подергивались, губы подрагивали. — Тебе снятся сны, моё сокровище? — мягко произнёс Торин. Желание коснуться тонкой кожи, взять в ладони мягкие щеки и осторожно поцеловать старого Взломщика жгло изнутри. — Пусть они будут добрыми. До него донёсся низкий голос. Обернувшись, он увидел лорда Элронда и даже узнал лицо его спутника — именно этот эльф встретил их в Ривенделле много лет назад, — но имя не вспомнил. — Его разум слабеет, — сказал лорд Элронд. — Это так, — печально вздохнул второй эльф, взглянув на хоббита. — Всё чаще он забывает имена и словно проваливается в прошлое. Я слышал, это распространённое явление у смертных. С годами их связь с реальностью истончается. Торин снова повернулся к Бильбо, стиснув кулаки. — Неужели ум подводит тебя, Бильбо? — с горьким сожалением проговорил он. В груди всё сжалось. Раньше он не думал об этой стороне старости. Почему-то казалось, что Бильбо она ни за что не коснётся. Только не Бильбо. Его хоббит был так умён, сообразителен и начитан, с острым языком и не менее острым пером, он играл словами как заправский фокусник. Ими он умел и склонить, и вдохновить, а память у него была лучше, чем у олифанта. Известие, что блестящие речи и глубокие размышления покидают хоббита, ранило больнее меча. — Побудь с ним, Линдир, — негромко попросил Элронд. — Бильбо Бэггинс остаётся чистой и светлой душой, хоть разум его и слабеет. Позаботься о нём, и предупреди остальных, чтобы не пугали его, если вдруг растеряется. Линдер твёрдо кивнул, а Торин не то зарычал, не то заскулил. — Не могу, — выдохнул он и закрыл глаза. Слушать, как эльфы отрешённо обсуждают его несчастного хоббита, было невыносимо. Звёзды Gimlîn-zâram бережно подхватили его и унесли прочь. Сердце ещё трепетало в горле, когда он открыл глаза. Вокруг расстилался водный простор, сверкавший под лучами полуденного солнца. Притенив глаза рукой, он разглядел впереди две серых эльфийских лодки, сам он стоял на третьей, замыкающей. — Андуин, — пробормотал он и попытался вытолкать из головы мысли о Бильбо, о старости и потере. Скорбеть он будет позже. Его ждал Гимли. — Ничего не выходит, — проворчал Гимли, сражавшийся со слишком длинным для его роста веслом. На носу узкой лодки сидел (проклятый) эльф, прикрыв рот рукой. Тонкие плечи тряслись от смеха. — Ты прилагаешь слишком много усилий, — голос Леголаса звенел весельем, как бы тот ни пытался совладать с собой. — Лодка — это не тяжелый валун, господин гном, не нужно так налегать на весло! Ты просто нас закручиваешь. — Усилий! — фыркнул Гимли. Мятежный локон выбился из-под шлема и упал на лицо. — Да я едва его касаюсь! Что, хочешь сказать, надо ещё слабее? Леголас на миг впал в ступор. — Гномы, безусловно, крепкий народ. Я полагал, что ты гребёшь изо всех сил. — Едва ли, — подбоченился Гимли. — Так, значит, к этой штуковине нужен более бережный подход? Я могу. По два гребка с каждой стороны, правильно? — Да, если течение подходящее, — ответил Леголас, наблюдая, как Гимли перехватывает весло. — Вообще-то, весло следует держать повыше… — Острить вздумал? — нахохлился Гимли. — Замечания по поводу моего роста расцениваются как невежественные и бесполезные. — Прости, я не то имел в виду, — осторожно отозвался Леголас. Торин стиснул зубы, но Гимли неожиданно широко улыбнулся: — Если только они не смешные. Леголас откинул голову и засмеялся: — Приму к сведению. Схватившись поудобнее, Гимли с величайшей осторожностью рассёк веслом воду. Лодка пошла немного быстрее, и гном не сдержал восторженного возгласа. Он