Мелодия тишины

      Вот и она. Дверь в палату номер 406 была приоткрыта, что заставило Таю застыть перед ней. В голове, сами собой невольно всплывали воспоминания того кошмарного вечера: «Приоткрытая дверь… приоткрытая дверь». Педагог резко замотала головой из стороны в сторону: «Не сходи с ума. Все нормально» – успокаивая себя, девушка сделала решительный шаг, подойдя к преграде из страха вплотную. Ладонь легонько коснулась белой пластмассой поверхности, надавила на нее, заставляя показать неизвестное еще немного.       И остановилась.       По ту сторону послышался чужой дрожащий голос, лишь отдаленно напоминающий знакомого ей паренька.       – Ты знаешь, а ведь всем очень понравилось наше выступление. Ты невероятно сыграла… а всё дрожала и боялась хах – с редкими громкими вздохами, фраза будто лишала его воздуха. – Даже директор оценил наши старания… твои. А он вовсе не ценитель музыки, можешь мне поверить.       Свет падал от окна ровно на койку и две фигуры, позволяя увидеть лишь силуэты теней на полу сквозь дверной проем: одна лежала, безмолвно и неподвижно, словно манекен. Вторая фигура склонилась над кроватью, сидя на полу. Ровное пиканье приборов добавляло заключительный аккорд в произведение.       Мисс Хикен все стояла за дверью, как вкопанная, не в силах отвести взгляда от теней.       – Я помню тот день, когда у нас был первый совместный урок. Ты пришла такая тихая и спокойная. Сосредоточенная. Я помню, как старался с тобой хотя бы поговорить, а ты от инструмента глаз не отводила. Я тогда еще подумал «Ничего себе! Вот это концентрация!» ха-ха.       Короткий судорожный вдох поставил точку перед началом следующего предложения. Тая не видела самого Сэма и боялась себе признаться в том, что сейчас не хотела бы его видеть. Знала, к чему это может привести.       – Я удивлю, если скажу, что всегда хотел быть похожим на тебя? Иметь хоть крупицу твоего таланта или, может, способностей? Я думал, что никогда не смогу сам сделать и капли того, что умела делать ты. Что просто не способен на это… А ты будто прочитала мои мысли и сказала свою первую фразу, адресованную мне «У тебя все получится». Да-да, так и сказала, я… на всю жизнь это запомнил. И только благодаря тебе… я… – он громко шмыгнул носом и резко вытер что-то со своего лица. Впрочем, не сложно догадаться, что именно.       – Мисс Хикен не сказала мне тогда… почему ты так расстроилась, а я… дурак… сам не додумался. И все эти четыре дня, что мы не виделись, гадал… не спешил звонить, не пытался встретиться лично. Я струсил, Майя. Думал, что у меня… еще будет время с тобой поговорить. Как же я… ошибался. Ужасно…       Тае еще ни разу не доводилось видеть слезы Сэмюэля. Он всегда улыбался. Он тот, кто рассмешит. Тот, кто своим дурачеством сможет успокоить. Второе солнышко Сэмюэль – так его называли друзья и знакомые. То, что ей довелось слышать сейчас, поражало до глубины души. Вовсе не от того, что он плачет, но от того, что прекрасно понимала и разделяла эту боль.       Сейчас, девушку будто разделили на двое: одна часть истошно рвалась внутрь палаты, требовала обнять несчастного, поплакать вместе с ним. Вторая старалась сохранять отстраненность, требовала уединения и себе и другим, настаивала на тишине. Это разрывало еще сильнее.       – Я идиот, придурок, полнейший кретин… и ты имеешь полное право на меня злиться и обижаться. Ты имеешь полное право не захотеть меня видеть больше никогда, накричать или ударить. Я пойму… ты только… только проснись, хорошо…? Я буду так рад, если… смогу вновь поговорить с тобой…       Сэмюэль затих. Теперь, музыку медицинских приборов дополнили непрерывные, уже ничем не сдерживаемые, всхлипы. Глаза, в который раз за день, начало нещадно колоть. Тая отступила два шага от двери, не в силах больше стоять там и подслушивать. Непослушные ноги сами понесли ее прочь из этого коридора, подальше от чужих глаз: «Мне явно пора домой. Мне пора домой» – отбивало по черепу.       – О, мисс Хикен! Вы уже навестили Майю? Пойдемте, я как раз… Мисс Хикен, куда вы? – в недоумении, доктор Хьюм остался стоять как вкопанный, на лестничном пролете.       – Простите доктор, но мне пора домой. – только и протараторила девушка, быстрым шагом направляясь дальше вниз, к выходу из этого ужасного места.       – Домой? А как же ваши руки?! Мисс Хикен! Это очень опасно…!             «Хочу домой… мне срочно нужно домой… не могу…» – звучал в голове голос разума, или, может, совсем уже сдавших нервов. Оттого, в ответ девушка лишь покачала головой и решительно прошла мимо.       Дорога до дома заняла достаточно много времени, однако все образы и детали больше не запомнились столько отчетливо, как дорога до больницы: скорее крупными мазками, какие-то основные моменты. И без того быстрый шаг становился еще быстрее, превращался чуть ли не в бег, что сыграло злую шутку.       – Ой! – резкий толчок в плечо выбил из темпа, заставляя пошатнуться.       Чужая цепкая рука подхватила девушку за левый локоть, одним плавным движением возвращая Тае равновесие. Мгновения ей хватило, чтобы тут же высвободиться, отступить назад и поднять руки в примирительном жесте.       – Пожалуйста, простите! – выпалила она, даже не взглянув на человека, которого чуть не сбила. Пелена перед глазами не давала сосредоточиться, а тело рвалось продолжить путь домой.       – Ничего – ответил низкий мужской голос – Вы бы не бежали так. Мало ли что может произойти…       Дослушивать совет педагог не стала, лишь кивнула и продолжила свой путь, так и не подняв на мужчину глаза.       Полицейский участок, больница, дом. Приличное расстояние для пешехода, однако мисс Хикен это не особо волновало. Продолжая свой «забег», в какой-то момент, она все же выдохлась, и перешла на шаг.       А в голове стоит гул. Запутанный клубок из всевозможных мыслей, вперемешку с попытками донести этот неподъемный груз до собственной квартиры. В тепло, в безопасность, … к коту, в конце концов. Холодный воздух помогал немного остыть. Шаг за шагом, вдох за выдохом она смогла немного успокоиться: «Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо» – читала она как исповедь, будто верила, что, если повторять это достаточно часто, если эта фраза вырежет свое лично место в каком-нибудь отделе головного мозга, так оно и будет.       Обязательно будет.       По-другому быть не может.       И вот, наконец-то. Мольбы были услышаны: впереди показался родной «улей». А где-то глубоко в нем и любимые стены со старыми обоями и запах дерева от не менее старого пианино. Эти мысли так взбодрили учителя, что улыбка сама собой появилась на лице.       Почти на месте, почти у цели и… Мисс Хикен резко остановилась,  не решаясь то ли сдвинуться с места, то ли поверить глазам.       У входа в дом ее ждал весьма неприятный сюрприз. То, чего она не просто не ожидала видеть, а никогда не желала.       – Тая… – незваный гость заметил девушку и, с глуповатой улыбкой на лице, уставился на нее, также, не решаясь сделать шаг на встречу.       – Что… что ты здесь делаешь…? – только и вырвалось из груди.       Девушка оторопела. Перед мисс Хикен предстал никто иной, как родной отец. Видимо, не получив никакой обратной связи на «отправленные» ей письма, Николас Хикен решил предстать перед дочерью лично.       Как будто это что-то может изменить.       – Я… я так рад, что смог застать тебя сейчас….       – Что ТЫ здесь делаешь?! – перебила Тая. Вопрос прозвучал достаточно громко и резко, мало ли, вдруг ее не расслышали в первый раз.       – Я всего лишь хочу поговорить… – мужчина стушевался, опустив взгляд на асфальт.       «Пролетевшая» мимо девушка в миг вернула его внимание – Тая, подожди…!       Мистер Хикен успел схватить правую руку дочери, за чем тут же последовала ответная реакция.       Педагог зашипела и резко выдернула руку. Девушка прижала ее к себе, в попытках хоть немного угомонить нахлынувшую сильную боль.       – Прости… я не заметил… – спохватился мужчина, с сожалением уставившись на дочь.       – Уходи. Сейчас же. – глаза со злостью вцепились в Мистера Хикена, пытаясь отчетливо донести одну простую вещь: никто не собирается вести с ним диалог и дальше. По всей видимости этого было недостаточно, ведь мужчина тут же затараторил в ответ.       – Прошу, дай мне шанс. Давай спокойно все обсудим! Я…       – Нам с тобой не о чем разговаривать. Я услышала все, что нужно было и достаточно давно.       – Вот именно! Столько времени прошло, Тая, я…       – Изменился? Неужели пить бросил? Или, может, на могилу к дедушке наконец-то зашел? Раз при жизни у тебя было так мало свободного времени, что ни на кого не хватало.       – Таечка…       – Не называй меня так! Я не ребенок и для тебя им никогда не буду. Хватит меня позорить. Уходи. По-хорошему тебя прошу. – на последней фразе девушка задерживаться на месте не стала: повернувшись спиной, она прошла до двери в подъезд, которую тут же и открыла.       – Я просто хотел побыть с тобой…! – послышалось напоследок перед тем, как дверь за ней закрылась.       – Слишком поздно – сказала она вслух.             Для самой себя.       Старый лифт со скрежетом отворил двери.       Всего мгновение, и вот девушка уже стоит перед своей квартирой. По крайней мере ей казалось, что прошло лишь это одно мгновение.       «Целую вечность тут не была…» – пробежала мысль, в момент, когда она на «автомате» достала из сумки ключи и быстро отворила последнюю преграду на сегодня.       Щелк. Дверь за ней захлопнулась.       Тая стояла в прихожей, не делая и шага дальше, в гостиную.       Пустой взгляд уставился в темноту коридора. Голова опустела.       Ни единой мысли.       Она слышала, как бьется ее сердце. Как она хрипло дышит.       Наконец, пальцы потянулись к выключателю.       Щелк. Желтый свет озарил пространство вокруг.       «Вот теперь точно все».       Спина рухнула назад, облокотившись на дверь. Губы сильно задрожали. Колени, впрочем, не отставали. Девушка медленно сползла вниз, садясь на пол, в попытках подавить крик. Хотя, казалось бы, почему она должна себя сдерживать? Кто ее за это упрекнет?       Мгновения хватило. По щекам покатились крупные слезы, а за следующим вздохом вырвался и плач.       Девушка накрыла ладонями лицо, будто это спрячет ее, скроет от всех глаз.       Только от чьих? От ее собственных.       Голова, как будто на зло начала выдавать события последних дней. Друг за другом. Медленно. В подробностях. Разбирая каждое на части, до мельчайших деталей.       «Это все твоя вина» – кричала ей ее совесть.       «Это ты виновата» – вторила ей ответственность.       В какой-то момент, воздуха перестало хватать. Девушка всхлипывала, без возможности успокоиться, хватала себя за волосы, сжимая их так сильно, что боль от рук доводила до дрожи. Ноги неудобно согнулись вовнутрь из-за обуви, что так и не была снята.       Сердце отбивало ритм в ушах, оглушающе громкий, лишающий возможности сориентироваться в пространстве. Голова пульсировала, отдавала болью в висках, но и не думала прекращать начатую истерику.       Вдруг, с правой стороны от себя, Тая заметила шевеление. Глаза еще сильнее застелило солёной пеленой, настолько, что вещи, окружающие ее, превратились в пятна, оставляемые акварелью.       Как раз одно такое белое пятно кружилось вокруг.       – К…Кефир… – онемевшие пальцы потянулись к животному, ощупывая мягкую шерсть.       – Мяу – Приглушенно, сквозь писк в ушах донеслось до девушки.       Будто только этого и ожидая, белый комок прислонился головой к руке хозяйки, потершись о нее, а затем и вовсе шмыгнул прямиком на колени.       – Почему… вот почему со мной, милый? Почему именно я? А Майя? Чем ребенок это заслужил? Почему… за что… Я не понимаю… не понимаю… – шепотом заговорила Тая, обнимая пушистого белого кота, прижимая к себе все еще трясущимися от боли руками. Он не пытался вырваться, хотя мисс Хикен поначалу и перестаралась, слишком сильно заключив бедолагу в объятия. Кошачья голова ластилась о лоб девушки, а шершавый язык проходил по волосам.       