hush

Хонджун просыпается от глухого удара и негромкого проклятия. Его сон отнюдь не чуткий, но если делить маленькую спальню с другим парнем, то здесь остается не так уж много места, чтобы не слышать, что происходит, даже если происходит какая-то возня. В комнате не было никакого спасения от каких-либо звуков или шума. Он приоткрыл один глаз, чтобы сначала проверить время на своем телефоне. 2:34 ночи. Хонджун заснул едва ли час назад, уставший от работы над предстоящей презентацией по психологии музыки, которую он делал весь вечер. Действительно, очень интересная тема. Настолько же интересная, насколько и сложно было ее делать. Раздражение давило на его плечи, когда он включил фонарик, прищурив глаза на фигуру, которая неловко стояла посреди комнаты в одних боксерах, выглядела только что свалившейся с кровати, и не делала никаких попыток пошевелиться. Пак Сонхва. Специалист по танцам, его сосед по комнате и единственный друг-ровесник в доме. По правде говоря, Хонджун очень рад, что ему досталась комната с Сонхва; он был немного одержим лего и ворчал на него за то, что он слишком мало спит и слишком много употребляет таурина, но он компенсировал это аккуратностью и организованностью. Он содержит все в чистоте, не любит вторгаться в личное пространство Хонджуна и практически никогда не жалуется, когда у того случаются срывы и он просит оставить его одного - хотя комната у них общая. Он отличный парень. Даже слишком. И он не жертвует своим сном без крайней необходимости, если только ему это действительно нужно, поэтому ситуация кажется Хонджуну странной. Разве он не должен был спать? - Ты не спишь? - это то, что срывается с его губ, голос хриплый от сна, глаза прищурены под требовательным фонариком Хонджуна. Хонджуну требуется секунда-другая, чтобы понять, что с ним разговаривают. - Теперь да. Почему? - отвечает он на его вопрос, задавая свой и смотря на причину всего этого. В восемь у них было занятие. - Хм... Что ж. Хочешь потрахаться? - Хонджун моргает. Трудно. Что. - Типа. Сейчас? - Да. Я возбужден. Что ж. Ни один из них не мог сказать, что не делал этого раньше. Хонджун мог бы признать это, если бы ему пришлось: он отчасти ожидал, что это произойдет, ведь в то воскресенье они с Сонхва были единственными, кто остался дома, поэтому он быстро привел себя в порядок в душе, но потом его пока еще работающий мозг просто обязан был напомнить ему об одном невыполненном задании, которое должно было быть выполнено к среде. Пока он занимался им, а отсутствующие обитатели дома появлялись один за другим - никто никогда не возвращался домой поздно по воскресеньям, - эта мысль просто оттеснялась бесчисленными эссе и легкой головной болью. Он был уверен, что Сонхва тоже забыл бы об этом, потому что они даже не договаривались и не спланировали ничего, просто обменялись многозначительным взглядом в коридоре рано утром, что объясняло шок Хонджуна. Сонхва красив и добр, и секс с ним довольно приятен, но обычно он так не поступает. Обычно он сам решает за двоих и ранним вечером затаскивает Сонхва в спальню. Они абсолютно не эксгибиционисты, но Хонджун даже зашел достаточно далеко, чтобы однажды сделать ему минет в гостиной. Дело в том, что эти события происходят только тогда, когда они остаются наедине. Они единственные, кто приходит домой до восьми вечера - следующий Уён, примерно в 8:30 - и Хонджун был уверен, что никто не зайдет к ним, когда занял их гостиную для личных развлечений. С ними живут еще шесть парней. Шесть парней, которые, так уж получилось, все в данный момент находятся дома, потому что сегодня понедельник, и им негде больше быть. Еще шестеро парней, которые почти ничего не знают об их "и они были соседями по комнате" истории. Вздох подкрадывается к его горлу. - Мы вообще не должны шуметь. - Так это значит "да"? - Просто подойди сюда. Он так и делает. Он забирается под плотное одеяло Хонджуна, потому что, конечно, сейчас середина гребаной осени, и отопление снова отключено, что не мешает ему быть