Одна ночь в заснеженном замке

      — Я залечу каждую твою болезненную рану, каждый скол на коже и каждую язву Бездны, Капитано.       Рыцарь с длинными чёрными шелковыми волосами вздохнул особенно тяжело, услышав эти слова от Пьеро. Они оба знали, что их проклятие не имело исцеления. Не в этом мире или жизни, и то будет лишь вопрос времени, когда все закончится. И все равно Пьеро успокаивал его ложными надеждами, а тот поддавался им. Ложное небо, ложное исцеление, ложный...покой? Да, покой, который жаждали их души уже несколько сотен лет. Тот самый покой, что им удавалось найти в компании друг друга за дубовыми дверьми спальни. Он как наркотик проникал в кожу, просачивался сквозь мышцы и вливался в вены, не давая им после жить без него. Безумие.       — Тебя снова тяготят мысли, не так ли? — Пьеро подошёл к Капитано, положил руки на его плечи и щёлкнул замочками на меховой шубе. Накидка с легкостью отошла от стальной брони, падая на ладони главного предвестника, — Оставь их с другой стороны.       Капитано тяжело выдохнул, молча соглашаясь с просьбой партнёра. Эти часы он должен быть вне волнений.       Первым рыцарь снял маску. Лунному свету открылось его лицо: оно болезненно бледное, под глазами синяки, взгляд - поистине уставший и шрамы...выглядели иначе. Большая часть лица была поражена проклятьем, будто Капитано упал щекой в лужу, и в каждом шраме искрилась цветная жила, создавая ощущение брызг. Это было не то маленькое аккуратное пятно как у Дайнслейфа или Педролино, это была пульсирующая опухоль. С каждым днем она росла все дальше и ощущалась все сильнее.       Затем были сняты стальные пластины. Под ними было видно как порча сползала от лица по шее на тело, руки и даже ноги. Все шрамы как и на лице отливали жилами. При виде на это зрелище можно было представить, что если снять с Капитано скальп, то он целиком и полностью будет состоять из порчи. Не человек, не хиличурл и даже не один из павших рыцарей Каэнрии. Огромный пульсирующий клочок энергии с разумом, помнящим все.       — Болит?       — Я уже перестал чувствовать это.       Пальцы Пьеро коснулись спины Капитано и очертили линии рядом с одним из шрамов.       — Этого в прошлый раз не было.       — Напали как крысы в момент, когда я не мог отбить удар со спины.       — Давай присядем, — Вторая рука отложила накидку рыцаря на стул, после подхватила его ещё здоровую ладонь, — Так будет удобнее.       Они плавно в полумраке прошли по ковру к кровати, сели на её край и замолчали. Тишина. Никаких мыслей, никаких слов, никаких дел. Именно это называли забвением? Если так, то Капитано был бы не против раствориться в нем по окончанию своих дел.       Прервал их неподвижное молчание Капитано, который лёг на кровать лицом к Пьеро. Тот опустился следом, но на локоть и посмотрел на лицо рыцаря. Он осторожно подцепил черные пряди и убрал их за ухо. Следом подушечки пальцев коснулись здоровой щеки, очертили скулу и опустились вниз по нижней челюсти к подбородку. Капитано медленно прикрыл глаза. Педролино знал, что это те немногие места, где Капитано мог ощутить что-то кроме боли. Что-то, что отвлекло бы его от обыденных ощущений в теле. Что-то, что могло бы помочь ему расслабиться.       — Пьеро...       — М?       — Скажи, — Капитано приоткрыл один глаз и посмотрел на него, — Почему ты это делаешь?       — У нас одна боль на двоих, Капи, и я понимаю её лучше, чем многие другие.       Пьеро накрыл Капитано одеялом, а тот вновь закрыл глаза. Рыцарь ожидал этот ответ, но когда его озвучили вслух, он не потребовал объяснений и ощутился совершенно иначе. Одна боль на двоих. Одна история и одна конечная цель.       Изменить саму суть судьбы.       Но то будет позже, когда луна сменится солнцем, и им придётся покинуть их маленькое укрытие от остального мира.