перекинул весло на другую сторону и повторил. Дело пошло. — Так-то лучше, — удовлетворенно объявил он. — Кажется, я уловил суть. — У тебя поразительно умелые руки, господин Гимли. Даже эльфам иногда требуется несколько дней, чтобы научиться работать веслом. — Здесь важно вникнуть, — Гимли отбросил со лба упрямый локон. — С каждым гребком лодка смещается из стороны в сторону, меняется баланс и траектория движения. Это всё равно, что править гружёной тележкой на поворотах, только вместо тоннеля — река, а из веса — только наш собственный, без тяжести железной руды. — Ты добывал железо? — к лицу Леголаса вернулось восхищённое выражение. — Ага, — подтвердил Гимли и с негодующим кряхтением заткнул надоедливые волосы за ухо. — Шахты в Эред Луин не такие богатые, как в Эреборе. Эти норы истощили задолго до того, как туда ступила нога Лонгбердов. Но мы делали, что могли. Железа вполне хватало, чтобы прокормить большинство. — Большинство? — от острых ушей не укрылась оговорка. — Не думаю, что мне стоит рассказывать о тех трудностях, с которыми столкнулся мой народ после пришествия дракона, — сухо ответил Гимли. — Это может привести нашу беседу в опасные воды. Леголас нахмурился, но согласился: — Полагаю, ты прав. — Нет уж, расскажи ему, — взметнулся Торин, прожигавший эльфа взглядом. — Пусть сын Трандуила знает, через что мы прошли из-за предательства его отца. Гимли встрепенулся и просиял: — Melhekhel. — Он здесь? — Леголас нервно округлил глаза и сглотнул совсем не по-эльфийски. — Оу, эм… Здорово. — Как бы я хотел знать, какими дорогами вы ходите, мой господин, — вздохнул Гимли, сделал два широких гребка и пожал плечами. — Но мне, должно быть, не положено. Рад, что вы вернулись. Мы приближаемся к Столпам Аргоната, вы уже заметили? Я слышал об этих великих произведениях мастерства людей из далекого прошлого, но ни разу их не видел. — Я тоже, — ответил Торин, умышленно повернувшись к эльфу спиной. — Ты овладел новым умением, как я погляжу. — Сомневаюсь, что после этого гномов станут нанимать лодочниками, — рассмеялся Гимли. — Но что-то в этом есть. Гребля успокаивает разум. — Я думал, тебя укачает, — отозвался Торин. Присутствие Гимли оказывало на него магическое влияние. Напряжение утекало из тела, разум успокаивался. Боль, пронзившая его в Ривенделле, притупилась, на сердце полегчало. — Чтобы меня укачать понадобится что-то пострашнее, чем эта маленькая речушка! Леголас негромко хмыкнул. — Так странно, когда ты говоришь в пустоту, будто она тебе отвечает, — заметил эльф. — Эльф назвал гнома странным? Вот это событие, — в глазах Гимли плясали весёлые искорки. — Смею тебя заверить, я говорю не с пустотой, мне и вправду отвечают. Я чувствую это нутром так ясно, словно слышу ушами. — С такими ушами я бы не удивился, — пробормотал эльф. — На твоём месте я бы не заводил разговор об ушах, остряк, — отшутился Гимли. — Остряк?! — Будешь знать, как насмехаться над моим ростом. — Остряк, — сердито повторил эльф, неосознанно ощупав кончик собственного уха. — На восточном берегу деревья редеют, — заметил Гимли. — Мы приближаемся к Эмин Муил. Леголас оставил ухо в покое и подтянул колени к груди. — Арагорн упоминал, куда мы направимся, когда достигнем Тол Брандира и водопадов Рауроса? — Пока нет, — вздохнул Гимли. — Грядущий путь видится мне сумбурно. Мордор лежит к востоку, но Боромир намерен направиться обратно в родные края, независимо от того, какой дорогой пойдут остальные. Арагорн и сам жаждет хоть взглянуть на Минас Тирит. Они говорили об этом в