в одних боксерах, в то время как на самом Хонджуне только боксеры и футболка, но это уже другая история. Хонджун выключает фонарик, и теперь он едва может разглядеть лицо Сонхва, только слабый беспорядок розовых, как баблгам, волос и пару больших темных шаров, отражающих свет, который исходит от фонарного столба снаружи. Все это происходит довольно быстро. От того, как он засунул телефон обратно под подушку, до того, как рука Сонхва, запутывается в его волосах, и его тело внезапно нависает над ним, и губы требуют его собственных губ в мучительном поцелуе. Его кожа горячая, хватка почти грубая, и Хонджун может чувствовать, как он прижимается к его бедру, тяжелый и твердый. Он задыхается, расслабляясь на кровати; бессмысленно бороться с этим чувством, и Хонджун не может сказать, что он самый сильный, когда дело касается Сонхва и почти всего, что с ним связано. - Ты уверен, что хочешь этого? - задыхаясь шепотом говорит Сонхва ему в губы, когда они отстраняются друг от друга. Хонджун чувствует себя пьяным от поцелуя и не хочет открывать глаза, ему хочется ударить Сонхва по лицу за то, что он такой милый и спрашивает его согласия, хотя это элементарные правила приличия, и он делает это каждый раз. У него все еще кружится голова от осознания того, что он так сильно заботится о нем. - Да, я знаю, давай. Мы не должны задерживаться, уже поздно. - он мог бы посмеяться над ним или просто бросить едкий ответ, но, по правде говоря, ощущение мягкой, теплой кожи Сонхва по всему телу, черт возьми, прямо сейчас творит с ним чудеса. Больше не нужно слов. Сонхва снова целует его, на этот раз более нежно. Рука, до этого лежавшая на его волосах, скользит вниз к щеке, обхватывая ее так нежно, что Хонджуну кажется, будто он вот-вот растает. А затем Сонхва наклоняется глубже, должным образом укладывая его и сближая их тела, прижимая их друг к другу, и издает звук, от которого сердце Хонджуна начинает учащенно биться. Он хриплый, едва слышный, но такой податливый и нуждающийся, что он клянется, что может подарить Сонхва весь мир, если тот попросит. Хонджун сдвигается, раздвигая ноги, пока Сонхва не устраивается между ними поудобнее, и он не может сдержать хныканья, которое срывается с его губ от растущего давления между их телами. Он извивается, ему вдруг становится жарко, он обеспокоен и стыдится своего тела за то, что оно так отзывчиво. Поцелуи Сонхва спускаются к его шее, а руки Хонджуна поднимаются от его бедер к талии, притягивая его все ближе, как бы желая, чтобы он забрался ему под кожу. Сонхва торопится, и Хонджун может понять это по тому, как его пальцы задевают резинку его нижнего белья, и Хонджун улыбается во время поцелуя, точно зная, что он собирается делать дальше. Он засовывает пальцы внутрь боксеров, поглаживает кожу бедра, как он всегда делает это, и Хонджун думает, что это плохая привычка. Это дурная привычка. Они и есть плохая привычка. Может быть, им стоит перестать лениться и просто уже дать название своим отношениям; если Сонхва этого не хочет, Хонджун с радостью просто перестанет воспринимать его таким образом. Это было то, о чем ему следовало подумать, но не сейчас. Не тогда, когда Сонхва спустил его боксеры ровно настолько, чтобы полностью прикоснуться к нему, горячие пальцы касаются еще более горячей кожи, и, черт возьми, Хонджун уже наполовину тверд. Это было просто смешно. Прикосновение сухое на ощупь, но все равно невероятно приятное. Сонхва просто проводит ладонью, уверенно и медленно, слишком медленно для того, кто так торопился ранее, и Хонджун с болью осознает, что он сам больше не может ждать. - Поторопись. - шепчет он, желая быстрее закончить это и Сонхва внутри. - Подожди, я подготовлю тебя. - чушь. - Тебе не нужно, просто продолжай. - да, они уже делали это раньше, и да, Хонджун мог это выдержать, так почему бы и нет? - Ничего подобного. Боль делает тебя шумным, а мы совершенно не должны быть шумными, так что просто расслабься, я быстро. - он не тратит ни секунды, чтобы подумать