Только ты

      — Этим пусть займётся отдел… — отложив стопку документов на край стола, Нингуан откидывается на спинку кресла, массируя переносицу.       За прошедшую неделю усталость накопилась в ее теле, обосновалась в мышцах, и теперь они нуждаются в хорошем отдыхе, как никогда раньше. Она знает много способов для получения удовольствия и расслабления, но ее любимым по-прежнему остается занятие любовью.       — Принцесса? — голос Бэйдоу хриплый, тягучий, наполненный любовью и нежностью. Скорее всего, она спала после ночной смены, а Нингуан бесцеремонно потревожила её сон.       — Ты свободна сегодня вечером?       И несколько мучительно долгих секунд в трубке звенит тишина, давящая на барабанные перепонки. По ту сторону слышится приглушённый зевок и шорох накрахмаленных простыней, какие любит Бэйдоу.       — У меня месячные.       Так одной фразой приятное предвкушение вечера разбивается о суровую женскую природу. Возможно, это было немного разочаровывающе.       — Ясно… У тебя есть таблетки или грелка? Если что-то понадобится, я могу привезти тебе, ты же знаешь, — Нингуан разворачивается в кресле и переводит взгляд на вечерний город за панорамными окнами офиса.       Бэйдоу что-то бормочет самой себе, шурша простынями, и едва слышно выругивается, вызывая на губах Нингуан нежную улыбку. Какой все-таки очаровательной она бывает, когда не строит из себя злобную полицейскую. — У меня все есть, можешь не беспокоиться. И, Нингуан? Не засиживайся, пожалуйста, на работе допоздна. Как только слышатся короткие гудки, Нингуан набирает другой контакт.       — Нет, я уже занята, — с порога начинает агент, окончательно разрушая надежду Нингуан на веселый вечер.       Она не успевает вставить и слова, потому что Елань лучше всех знает, что Нингуан не станет предлагать ничего, кроме секса. Ничего больше, ничего меньше.       — И кем это, интересно? — она прищуривается, перебирая в голове всех кавалеров Елань. Под ложечкой неприятно зудит, покалывая ее самолюбие.       — Шэньхэ.       — Ну, удачи вам, голубки… — бросает Нингуан перед тем, как отключиться и раздраженно отшвырнуть телефон.       Иногда люди говорят о ней дурные вещи.       Воля Небес — искусный манипулятор, использующий чужие жизни в корыстных целях. Воля Небес окружена темной аурой, густой, как самая вязкая топь.       Возможно, это правда, ведь она сама порой ощущает вокруг себя это ядовитое, отвратительное вещество.       Разочарование течет по ее венам, когда Нингуан понимает, что на этот вечер вновь остается одна. Кто в праве осуждать ее, ведь она просто не любит одиночество, не любит звенящую тишину и удушающую скуку? «Человеку нужен человек» — думает она всякий раз, когда ее снова пытаются назвать недостойным именем.       Выйдя из здания офиса, Нингуан направляется к парковке. Рядом с ее спортивной машиной, как всегда, столпились бездомные и гопники, ковыряющие асфальт носками поношенных кроссовок. Нингуан не жалко, пусть они смотрят, разглядывают, невежественно присвистывают ей вслед. Жаль только, что дядю Цаня — охранника, который сейчас должен быть здесь — придется уволить за невыполнение своей работы по разгону таких персонажей.       Нингуан опускает крышу, положив руки на руль. Сейчас ей больше всего хочется ощутить ветер в волосах, теплый воздух в легких и гудение мотора в ушах.       Она делает погромче, когда начинается рок-музыка. Здорово иногда ощущать себя подростком с бунтарским характером и шалящими гормонами, оправдывать свое нетипичное поведение переходным возрастом и не нести ответственности за свои учуждения.       Вечерний Сан-Диего наполнен разными цветами и запахами. Особенно из них выделяется запах зимы и кофе.       Нингуан паркуется рядом с её любимой кофейней. Внутри тепло, как и всегда, пахнет корицей и взбитыми сливками. За стойкой знакомый бариста готовит ароматный пунш.       — Здравствуй, Нингуан, — Чжун Ли улыбается уголками губ, почти незаметно. Нингуан почти забыла, как он улыбается искренне, когда хочется, а не когда нужно.       — Привет… — в этот раз Нингуан не может подобрать нужных слов. Он ещё не знает, зачем она здесь, и находится в счастливом неведении.       — Как обычно? — Чжун Ли вынимает один стаканчик из другого.       — Нет, я не за этим. В общем… — Нингуан закусывает губу, уткнувшись взглядом в патиновую столешницу. В этот раз, наверное, стоит сказать об этом напрямую, — Давай переспим.       На секунду в глазах мужчины мелькает замешательство. Через короткое мгновение понимание накрывает его с головой. Карие глаза мигом становятся холодными и пронзающими.       — Нет. И даже не проси, — Чжун Ли поворачивается к ней спиной, показывая, что непродолжительный разговор окончен.       Ну, стоило хотя бы попытаться.       Уже у двери Нингуан слышит своё имя его бархатным голосом.       — Капучино без сахара и миндальный раф. Передай это ей, если нетрудно. ———       Признаться, после того, как ее отшили трижды, настроение упало ниже плинтуса, но у кого не было трудных времен, верно? Поэтому Нингуан сейчас поднимается на семнадцатый этаж, чтобы только отдать стаканчик ужасно сладкого рафа.       Она делает это только потому, что они живут совсем рядом. По крайней мере, так она объясняет себе свой жест доброй воли.       Остановившись возле двери, Нингуан мысленно обещает себе уйти сразу, как только отдаст стаканчик. Но это невозможно.       Вид сонной, растрепанной, мягкой и наверняка очень тёплой Бэйдоу заставляет низ ее живота налиться свинцом. Она такая чертовски милая, но это так возбуждает.       — Это тебе от Чжун Ли, — Нингуан теряется. Она хочет задержаться ненадолго, чтобы просто посмотреть на неё, впитать в себя её образ — податливый и нежный. Если они не могут переспать, то кто запрещает…       Мастурбацию?       — Спасибо, — в её взгляде женщина улавливает сомнение, словно она не уверена, что её слова будут правильными, — Не зайдешь?       — Зайду, — Нингуан перешагивает порог, опуская сумку на пол.       Они смотрят друг другу в глаза томительных несколько секунд.       И Нингуан сдаётся.       Обхватывает талию Бэйдоу, вовлекая её в сладкий, терпкий поцелуй с привкусом рафа и карамельного сиропа.       Её губы удивительно мягкие, вкусные и нежные.       Её запах сводит с ума, опьяняет. Тонкий аромат горького шоколада и тёплого молока у Нингуан прочно ассоциируется с Бэйдоу.       Бэйдоу отрывается первая, смущённо отводя взгляд в объятиях Нингуан. Прижимается к ней всем телом, чувствует ее жар, ее желание. И обнимает тоже. Искренне, любяще.       Не так, как Воля Небес.       Не желая получить только секс, только поцелуи, которые ничего не значат.       Нингуан ведёт их в спальню, не переставая целовать губы Бэйдоу, сжимать её талию, касаться бедер и кусать шею. Поддавшись странному порыву, впервые в жизни она желает овладеть кем-то. Быть главной, быть первой, той, кто дает, а не получает.       Быть активом, быть сверху.       Целовать больше, лучше, глубже.       Проникать сильнее, чаще, жёстче.       — Месячные, Нингуан, — напоминает Бэйдоу, подставляя загорелые ключицы под беспорядочные поцелуи и укусы. Она надеется, что женщина над ней передумает, перестанет выцеловывать каждый сантиметр влажными губами. Но Нингуан не отстраняется.       И Бэйдоу знает, что нужно что-то делать. В ином случае все снова станет совсем плохо, они разойдутся под утро: Нингуан — с чувством глубокого удовлетворения, Бэйдоу — с очередными несбывшимися мечтами.       — Не сегодня, дорогая, — тихо просит Бэйдоу, отстраняя женщину за плечи, — Прости, я…       Нингуан прикладывает указательный палец к её припухшим зацелованным губам. Её ладони ложатся на пунцовые загорелые щеки, под чувствительной кожей ладоней едва не пылающие.       — Не извиняйся. Ты же не виновата, — Нингуан оставляет последний поцелуй на её губах, и поднимается с кровати. — Не проводишь?       У двери они, как всегда, сталкиваются взглядами, жмутся, как два подростка, в тесном коридоре, пока Бэйдоу не прижимается к груди женщины, утыкаясь в ложбинку ее груди.       — Ты пахнешь иначе, — с любопытством замечает Нингуан, целуя ее в висок. — Почему?       «Потому, что тебе не нравится мой отстойный одеколон с чересчур резким запахом, от которого у тебя болит голова».       — Просто захотелось чего-то нового. А тебе не нравится? — Бэйдоу улыбается, блаженно прикрывая глаза в объятиях женщины, которая в конце концов погубит ее.       — Нравится, детка, — подыгрывает Нингуан, просто потому, что может себе позволить побыть наивной дурочкой в глазах этой женщины. ———       На следующее утро Нингуан не может вспомнить, как попала домой, где была, и главное с кем.       Голова взрывается от похмелья, никакие таблетки не помогают. Хорошо только то, что сегодня выходной.       Нингуан переворачивается на другой бок, сжимает одеяло между ног в огромный ком и тихо стонет. Похоже, вчера она так и не смогла нормально расслабиться, заснув пьяной и неудовлетворенной бедной женщиной.       Боги, сегодня она обязана что-то с этим сделать.       Вздохнув с сожалением и перегнувшись через край кровати, Нингуан открывает маленький ящик прикроватной тумбы и достаёт оттуда фиолетовый фаллоимитатор. Тот, что подарила Елань на восьмое марта.       Твоё время настало, крошка.       Нингуан закусывает губу, опуская ладонь на грудь. Сжимает мягко, сильнее и более ощутимо сжимает соски, представляя смазливую мордашку Елань. Прокручивает их, стараясь повторить еë хитрые действия.       Вторая рука опускается ниже, царапая внутреннюю часть бёдра, вводит фалоимитатор во влагалище. Нингуан выгибается дугой, зажмурившись от чудесного ощущения освобождения, как тут же оказывается прервана внезапным звонком.       Черт возьми!..       — Слушаю… — почти выплёвывает в трубку, готовясь вежливо отшить человека по ту сторону, решившего побеспокоить её в выходной.       — Ого, какая злая. Не дают?       — Елань? Почему с левого номера? — злость моментально уходит, ведь вот он, тот момент, когда ничего искать не нужно — оно приходит к тебе само.       — Рабочий. Как насчёт… Интересного времяпрепровождения этот вечером? — Елань улыбается — слышно по голосу, как ее губы растягиваются в хитрой ухмылке.       — Возможно… — протягивает Нингуан и начинает двигать рукой, достигая чувствительных точек. — Тебе придётся поторопиться, потому что я уже неплохо справляюсь и сама…       — Как пожелает принцесса. Не будешь против, если я кое-кого возьму с собой? Он знает все правила.       Секс втроём? Ну хорошо.       — И кто же этот кое-кто? — Нингуан резко выдыхает, задевая клитор.       — О, ты его не знаешь, но тебе понравится.       Обещаю. ———       — Обещаю, она тебе понравится. Эта женщина в твоём вкусе, — Елань опускает горячую ладонь на колено Нингуан, когда салон автомобиля заполняет красный свет. — Сильная, сексуальная и безумно красивая… Обожаю смотреть, как перекатываются мышцы на ее плечах… Это так заводит.       Нингуан усмехается её возбужденной речи, поднимает тонкую кисть со своего колена, и целует каждый пальчик, зажмурившись от удовольствия. Она, конечно, молчит о том, что давно не видела её такой воодушевлённой, в приподнятом настроении и с этими редкими искрами в зелёных глазах.       — Кажется, она не только в моём вкусе… — с улыбкой замечает Нингуан, складывая руки на груди, — Она тебе нравится.       — Вовсе нет. Просто сильно меня возбуждает, — от взгляда Нингуан не ускользает ерзающее движение бедер. — И секс с ней хорош, так что не пытайся всё испортить.       — Может, я вообще лишняя? Похоже, вы неплохо справляетесь. Мне точно стоит присоединиться?       Елань только качает головой, нажимая на тормоз, паркуется около большого многоэтажного дома, больше походящего на небоскрёб.       — Не говори глупостей и перестань давить на жалость, — чуть помедлив, она добавляет: — Сегодня ты наконец-то можешь расслабиться в компании красивых женщин. Разве не прекрасно?       Выходя из машины, Нингуан тихо интересуется, толкнув Елань в бок:       — Это ты себя красоткой назвала?       Время в лифте тянется невероятно долго, к тому же там стоит слишком резкий запах антисептика.       Нингуан врёт. Елань действительно красотка: женщина с аристократическими чертами лица, кошачьими зелёными глазами, пухлыми губами и великолепным телом. Спортзал и работа, требующая хорошую физическую подготовку, делают своё.       — Хватит слюни пускать, — насмешливо шепчет Елань, касаясь губами щеки Нингуан.       По спине до кончиков пальцев проходится табун мурашек, а волосы на затылке встают дыбом, выдавая женщину с потрохами. Колени подкашиваются, когда язык Елань врывается в её рот с особым остервенением и без малейшей капли нежности.       — Приехали, — со сбитым дыханием напоминает Нингуан, когда рука этого несносного агента оказывается в центре её пылающего жара.       Современная и явно недешевая квартира встречает странным дымом, пахнущим чем-то очень сладким, почти приторным, приятной прохладой и фиолетовой светодиодной подсветкой.       — Атмосфера, что надо. Только дышать нечем, — показательно зажимая нос, Нингуан проходится по помещению в поисках форточки, которая, благо, находится рядом со входом.       — Привыкнешь.       Елань следует где-то позади, подталкивая её в спину, когда та сбивается с намеченного маршрута, на самом деле не имея понятия, куда идти. Можно сказать, она следует зову сердца.       Они натыкаются на полупрозрачную дверь, которая с лёгкостью поддаётся едва ощутимому толчку руки, открывая задымленное пространство.       В центре комнаты стоит огромный коричневый честер, удивительно неплохо сочетаясь с остальным интерьером в фиолетовых тонах. А на самом диване сквозь дурманящий туман проглядывается женская фигура с зажатым между пальцами мундштуком.       Эта женщина довольно высокая, крепкая и жилистая, но при этом с приятными округлыми формами, подчеркнутыми откровенным бельём. Между тем её лицо кажется смутно знакомым, принимая более ясные очертания, когда дым рассеивается.       И черт возьми…       Это что?..       — Бэйдоу? — зрачки Нингуан расширяются, когда она делает шаг вперёд, желая ближе рассмотреть лицо таинственной персоны.       Это Бэйдоу.       Та самая, что вчера так долго и так тщательно целовала её губы, хватая воздух в коротких перерывах между поцелуями. Та самая, что одним своим видом разожгла пожар внизу живота Воли Небес…       — Вы… знакомы? — сокрушенно стонет Елань, понимая, что всё пошло не по плану. Не так, как хотелось, не так, как было нужно.       Нингуан только кивает, не сводя глаз с невозмутимого лица Бэйдоу, и она, кажется, вообще не удивлена. Будто только и ждала её появления.       — Пришли наконец, — поднимаясь с Честера, Бэйдоу вплотную подходит к женщинам, замершим у двери, и оставляет на губах каждой сладкий приветственный поцелуй, пока те находятся в ступоре.       В голове Елань крутится только то, что все, черт возьми, лесбиянки в этом городе уже друг с другом по тысяче раз переспали.       Нингуан думает, что Бэйдоу ловко обвела её вокруг пальца.       Бэйдоу хочет обеих.       Внезапно к спине Нингуан прижимается мягкая грудь Елань, а узкие ладони опускаются на низ живота, надавливая в разных местах массирующими движениями. Бэйдоу вновь льнет к её губам, срывая с них стон, просовывает язык в ее рот и обнимает за талию.       — Вот так, хорошая девочка… — Елань хвалит, прекрасно зная, как похвала на неё воздействует.       Нингуан стонет тихо, хрипло. Сегодня она не против побыть снизу, если они будут сверху.       Бэйдоу отрывается от её губ с характерным причмокиванием.       О, это почти мило.       И обогнув маленькую фигурку женщины, припадает к губам Елань, оттягивая воротник темно-синей рубашки.       — Эй! — вскрикивает Бэйдоу, выводя Нингуан из странного необъяснимого состояния. Она может видеть, как Бэйдоу обиженно потирает губу, легонько стукнув Елань по плечу. — Ты обещала не кусаться!       — Ха, я много что обещала, — её руки сильнее сжимают полную грудь Нингуан, останавливаясь на возбуждённых сосках, прикрытых воздушной тканью платья.       Мир для неё пошатывается, когда Бэйдоу хватает их за запястья, подводя к огромной двуспальной кровати, закрытой ширмой. Нингуан становится безвольно поваленной на спину двумя сговорившимися женщинами.       В глазах обеих жажда подмять Волю Небес под себя. В глазах Бэйдоу чуть больше любви.       