Несколько минут они сидели так неподвижно. Громкое мурлыкание убаюкивало, приводило в чувство.       – Охох… котик-котик… что же нам с тобой делать…? Как продолжать идти…? Как в глаза им всем смотреть..? Как ходить по улице, зная, что любой… кто угодно… мог… – озвучить страшную мысль в слух Тая не могла. Даже самой себе.       – Мяу – вторил Кефир, и будто бы громче замурлыкал.       – Ты голодный, наверное. Миссис Кована тебя не кормила? – забинтованная ладонь проходила вниз и вверх по белоснежной пушистой спине, оставляя за собой желто-оранжевый след. – Черт, бинты…       – Мяу! – Кефир спустился с колен, однако далеко не отошел: сел рядом, а большие желтые глаза впились в девушку.       – Все-таки не кормила… – шмыгнула носом Тая. – Ничего, я сейчас тебя покормлю… покормлю…       Сидя на полу, мисс Хикен не развязывая шнурки с трудом стянула с себя ботинки и попыталась приподняться. Получилось неплохо: голова кружилась, но не сильно, а вешалка помогла сохранить равновесие. Пальто тут же было сброшено как балласт, что только тянул своей тяжестью вниз, норовя приковать к полу.       Несколько шагов, и вот она уже на кухне, открывает шкафчик, где хранится кошачий корм. Сам белый страж уже ожидал у мисок, таращась то на них, то на корм, не решаясь выбрать что ему важнее.       – Ты глаза сейчас сломаешь, перестань ­– девушка мягко заулыбалась, впервые за день по-настоящему отвлекаясь от происходящего.       В момент стало как-то легче, светлее, теплее. Мир за пределами этой комнаты разрушился на мгновение. Осталась только маленькая кухня, кошачьи миска и вечно голодный большой кот. Тая засмотрелась на всю эту картину, не шевелясь, боясь спугнуть образовавшуюся атмосферу спокойствия.       Спокойствия, которого ей так не хватало.       В момент, Кефир перестал наблюдать за своей хозяйкой. Питомец резко повернулся ко входной двери. Недолго думая, кот сорвался с места и пробежал в коридор.       Тая недоумевающе проводила его взглядом, а затем, неспешно последовала за ним.       – Что такое…? Там никого нет, глупый… – не успела она договорить, как в дверь постучали.       От неожиданности, девушка замерла, вытаращившись на дверь. Она напрягла слой слух, однако больше никаких стуков не последовало.       «Показалось что-ли…» – пробежало в голове и она была готова принять это на веру, подхватить кота на руки, и пойти лечь на диван. Но Кефир и не думал сходить с места: кошачьи глаза гипнотически прожигали заинтересовавший его объект.       Секунды замешательства. В дверь постучали еще раз: «Не показалось…» – подумала мисс Хикен, отчего то с тревожностью.       Тем временем посетитель продолжал стучать. Сначала так же спокойно и тихо, затем стук перерос в нечто более громкое. Тая не решала подойти к двери, внутри все кричало ей не делать этого: «Постучит и уйдет. Что сегодня за день такой…».        БАМ.       Уже не стук, удар по двери грохотом прокатился по коридору. Кефир подпрыгнул и с шипением залез под тумбу.             – Так, ну это уже ни в какие рамки – внезапный прилив злости подначил сделать шаг навстречу нарушителю её и без того хрупкого покоя.       Она подлетела к двери. Рука решительно легла на ручку, но остатки здравого смысла вовремя остановили девушку. Она осторожно приблизилась к дверному глазку.       – Твою ж…       Дверь приоткрылась, открывая взор на запыхавшегося седого мистера Ковану. Его ранее пустой взгляд приобрел дикий отблеск. Глаза метались из стороны в сторону, таращились на девушку, как на настоящее то ли чудо, то ли страшное привидение.       – Мистер Кована..? В чем дело? Почему вы барабаните мне в дверь еще и в такой поздний час? – Тая старалась быть настолько вежливой, насколько это было возможно в данной ситуации вообще.       – Ты… ты видела его…? – еле слышно, шепотом, произнес пожилой сосед.       – Что? Я не расслышала, повторите…       – ТЫ ВИДЕЛА ЕГО, ДА? ВИДЕЛА ЖЕ?           Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела. Видела.

ОͅН͝А̚ В͘И͝ДЕ̋Л͗А ͟ЕГ̚О͠