над словами Сонхва, вытягиваясь на кровати и роясь в ящике тумбочки в поисках смазки. Неа. Хонджун определенно не думает о том, что Сонхва достаточно хорошо знает его тело, чтобы выбирать, что он хочет с ним делать. Он ничего не видел, но совершенно точно слышал, как Сонхва ликовал, когда нашел то, что искал. Это было нелепо, да! Типичный звук, но он все равно заставил его сердце биться сильнее, а губы растянуться в улыбке, к счастью, скрытой темнотой. Маленькая бутылочка, конечно, была откупорена, если этот щелчок что-то значит, и звук смазки был почти слишком громким в мертвой тишине их комнаты. Хонджун чувствует, как смущение охватывает его изнутри, но это чувство вскоре проходит, сменяясь волной предвкушения, когда пальцы Сонхва, покрытые смазкой, касаются того места, куда они должны были войти. Прикосновение холодное, и тело Хонджуна содрогается, но рука Сонхва успокаивающе ласкает его бедро, только для того, чтобы потом прижать его бедра к кровати, как только он начинает входить, без колебаний. Он сильно прикусывает губу, а потом палец Сонхва входит до конца. Он не останавливается и не дает Хонджуну времени привыкнуть к этим ощущениям; он уже двигается, не слишком быстро, но и не медленно, просто неизменно и постоянно, почти настойчиво. Его палец длинный, гораздо длиннее, чем у Хонджуна, и он мог бы дотянуться туда, оба это знали, но он, кажется, специально избегает этого, и это заставляет кровь Хонджуна закипать. Он добавляет еще один, немного ускоряется, и по прежнему не дает ничего, кроме слабых прикосновений. Хонджун тянет его за волосы. - Почему ты не делаешь это как следует? - почти рычит он, чувствуя себя бешеной собакой, но сдерживаясь изо всех сил и стараясь говорить как можно тише, задыхающийся и потный, и ужасно возбужденный, что это причиняет боль. - Потому что я не хочу рисковать тем, что ты станешь громким. Мы не можем этого допустить. - в его голосе слышится веселье и намек на усмешку. Хонджун оцепенел. Сонхва заводит эта идея. Вся эта ситуация его заводит. Хонджун почти не может поверить в это. На мгновение он действительно изо всех сил пытается понять, что мысль о том, что его лишают чего-то, чего он хочет, заводит Сонхва, но что на самом деле его просто поражает, так это то, что ему это тоже нравится. Слишком много всего сразу, чтобы понять. Его хватка на волосах Сонхва усиливается. - Слушай, тебе лучше правильно касаться меня пальцами, иначе я вышвырну тебя нахрен из своей кровати, и тебе придется самому разбираться со своим дурацким членом..., - его голос затихает на полуслове. Сонхва надавливает подушечками обоих пальцев прямо на то место, и рот Хонджуна раскрывается в беззвучном стоне - постоянное, настойчивое давление там выбивает воздух из легких. Сонхва больше не двигается, просто потирает это место, и Хонджуну приходится зажмуриться и сжать губы так сильно, что они немеют. Ощущение длится недолго, сменяясь почти ошеломляющей полнотой, когда Сонхва выходит, чтобы добавить еще один палец, уже не прикасаясь, но тихо хваля Хонджуна, говоря ему, какой он молодец, что вел себя тихо. Он и не знал, что похвалы - это его все, пока не появился Сонхва. Хонджун никогда не был по-настоящему легким партнером в своих предыдущих связях. Он упрямый и вспыльчивый, и ему нравится поступать по-своему настолько, что поначалу ему было трудно смириться с мыслью о том, что Сонхва знает, как нажимать на его "кнопки". Он дает Хонджуну свободу и старается изо всех сил делать именно то, что тот хочет, но не раньше, чем нажмет на все нужные точки, чтобы превратить Хонджуна в абсолютную податливость в его руках. И каким бы плохим ни был Хонджун, Сонхва всегда осыпает его самыми сладкими, приятными и возвышенными похвалами. - Ты так хорош для меня, малыш, - говорит он и медленно прикасается к телу Хонджуна легкими, бархатистыми руками, как будто у него нет своих проблем, а все время в мире принадлежит им, и Хонджун хотел бы слышать это вечно. Он хочет слушать, как Сонхва шепчет ему на ухо