Лориэне. — Я слышал. Оказывается, когда-то он состоял в войске Гондора. — Сколько же прозвищ нужно одному человеку? — проворчал Гимли. — Жаль, что своему настоящему имени он не служил ни разу. — Полагаю, он сам уже не знает, которое — настоящее, — печально молвил Леголас. — Для Братства он Арагорн, для северян — Следопыт, в Рохане и Гондоре его знают как Торонгила, леди Галадриэль даровала ему имя Элесар, а владыка Элронд зовёт его Эстель. Нелёгкая доля. Гимли отмахнулся: — Да что там! Меняешь как ботинки. Леголас моргнул и вперил пронизывающий взгляд в гнома. — Говоришь так, словно сам носил разные имена, — проговорил он. — Вообще-то, так и есть, — ответил Гимли, осторожно обходя водоворот и глядя вперёд, на широкий простор Великой Реки. — Не бери в голову, дружище. Тебе не положено об этом знать. — Мы же друзья, — надавил Леголас. — Ну же, Гимли, расскажи! Где и когда ты получил другое имя? — При рождении, — буркнул Гимли, глаза упрямо сверкнули. — Всё, больше ни слова не скажу. Торин застонал: — Не может быть, неужели ты наконец-то совладал со своим длинным языком? — При рождении? То есть, Гимли — не настоящее имя? — похоже, откровение задело эльфа за живое. Он потупился и опустил голову. — Меня зовут Гимли, — твёрдо сказал гном и вздохнул, опустив грудь. — Это моё повседневное имя… моё… мы называем их «дневными именами» или «надземными». Его выбрал для меня отец. Есть и другое, личное, которое никому не положено знать, кроме ближайшей семьи и моего Единственного; его не произносят под открытым небом, не пишут даже на могильных камнях. Прости, если я обидел тебя. Но это… — он обратил взгляд к небу, — очень личное для гномов. Истинными именами не разбрасываются. Рот Леголаса приоткрылся в изумлении. — Мне доводилось слышать, что у гномов есть особые имена. — Есть. Торин испустил сдавленный вопль досады. — Гимли! Рыжий ты балбес! Ты же сам только что говорил, что больше не скажешь ему ни слова! — Ну вот, он сердится. Говорю же, это очень личное, — пробормотал Гимли. — Мой господин, вы просто не представляете себе, на что способны эльфы в порыве любопытства. Он измотал бы меня печальной миной и ненавязчивыми вопросами, и узнал бы даже больше, чем я выдал сейчас. — Не знаю, следует ли мне оскорбиться, — заметил Леголас. — Не стоит, — ответил Гимли; уголок его рта дернулся. Торин не верил глазам: этот невыносимый гном с трудом сдерживал улыбку. — В мире и без того достаточно обид. — Особенно для гнома, — насмешливо сказал Леголас. Гимли взмахнул веслом; волна брызг взвилась и обрушилась на голову эльфа. Даже злость Торина рассеялась, стоило ему увидеть грозный взгляд Леголаса из-под занавеси мокрых волос. Гимли от души расхохотался. — Смейтесь, смейтесь господин гном, — проговорил Леголас сквозь стиснутые зубы. — Но помните, месть моя будет неотвратимой и беспощадной. — Уже дрожу от страха, — заверил Гимли. Его гулкие смешки ещё долго разносились над водой. Торин позволил мерному течению очистить разум. Смех Гимли, ворчание эльфа, плеск вёсел стали тише и глуше, когда он откинулся на край лодки и позволил мыслям блуждать. Острые уколы скорби, оставленной Ривенделлом, ещё не отступили. Его сердце болело за Бильбо, и вряд ли вскоре станет легче. И всё же, как спокойно ему было сейчас… При жизни Торин не знал покоя. Он его не искал. Кажется, что-то в этом есть. Леголас вдруг вскочил, вперив зоркий взгляд в небо. Лодка качнулась, Гимли грязно выругался на Кхуздуле, Торин очнулся. — Чокнутый эльф, утопить нас вздумал? — рявкнул Гимли. — Ты это