Мелодия тишины

      Стоило той выйти из ванной комнаты, как в горле застыло стойкое ощущение полого морозца. Будто перед тем, как вернуться к формально не начатому вводному занятию, Тая прожевала целую упаковку ментоловых конфет. Внутри с лопающим звуком язык отлип от нёба, стоило только выглянуть из-за двери. Стойкое напоминание о том, что она тут давно как не одна. Что её побег, от резко вывалившись из рук обстоятельств, никак не может быть поводом для того, чтобы оставлять дом без присмотра. Неведомое ощущение тревожности сошло холодным потом вниз по позвоночнику волной мурашек, заставив моментально прислушаться. Воздух вокруг давно не был так подозрительно гулок. Незнакомый помещению доселе шлейф мужского парфюма рассеивался стремительно, но всё ещё заставлял волоски на загривке встать дыбом. Акустика узких коридоров маленькой квартиры, знакомой и затёртой всеми органами чувств до дыр, невесомыми тенями разливала в себе звуки незнакомой ранее мелодии. Каждая следующая нота вызывала приятное непонимание. От чего ей только и оставалось, что пойти к источнику музыки и проверить самой.       Взволновавшись, в первую очередь из-за того, что оставила гостя одного, хозяйка сделала несколько машинально торопливых шагов по направлению к залу. Всем корпусом вперёд, будто по-преподавательски опаздывала на очередной урок в школе, только без требовательного постукивания каблуками по паркету. Однако, стоило глазам уловить обрамлённый оконным светом силуэт, ровно сидящий за музыкальным инструментом, как ноги, точно влитые, остановили девушку поодаль.       Всё, что её оставалось наблюдать – не лицо, а лишь хорошо слаженную спину, невозмутимо сидящего за пианино. И плавно спадающие с плеча пряди волос, собранные в густой тёмный хвост.       Тот звук, что звенел в ушах, был отнюдь не проигрываемой записью для подстраховки или рингтоном телефона.       Она практически никогда не думала, как могла бы выглядеть со стороны. Как давно она играла для самой себя и слышала ли в эти моменты окружающих? Она доверяла своим навыкам, но по большей части забывала о том, что играла, перебирая пальцами каждую ноту своей собственной души, нежели старого музыкального инструмента. Пианино, что стояло в квартире с незапамятных времён знало много рук, не самых умелых маленьких пальчиков, что обращались с ним, скорее как с невиданным зверем, нежели как с продолжением собственного тела. На нём практиковалась и росла сама Тая. Для приходящих это всего лишь инструмент, а то и вовсе удобный предмет интерьера. Однако, мужчина за клавишами почти не делал лишних движений. Лишь плавно покачивался в нужную сторону, повинуясь направлению водимых рук от мажора к минору.       Девушка, заточённая в собственных представлениях о предполагаемой встрече, едва заметила, что затаила дыхание, лишь бы не помешать происходящему представлению.       С таким же успехом, пришедшему могла быть нужна отдушина, в виде свободного инструмента. Компания, что будет слушать его чудесную игру. Или даже более опытного наставника, для оттачивания уже имеющихся навыков: мужчина явно не того поля ягода, что юные ценители классической музыки, которых привыкла поучать Мисс Хиккен.       Но любой композиции, какой бы волшебной ни была игра маэстро, свойственно заканчиваться. Только вот с концом следовала гудящая тишина. Точно дом, вибрирующий вместе с плавным перебором пальцами по клавишам, требовал следующих звуков. Чего угодно, лишь бы заполнить создавшуюся, внимательно слушающую тишину.       – Мне следовало попрактиковаться. Прошу прощения. – не успела девушка и раза хлопнуть ладонью о ладонь, как спокойный бас сам развеял дымку её нахождения позади. От чего девушка только ощутила лёгкое покалывание выступающего румянца на щеках. Она готова была поклясться, что была тише воды, ниже травы.       – Это было действительно …необычно. Мне стоило предположить, что вы уже давно не новичок.       – Не каждый мастер позволит посторонним касаться своего инструмента. Поэтому ваше доверие, Мисс Хиккен, вот что действительно необычно. Похоже, что музыка для вас это уже давно не личное, я прав?       – Может быть. – её будто холодной водой обдали. Сверху, словно по холодному воздуху, образовавшейся ледяной коркой покрылась её ранее тёплая кожа. Дома закрыты все окна, но ранее царившее комфортное тепло привычного места жительства как ни бывало. Сдуло под мебель с приходом внушительной фигуры в чёрном. – Вы действительно хотите продолжить занятие? Или мы можем подытожить встречу тем фактом, что вы ещё не растеряли своих навыков?       – Ну что вы! По моему скромному опыту, никогда не будет лишним получить новые знания, попутно оттачивая уже имеющиеся. Это же, всё таки, наши преимущества.       – В таком случае, мы можем начать урок. С чего-то общеизвестного. Не подумайте, что я всё ещё сомневаюсь в ваших способностях…– она лишь на секунду задумалась, прежде чем поняла, на сколько близко подошла к пианино. Что-то подсказывало, что собеседник намекал ей именно о состоянии и возрасте пианино, как о чём-то живом или мало пригодном для того, чтобы играть серьёзные по уровню композиции. В этот момент Тая застала себя стоящей рядом, заботливо и даже защищающее поглаживающей лакированную крышку музыкального инструмента.       – Раер. – напоминающее дополнил её тот на полуслове. Даже сидя он казался ей внушающим непроизвольную настороженность. Вот сейчас он сидит, но стоит подняться на ноги, как станет неустойчиво высоким, как шкаф или то, что может скрываться за дверью в любом детском пресловутом кошмаре.       – Раер. Что скажете? – прозвучало как что-то хриплое и рычащее. Тот же рычащий спазм в горле, что возникает при страхе произнести новое иностранное слово неправильно. Но она точно проскочила его, не пережёвывая, быстро и перейдя к сути. Мужчина всё это время внимательно смотрел в её сторону, не снимая с губ лёгкое подобие расслабленной улыбки. Как маска, особенно, если учесть скрытые очками глаза. Последнее, что она может увидеть и отследить, не воспринимать таким, какое оно есть и может быть на самом деле.       Вместо какого-либо утвердительного ответа, тот лишь отвёл руку в сторону, приглашая названого учителя продолжить. Либо присесть рядом.       – Вы окажете мне удовольствие, Мисс Хиккен. Раз мы уже знакомы. Я бы хотел быть свидетелем вашего урока в полной мере. Весь во внимании.       На подобный расплывчатый ответ каждый волен отвечать как ему вздумается. А потому Тая принялась выискивать ноты. Не столько, чтобы подстраховаться, сколько чтобы не смотреть на несменяемую восковую улыбку, будто намертво вытесанную на непроницаемом лице.       – Не хотите взять ещё один стул? – несколько требовательно добавил мужчина, пока Тая выставляла на подставку нужную страницу. Что, очевидно, озадачило молодого педагога. Это что ещё за забота такая? Она ещё не успела устать с момента, когда первоначальный план урока стал терпеть крушение. Сейчас же, не было ни единой мысли о том, что судно идёт ко дну, медленно, но уверенно. Остаётся только импровизировать, не терять профессионализма, держать лицо и дышать как можно глубже. Рано или поздно это должно закончиться.       Пока она внимательно поглядывала на своего собеседника, вопросительно приподняв бровь, всё таки надеялась уловить хоть момент, чтобы увидеть проблеск глаз или расшифровку намёка. Сейчас ей было совершенно не до шуток.       – Я хочу научиться чему-то новому. Обо мне вы знаете. Судя по немногословной реакции, дар речи вы не потеряли. Значит, мне, к счастью, есть куда расти. Теперь я хочу узнать что-то о вас. Если, конечно, это входит в вашу образовательную методику. Всё таки, для меня важно самостоятельно сделать выводы о том, кто будет представляться в роли ведущего. Не сочтите за грубость, но я трепетно отношусь к потребляемому. Еда, информация, опыт. Это тоже хороший урок, сам по себе. Только учителями, в таком случае, выступают окружающие.       – Не могу согласиться… в полной мере. – убедительная просьба требовательного “клиента” заставила шестерёнки в голове Таи скрипеть сильнее, чем ожидалось. А дополнительный повод для светских дискуссий только заставлял её дёргаться сильнее во всей этой обездвиживающей официозности. Непривыкшая учительница даже подумать не могла, что капризные и трудные дети будут казаться тихой гаванью, по сравнению с взрослым мужчиной, явно выходцем из высшего общества. Поэтому вместо дальнейшего сопротивления было решено взять руль в свои руки. А точнее, сесть за инструмент самой. Да так, чтобы так званый ученик повторил судьбу зелёного кузнечика в траве из одноимённой песенки для начинающих.       Один глубокий вдох через нос, один взгляд на чередующиеся ряды полос, один щелчок в голове и пальцы по памяти начинают перебирать нужные комбинации белых и чёрных клавиш. На автоматизме, как по команде, отправляется рвать всех, кто усомнится в её способности чему-то научить. Она и сама, должно быть, найдёт чему поучиться. Так будет всегда и до тех пор, пока она вообще жива. Поучиться как жить эту жизнь без вреда себе, как везде успевать, как не испытывать страха, как доверять окружающим людям, как отпускать и принимать.       Это уже как мантра, как ритмичное, повторяющее действие, едва ли не становящееся рутиной. Это её жизнь. Музыка, которую она играет, – её собственное продолжение.       Стоило ей только подумать об этом, как в игру встраивается вторая волна. Вторая пара рук. И проглатывая любое возмущение, Тая продолжила играть. Гнуть свою линию. Длинные мужские пальцы без усилий, едва касаясь самих клавиш, точно гладя их, принялись откликаться на все те мотивы, что успела выстроить вокруг себя исполнительница первой партии. Иногда изгибаясь так, что ещё немного и тот коснулся бы носом её щеки. В то время как девушка, невозмутимо подсаживаясь ближе, чтобы дотянуться до нужных октав, то и дело касалась его крепкого плеча своим, прилегая друг к другу почти вплотную. Не как в тесном вагоне метро в час пик. Более маняще. Без отторжения. Она отчётливо ощущала на кончике носа тот же запах свежести одежд и одеколона, намного чётче, ближе и приятнее, чем запах того же старого лака и дерева. Рядом, всё же, было ощутимо иначе. Липкое тепло, будто от кипящего и плавящегося внутри чана с лакрицей. Вязкая тёмная сладость, которую по запаху часто сравнивают с ядом. Приманка для детей и насекомых. Полезная, но такая неприятная на вкус. Прямо как издёвки и тычки. Либо всему виной активная работа руками. Ведь вспотеть во время того же выступления это отнюдь не редкость.       В какой-то момент, рядом сидящий, во время повторяющегося мотива, испускал кроткий смешок. Будто примитивность классического произведения забавляла его, заставляла заскучать или даже засомневаться в правильности выбранного произведения для игры. Либо всё вместе взятое, в купе с тем, с каким серьёзным и невозмутимым лицом Тая Хиккен отрабатывала каждую задержку, каждую ноту. Дабы выжать из заезженной, привычной уху, композиции, бесподобный вид. Потому что она видит в нём ценность. Она видит в нём неувядающий шарм и исполняет так, как оно заслуженно запомнилось в её юном сознании, становясь соавтором. Даже не в одиночку.