дифирамбы всю ночь напролет. Но его тело не позволяет ему больше ждать. - Хва... Мне это действительно очень нужно. - ему неловко, он стесняется просить об этом, но знает, что Сонхва не уступит ему, пока он не сделает это. Это немного задевает его гордость - быть таким нуждающимся, когда Сонхва сам был тем, кто забрался к нему в постель, но Хонджун понимает, что лучше получить желаемое, чем сохранить полное самолюбие. Сонхва целует его в щеку, и Хонджуну неприятно от того, что он чувствует его улыбку прямо на своей коже, но у него все же еще было время подумать о мести. Сейчас все, на чем он хочет сосредоточиться, - это запах Сонхва, окутывающий его: шампунь, детский лосьон, а также слабая нотка одеколона, смешивающаяся с медленно проникающим в комнату запахом секса. Он также очень отчетливо слышит, как Сонхва снова открывает священную бутылочку, и влажный звук соприкосновения кожи с кожей заставляет Хонджуна извиваться. Конечно, Сонхва не надевает презерватив. Они никогда не пользуются презервативами, потому что никогда не трахаются с другими людьми, кроме друг друга, и они вместе сдавали анализы, а это ужасное время, чтобы думать об исключительности. Хонджуна возвращает на землю тело Сонхва, снова нависающее над ним. Одна из рук Сонхва задирает его рубашку до груди, и даже когда холод смазки, размазанной по входу, заставляет его вздрогнуть, он внезапно осознает, что то, что его возбуждает, это на самом деле просто их совместное тепло, о котором давно забыли.Пальцы Сонхва успокаивающе гладят его по бокам, и Хонджун чувствительно выгибается дугой.- Вот так? - он знает, что Сонхва имеет в виду положение, в котором они находятся. - Как хочешь, - потому что он доверяет Сонхва, и удовольствие будет получено независимо от того, как он его примет. - Сладкий мальчик. - Сонхва наклоняется и снова целует его, влажно и медленно, а Хонджун втягивает его язык. - Тогда можно мне? - шепчет он, прижимаясь к губам, и Сонхва несколько раз чмокает Хонджуна в губы, пока тот не улыбается. - Да, пожалуйста, - так же низко, он прижимается лицом к щеке другого, поднимает руку, чтобы взять его за затылок, когда чувствует, как кончик касается его. Сонхва соединяет их лбы вместе в тот момент, когда начинает входить. Хонджун закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, стараясь не издавать никаких звуков. Он знал, что Сонхва скажет ему, что он выглядит красиво, если он только сможет увидеть его лицо. Эта мысль заставляет его смутиться, и он отчаянно цепляется руками за любой участок кожи, до которого может дотянуться, и даже не может удержать ноги от того, чтобы они снова не начали дрожать. Сонхва прижимает его к себе, так нежно, что Хонджун, заполненный настолько, что ему хочется плакать, разрывается между желанием прижаться к нему поближе и желанием оттолкнуть его. Сонхва замирает, как только входит до конца, и Хонджун издает сдавленный вздох: он чувствует его так глубоко, и он был так полон, его не настолько тупые ногти впиваются в плечи другого, пока он пытается перевести дыхание. Сонхва ничего не говорит, оставаясь неподвижным, пока Хонджун не сжимает руки в кулаки, несколько раз постукивая его по руке в знак мольбы. "Пожалуйста, двигайся". Он тянется ко второй подушке Хонджуна и быстро приподнимает его бедра, не выходя, почти грубо пихая ее Киму под поясницу. Хонджун смеется, задыхаясь, потому что под новым углом Сонхва каким-то образом оказался еще глубже, а он еще даже не пошевелился. Однако ему не требуется много времени, чтобы сделать это. Он начинает с медленного и неглубокого темпа. Благодаря обильному количеству смазки скольжение происходит легко - Сонхва очень экстравагантен - и Хонджун мысленно благодарит его за то, что он не торопится. Если бы он начал быстро, это было бы слишком. И факт того, что Хонджун понимал, что Сонхва об этом знает, немного ошеломляет его. В комнате стоит мертвая тишина, да и в самом общежитии тоже безумно тихо, поэтому Хонджун может слышать абсолютно все. Хриплое дыхание