видишь? — голос эльфа был необычно высок, ноздри дрожали от внезапно нахлынувшего ужаса. — Видишь ту странную тень в небе? Гимли и Торин обернулись, Гимли издал недовольный звук. — Ничего не вижу. Просто небо и облака. О чём ты? — Тьма… — прошептал Леголас и содрогнулся. Лик его побледнел пуще прежнего, а золотые локоны прильнули к вискам. Он сорвал с плеча лук и, быстрее мысли, наложил стрелу. Гимли нахмурился и вновь обратил взор к небу, всматриваясь в очертания облаков. И кровь отхлынула от его лица. — Вон оно, — выдохнул Торин. — Холодом повеяло, — проговорил Гимли. Пальцами он неосознанно сжал рукоять весла, словно это был топор. — И мерзостью. Как от Балрога… Воздух прорезал высокий, пронзительный крик. Фродо схватился за плечо и съежился, хватая ртом воздух. Сэм склонился над ним, бледный и испуганный. — Tolo na, — прошептал Леголас. — Эльберет Гилтониэль! — и он выпустил стрелу — бережно, будто хотел лишь приласкать ветер. Мерзкий звук резко оборвался, и тень рухнула с небес. Гимли испустил долгий дрожащий выдох. — Хороший выстрел, старина. — Но во что он попал? — Леголас всё ещё стоял, вглядываюсь своими зорким глазами туда, куда упала тень. — Этот крик! Никогда не слышал ничего подобного. — Фродо слышал, — заметил Торин. Сэм омывал лицо Фродо водой, но юный хоббит уже оправился. Он мягко отстранил друга и обратился к Арагорну. Тот кивнул, но они были слишком далеко и слов Торин не расслышал. — Причаливаем? — крикнул Боромир. — Что это было? — Нет, продолжаем путь! Течение здесь быстрое, лучше уйдём подальше! — прокричал в ответ Арагорн. — Фродо! Всё хорошо? — Пиппин перегнулся через борт лодки, маленькое лукавое личико перекосило от беспокойства. — Я в порядке, — отозвался Фродо, потирая плечо. — Не будем задерживаться. — Что это было? — повторил Боромир, тревожно поглядывая на хоббитов. — Я думаю… нет, не стоит, — Фродо смешался и отвернулся. — Что ж, слава ясным глазам и твёрдой руке Леголаса! А также луку госпожи Галадриэль, — проговорил Гимли и стянул шлем, чтобы утереть капельки пота. — Но это не орел там летал, нет. Леголас просиял: — Спасибо, дружище. — А теперь сядь, пока мы оба не окунулись, — Гимли взялся за весло и выжидающе уставился на эльфа. Леголас замешкался, но затем послушно сел, мягко посмеиваясь. — Вези нас, Гимли, — взмахнул он тонкой рукой. Течение и вправду быстро уносило лодки вперёд. Гимли и Леголас мало говорили. В какой-то момент Гимли завёл старую шахтёрскую песню про гнаминну и волка. В припеве речь шла о том, как шла девице теплая волчья накидка. — В ваших песнях столько силы и рокота, словно скалы ворочаются и пляшут, — заметил Леголас. Гимли фыркнул: — Это шахтёрская песня, парень. Ей не под стать утончённость. — Я не сказал, что мне не нравится. — Вот как, — Гимли немного поразмыслил и продолжил с того места, где остановился, весло взметнулось над рекой. Закончив пение, Гимли задорно ухмыльнулся Леголасу: — А теперь твоя очередь! С песней и дорога короче, и скучная работа не в тягость. — Сомневаюсь, что тебе понравятся мои песни. — Ох, ну не все же они о деревьях, и звёздах, и страданиях? — Да ты знаток, — сухо отметил Леголас. — А что, не правда? — поддакнул Торин. — Неужели нет песен, которые распевает простой народ? Даже за кружечкой? — Есть у меня песня про бочки, — сказал Леголас, и лицо его снова застыло, холодное и бесстрастное. — Только посмей, — прорычал Торин. Улыбка сползла с лица Гимли, и выражение стало неловким. — Ну… пожалуй, лучше обойтись без неё. — Твой родич недоволен? — отстранённо