Сонхва, свое собственное. Минимальный скрип кровати, потому что у Хонджуна лучшая кровать в общежитии, и влажные звуки скольжения, усиливающиеся с каждой секундой. Сонхва терпелив, а Хонджун уже понял, что сегодня вся ситуация выходит из-под его контроля. Он входит глубоко, жестко и сильно, но не ускоряется, и все происходит так, как нравится Хонджуну, но он хочет умереть. Одной рукой он хватается за подушку под головой, а другой отчаянно сжимает бицепс Сонхва, потому что все так хорошо, и давление как раз там, где надо, но Хонджун ничего не может сказать. Его дыхание прерывистое, спина вспотела, а тело кажется невероятно горячим, но он не может издать ни единого звука. Это убивает его, и он видит, что Сонхва это нравится. - Молчи, да, любимый? Мой хороший мальчик, не так ли? - его бедра неподвижны, и теперь он двигается круговыми движениями. Спина Хонджуна выгибается дугой над кроватью, ноги коротко подрагивают, он не хочет, он не нарочно, но он стонет. Негромко, хрипло, с придыханием, почти с хныканьем, что заставляет Сонхва громко хихикать. - О нет, малыш. Я как раз собирался сделать тебе еще один комплимент. - он тянется к чему-то возле бедра Хонджуна, и в следующее мгновение тот понимает, что его рот заткнут его собственным нижним бельем. Хорошо. Это было что-то новенькое. - Вот так. Теперь ты будешь лучшим для меня, да? - и Хонджун ненавидит то, как его тело реагирует на это, такое податливое и открытое, и настолько отвратительно пассивное, что это безумно смущает. Но он быстро забывает об этом, потому что Сонхва снова начинает двигаться, и внезапно темп и угол уже не те. Он садится на пятки на кровати, с силой поднимает бедра Хонджуна с подушки к себе на колени и увеличивает скорость, все еще недостаточно быстро, не так, как предполагал Хонджун, но по-прежнему довольно глубоко. Это ошеломляет. Хонджуна лихорадит, он потеет и пытается дышать, но воздух выбивается из него с каждым толчком. Пот стекает по его спине, он чувствует это, и его влажные волосы прилипают ко лбу. Сонхва сейчас уже слишком далеко от него, и он так сильно хочет прикоснуться к нему. Хочет почувствовать его рядом, хочет позвать его по имени, но знает, что не может, и это разрушает его так, как он никогда не думал. Сонхва прикасается к нему. Его пальцы настойчиво покручивают соски, руки, а когда они не заняты грудью, то успокаивающе поглаживают бедра вверх-вниз. И когда одна из них изгибается под его коленом, чтобы поднять ногу еще выше, Хонджун выгибается так сильно, что ему кажется, будто он собирается потянуть шею. Сонхва прижимает его к подушке, положив руку ему на живот; при этом из него вырывается стон. Звук приглушен его нижним бельем, и Хонджун извивается, его руки отчаянно трясутся в поисках чего-нибудь, на что можно было бы опереться. "Это ужасно", - думает Хонджун, - "то, как Сонхва все контролирует". Он чувствует себя бессильным, слишком уязвимым, и на мгновение он благодарит любое божество над ними, за то, что именно Сонхва делает его таким. Вряд ли он хочет, чтобы кто-то еще видел его таким, каким его видит Сонхва. - Хэй, малыш. - Сонхва опускает его ногу и приближает свое лицо к лицу Хонджуна. Он целует его в мокрую щеку, и Хонджун с ужасом понимает, что плачет. - Я знаю, знаю. Ты так хорошо справляешься для меня, да? Ты хочешь, чтобы я был помедленнее? - он качает головой - не уверен, что сможет это сделать, если Сонхва замедлится еще больше. - Тогда я оставляю все как есть, да? Хочешь, я обниму тебя крепче? - он кивает "да", и Сонхва аккуратно откидывает его волосы назад и убирает их со лба. Его руки крепко держат его, когда он снова меняет положение своего тела, и когда снова начинает двигаться, Хонджун действительно плачет. Сонхва уже близко, он весь в нем, и наконец, наконец-то, Хонджун может дотронуться до него. Лицо Сонхва спрятано у него на шее, он тяжело дышит, скулит и иногда целует его кожу, и Хонджуну даже становится немного жаль, что его ногти впиваются ему в спину. Он даже не снял нижнее белье, понимает Хонджун, когда сжимает ладонями его задницу, и это заставляет его смеяться, наполовину в бреду. Он чувствует себя безжалостным, импульсивным и слегка глупым. Утром он будет не в порядке, но его это не волнует. Его лодыжки обвивают поясницу Сонхва. На нем носки, и это было бы вполне уютно, не будь он так близко. Слезы стекают по шее, Сонхва слизывает их, и он уверен, что не сможет снова надеть свое нижнее белье, учитывая, насколько влажным оно кажется у него во рту. Его губы широко растянуты, уголки рта как бы горят, но все, о чем Хонджун может думать, это о том, что Сонхва так близко к нему, что их тела работают вместе, оказывая давление на его бедный, забытый член. Его бедра приподнимаются, когда он отчаянно гонится за своим оргазмом, и Сонхва помогает ему, просовывая руку под Хонджуна, так что его спина отрывается от матраса, и между ними остается еще меньше пространства. Сонхва целует его прямо под ухом, когда Хонджун кончает. Кровь в его венах горит как огонь, по коже бегут мурашки, а тело бьется на простынях до беспамятства. Он не издает ни единого звука, но и дышать тоже не может, а Сонхва не останавливается. Он ускоряется, двигаясь так быстро, как Хонджун хотел от него с самого начала, и от этого его глаза закатываются к затылку. Он чувствует слишком много, он на пределе своих возможностей, когда Сонхва замирает и кусает его за плечо. Он кончил внутрь. Они остаются так на некоторое время. Хонджун не чувствует ни одной косточки в своем теле, но в то же время с тревогой осознает, что все мышцы болят. Он также глубоко осознает, что его живот покрыт спермой, а внизу чувствуется липкое ощущение. Сонхва вытаскивает влажное нижнее белье из его рта, и они целуются. Поцелуй почти слишком мокрый, и губы Хонджуна немного немеют. Сонхва целует его с нежностью, придерживает за челюсть и полностью распластывается на его теле. И снова Хонджун позволяет ему это, и в глубине души ему это нравится. Он не может сказать, что ему это нравится. Он не может сказать, что это не так, не тогда, когда Сонхва кажется таким же измученным, каким чувствует себя он сам, сладко поскуливая. Поцелуй заканчивается, у них перехватывает дыхание, и Сонхва еще не вышел, когда Хонджун заговорил: - Это было очень мило, но больше никогда не смей так набивать мне рот. И ты знаешь, что я ненавижу, когда ты кончаешь внутрь, - в его словах нет укора, потому что он на самом деле не имеет в виду ничего серьезного. Сонхва может сделать это снова, если захочет, но это был первый раз, когда он попытался, и Хонджун пребывал в небольшом шоке. Сонхва смеется. Он делает это мило, хотя и тихо, и Хонджун ловит себя на мысли о том, что у него проблемы. - Прости, просто нам нужно было помолчать, и я не смог сдержаться, - нагло оправдывается он. Хонджун кривит лицо, но этот жест остается незамеченным. - Я больше не буду этого делать, если ты не хочешь. Надо было тебя спросить, - он звучит искренне, слегка извиняясь, и целует Хонджуна в щеки, нос, глаза и лоб. Это смягчает его изнутри. - Все в порядке, ты можешь сделать это снова. Просто скажи мне, что ты сделаешь это заранее, хорошо? И в следующий раз я тоже кончу в тебя. - и он рассеянно поглаживает его затылок, перебирая пальцами влажные от пота волосы, в то время как другой рукой рисует абстрактные фигуры на горячей коже спины Сонхва. - Какой же ты мелочный парень! - но он все равно целует шею Хонджуна, потом его грудь и затем снова возвращается к его губам. На этот раз он прекрасен. Сладкий, спокойный, но все еще возбужденный, и это почти странно, потому что это кажется таким интимным. Хонджуну приходится напоминать себе, что между ними нет ничего общего; они иногда трахаются, может быть, два или три раза в неделю, и они не делают этого с кем-то еще, но это все. Они не держатся за руки вне спальни. Хонджун не может обнимать Сонхва, когда ему заблагорассудится. Они никогда не ходили на свидания и не целовались, если это было не ради секса. Возможно, в тот единственный раз, когда