уточнил эльф. — Вроде того, — Гимли провёл рукой по волосам, в свете солнца сверкавших золотом и рубинами. — Не самое учтивое предложение, дружище. Торин воззрился на эльфа. — Ты издеваешься над нами прямо в лицо! Как ты смеешь, сын предателя, отродье труса, дитя лживого ничтожества! Хочешь стать ему другом? Ха! Ты недостоин целовать ему ноги! — Хватит! — громыхнул Гимли и сжал пальцами переносицу с громким стоном. — Проклятье, становится всё веселее. Мой господин, усмири свой гнев. Леголас не желал никому зла. Леголас, всё в порядке, что ты сидишь, будто копьё проглотил! Либо в этой лодке будет царить мир между живыми и мёртвыми, либо я сойду сей же час и пойду по берегу в одиночестве. Да, Торин Дубощит, тебя это тоже касается! Будешь тогда кричать, сколько влезет. Торин захлопнул рот, лицо обдало жаром. Гимли приказывал ему? Запугивал? Что ж. — Ты быстро учишься, — пробормотал он, опустившись рядом с юным гномом. — Ты злишься на меня, господин? — негромко спросил Гимли. — Нет, — вздохнул Торин. — Нет, Гимли. Я постараюсь с уважением относиться к твоему решению, хоть оно мне и не нравится. Ха, не нравится! Это ещё очень мягко сказано. — Рад, что ты не гневаешься, — плечи Гимли облегчённо опустились. — Со мной здесь два друга, и я не потерплю между ними склок. — Я бы спел песню, если бы знал, что она придётся тебе по душе. Но, как ты сказал, они все о деревьях и звёздах… и страданиях. — Ладно, — Гимли потянулся. — Возьми пока весло, я выкурю трубочку, а ты можешь спеть о деревьях или звёздах. Только без страданий. Боюсь, их нам и так хватит сполна. — Тут ты прав, — и они осторожно поменялись местами. На долю мгновения Торин оказался на одной скамье с эльфом, но поспешно вскочил и уселся позади Гимли, мрачно выглядывая у него из-за плеча. — Ты сказал, что песня поможет скоротать время. Но зачем? — эльф налёг на весло. Гимли прервал возню с трубкой. — Как, зачем? Разве не хочется иногда, чтобы время шло скорее? Невесомый отпечаток Перворождённого проступил на лице Леголаса. — Не понимаю тебя. — Неужели эльфам не бывает скучно? — Бывает. Особенно когда поблизости шумные гномы со своим храпом. — Какая наглость! — возмутился Гимли, но увидел, что эльф тихо посмеивается. — А, так вот она, твоя месть? Жалкие потуги. — Нет, нет, моя месть будет поистине ужасна. Что до твоего вопроса — тут сложно объяснить. Для эльфов мир вокруг постоянно движется — стремительно, и в то же время медленно. Мы сами почти не меняемся, и потому всё вокруг будто проносится вихрем; и это горько. Но мы не считаем года — они лишь рябь на полотне реки, монотонно повторяющая себя в бесконечности подобий. Брови Гимли в задумчивости сползли к переносице. — То есть, «нет»? — Иногда, — поправил Леголас. — А как у гномов? — О, нас частенько одолевает скука. Особенно от эльфийского занудства. — Очень остроумно, — усмехнулся Леголас. — Спасибо, самому нравится, — Гимли грациозно склонил голову и вернулся к трубке. — Вообще-то, мы редко скучаем. Работа всегда найдётся, каждый камень, каждая скала, каждая земная жила взывает к нам. А когда руки заняты — мы счастливы. Но иногда приходится заниматься какой-нибудь унылой рутиной, и тогда нам помогают песни. Лодки обогнули поворот реки, где прибрежные деревья запустили ветви в поток, любуясь волнами, и впереди открылся широкий простор. — Смотрите! — указал Арагорн. Гимли поднял взгляд и в восторге забормотал на Кхузудле. Эльф тихо ахнул от изумления. Торин обернулся и вдалеке увидел две величественные каменные столпы, возвышавшиеся