Хонджун чувствовал себя слишком встревоженно, Сонхва поцеловал и обнял его, чтобы он уснул, но все же. Они даже не делят постель, даже после того, как переспят. Обычно это всего лишь пара минут объятий, пока Сонхва не поцелует его на ночь и не уйдет в свою постель. Это не странно, это не должно быть странным, но почему же тогда Хонджун чувствует себя таким разбитым? Должно быть, он слишком далеко зашел в своих мыслях, потому что Сонхва прерывает поцелуй и замирает на месте: - Эй! - зовет он, и его тон слишком рассудительный. Хонджун на мгновение пугается, что облажался, когда нежные руки обхватывают его лицо, держа его так, словно он стоит тысячи сверкающих бриллиантов. - Ты в порядке? - даже в темноте Хонджун может сказать, что он смотрит ему в глаза. Он старается не показывать, что ему хочется плакать. - Да, я в порядке, - лжет он. Ему не очень нравится, когда его держат так, как сейчас, потому что он знает, что Сонхва не имеет в виду того, что нужно ему, и это причиняет боль, но в то же время он не хочет, чтобы тот уходил. Он хочет притвориться, что все в порядке, что он не так уж и много чувствует, что это ничего не значит. Но для него это имеет значение. Значит, это так, и это чертовски хреново. Сонхва молчит и снова наклоняется, соединяет их лбы и ровно дышит в губы Хонджуна. Он трет их носы друг о друга, медленно, мягко и послушно, и чмокает в губы, долго и тепло. - Хорошо. Хочешь спать вместе? Я открою окна, будет довольно холодно. - Хонджун забывает, как дышать. Он бормочет что-то похожее на "хорошо". Сонхва выходит - Хонджун гримасничает от этого ощущения, - тянется за влажными салфетками и вытирает их обоих как можно лучше. Затем он встает, открывает окно, а на улице становится так холодно, что он на цыпочках возвращается к кровати, передёрнув плечами, и вытаскивает Хонджуна из теплых, но испачканных ими простыней на свои. Они спотыкаются, потому что ноги Хонджуна словно желе, но он не может отрицать, что под одеялом Сонхва намного, намного лучше. Все пахнет им, и Хонджун решает, что его слишком хорошо оттрахали, и он слишком устал, чтобы продолжать заниматься надоедливыми, раздражающими, саморазрушительными мыслями. Он обнимает Сонхва сзади, просовывает ногу между его ног и утыкается носом в его затылок, пока ему не становится достаточно комфортно. Сонхва прижимает его руку к своей груди и целует костяшки пальцев одну за другой. На лице Хонджуна появляется улыбка, когда он позволяет себе закрыть глаза. [...] - Хён. - Что, Сан? - Что-то происходило в твоей комнате прошлой ночью? - Сонхва чуть не подавился своим напитком. Однако Starbucks слишком дорог, чтобы тратить его впустую, поэтому он сдерживает кашель - не так хорошо, как ему хотелось бы, чтобы шок не распространился по его лицу. - Почему... Почему ты так думаешь? - он в шаге от того, чтобы спросить, слышал ли он что-нибудь, но это выдало бы его. Хонджун бы лично кастрировал бы его, если бы это произошло. - Оу? Нет, ничего, просто я проснулся в ванной и подумал, что слышал какой-то шум кровати из твоей комнаты? Но опять же, Хонджун-хёна не было в гостиной, поэтому я исключил тот факт, что кто-то из вас кого-то привел, да и вообще, в любом случае, сегодня понедельник, в этом не было бы никакого смысла. Я подумал, что, может быть, вы, ребята, что-то передвигаете? - облегчение - любимое чувство Сонхва, и он так благодарен Сану и его не слишком яркому остроумию. - О да, точно, мы... Мы с Хонджун-и устали от планировки нашей комнаты. Хотя мы собираемся еще кое-что поменять. Пока только кровати. Мы передвигали кровати, да. - разве это разумно делать в 3 часа ночи? Нет. - Как мило! Могу я посмотреть, что вы, ребята, делаете? - ведется ли Сан на это? Конечно. - Ха... Конечно! Когда вернемся домой. - Сонхва никогда не нравился так сильно тот факт, что ему приходится просыпаться каждое утро и выходить на улицу, чтобы посетить занятия, как сейчас. Он делает мысленную пометку, что нужно передвинуть кровати, как только он вернется домой.