по обеим сторонам реки словно отвесные шпили высокой скалы, посеревшие и изъеденные временем. — Перед вами Аргонат, Столпы Королей! — прокричал Арагорн, и стало ясно: две могучие статуи легендарных героев прошлого протягивали им навстречу руки в предупредительном жесте. Черты благородных лиц, обращённых к северу, истерлись временем, но безмолвные стражи древнего королевства всё ещё сторожили свои земли, скованные каменной плотью, но полные силы и величия. Торин прежде не видел таких громадных фигур и глядел на них с замешательством и одобрением. — Ukratel, — прошептал он, ему эхом вторил Гимли. До него едва долетели слова Арагорна: — Много лет хотел я взглянуть на образы моих далёких предков, Исилдура и Анариона, — Арагорн склонил голову. — Как бы теперь пригодился мудрый совет Гэндальфа! Сердце зовёт меня в Минас Анор, к стенам родного города! Но стоит ли идти туда теперь? — Мы пройдём через Амон Хен? — окликнул Боромир. За ним маячили восторженные лица Мерри и Пиппина с круглыми глазами и приоткрытыми ртами. — Да, — отозвался Арагорн, плечи его напряглись. Торин нахмурился. Арагорн сомневался? — Нужно сойти на берег, прежде чем река пронесёт нас через Тол Брандир и бросит на водопады, — заметил Леголас. — Левый берег слишком открытый, а за нами по пятам следуют враги, — ответил Арагорн. — Гребите к западному берегу. Остановимся там. Боромира это решение весьма порадовало, и с тяжёлым сердцем Торин вспомнил, что его дом лежит к западу. Вскоре он покинет Братство и вернётся к своему народу. — Братству будет не хватать такого умелого воина, — пробормотал он. — Перенесём лодки? — спросил Леголас, стараясь перекричать надвигающийся грохот Рауроса. — Даже будь среди нас больше людей, это было бы не просто, — ответил Боромир. — Но мы всё равно попробуем, — добавил Арагорн. — Конечно, — поддержал Гимли. — Там, где не пройдёт нога человека, гном даже не сбавит шаг, хоть даже с весом вдвое больше собственного, господин Боромир! — Торин, — раздался новый голос, и позади возник дедушка. — Идём, ты и так задержался. Торин с сожалением глянул на Гимли. — Мне пора, мой свет, — выдавил он, подавив гордость и упрямство. — Завтра я вернусь. — Уже уходишь? — Гимли вздрогнул, и тут ему на грудь обрушился поток воды. Трубка зашипела и погасла, хлебнув воды. Гимли опустил взгляд на неё и затем перевёл на хихикающего эльфа. В сощуренных глазах явно читалось что-то кровожадное. — Ты за это ответишь, — медленно проговорил он. — Обязательно, но это того стоило, — отозвался Леголас и весело запел.

***

Sindarin Tolo na — подойди Khuzdul Kulhu ma sakhizu ya izzûghizu, ma mahtadadizu ya 'agulhizu — Сам не видел, так не выдумывай Ukratel — великолепие Namadul — сын сестры Shamukh — Слава! Zabad — лорд Melhekhel — величайший из королей Nadad — брат Nadadel — величайший из братьев Inùdoy — сын 'adad — отец 'amad — мать Gimli — звезда Shazara — тишина, молчать Арагорн действительно в юности служил в войсках Гондора и Рохана под вымышленными именами. Это укрепило в нём любовь к своему народу и городу. Позднее он старался держаться в стороне и посвятил себя страже покоя Северного королевства, где так же правили его предки. Элберет - имя, которым эльфы называли Варда, Вала звёзд, владычицу Амана. История Жори навеяна рассуждениями актеров о происхождении их персонажей. По их задумке Дори, Нори и Ори произошли от разных отцов и имели большую разницу в возрасте. Имрис, мать Жори, была наложницей короля Оина Первого, владыки Серых Гор (Третья Эпоха, 2238-2488).