Елань, не теряя времени, наваливается на нее, стаскивая платье через голову, попутно кусает, царапает так, чтобы оставить многочисленные красные полосы — следы собственного безумия.       Нингуан охает каждый раз, когда по выпуклым царапинам проходится горячий язык, зализывая места преступления, неидеальности на её фарфоровой коже. Выгибается дугой, когда чувствует, что с её бедер сползает промокшее бельё, и холодные пальцы обжигают разгоряченную плоть.       — Открой рот, — приказной тон, не терпящий возражений, ударяется о барабанные перепонки. Низкий бархатный голос принадлежит Бэйдоу, самодовольно разглядывающей блестящие половые губы.       Во рту оказываются безымянный и средний пальцы. Нингуан перекатывает их на языке, смакуя собственный соленый вкус, оседающий в глотке.       От нового ещё более жёсткого укуса где-то в районе чувствительной груди она закатывает глаза, испуская резкий выдох, означающий предел её орального удовольствия вперемешку с нездоровым мазохистским наслаждением.       Нингуан жалобно скулит, насколько позволяет занятой рот, практически умоляя войти в неё как можно скорее, плюнув на гордость.       Два пальца, те, что только что были во рту, врываются в скользкое влагалище.       Ох, это ли не есть эйфория?       Елань припадает к клитору губами, надавливает на него языком, оттягивает, посасывает, касается зубами и вдыхает терпкий запах желания, прикрыв глаза.       — Поцелуй меня, — выдыхает Бэйдоу, опьяненная жаром, окутывающим её пальцы, — Сейчас же.       Нингуан словно выныривает из пространственного вакуума. Короткая фраза женщины поднимает её на поверхность, заставляя вернуться в сознание, в реальность, где языки сплетаются под аккомпанемент хлюпающих звуков.       Её реальность разрушается, когда толчки внутри и ласки снаружи становятся по-особенному резкими, почти болезненными.       До одури,       безумно,       мазохистки       сладостными.       Она бы сравнила это с бурей, если бы была в состоянии: сначала медленной и тихой, а после жестокой и яростной, настигающей в самый неподходящий момент, не оставляя и шанса выбраться из западни.       Загнанное сердце качает кровь по сосудам со скоростью пулемётной очереди, опережая нервные импульсы. Мозг отключается, когда в неё входит третий палец, растягивая узкое лоно.       Нингуан чувствует себя незащищённой, хрупкой, полностью обнаженной, пока женщины над ней слишком одеты, чтобы находиться в равных условиях.       — Снимите эти чёртовы… тряпки… — в такт толчкам Нингуан делает паузы, стараясь подчинить себе и так неподвластный язык.       И тут же жалеет об этом.       Внутри образуется саднящая пустота — пальцы выскальзывают вместе с сокрушенным стоном. Бэйдоу разворачивается к Елань, предварительно вытерев руки о простыни, и торопливо расстегивает пуговицы рубашки, оголяя белую аристократическую кожу.       Елань странно улыбается, прищуривается и наблюдает, не сводя глаз, как Нингуан ерзает на одном месте, оставшись без внимания.       И решает этим воспользоваться. Целуя припухшие губы Бэйдоу и сжимая её талию, она попутно боковым зрением рассматривает маленькую нуждающуюся Волю Небес, отмечая про себя, что выглядит это слегка…       Забавно.       Бэйдоу переходит в наступление — валит Елань рядом с Нингуан, когда та этого совсем не ожидает, и стремительно спускается вниз.       Пальцы в Нингуан, язык в Елань.       — Не помню, когда последний раз я… была снизу, — прерываясь на частые вдохи, констатирует Елань, прижимая Бэйдоу ближе к пылающему центру.       Нингуан обиженно выдыхает от недостатка внимания. Про неё будто забыли, когда ей так важен контакт. Ни зелёные, ни карие глаза на неё не смотрят.       — Эй, — зовёт Нингуан. И мутные карие глаза устремляются на растянувшуюся по кровати женщину. Красивую, беспомощную и отчаянно желающую.       Мгновение застывает в воздухе.       И раздаётся такой не к месту телефонный звонок.       — Черт, сейчас, — шипит Елань, раздражённо хватая телефон с прикроватной тумбы. — Это по работе.       Бэйдоу поднимается с колен, чтобы взять пачку салфеток из ящика, и разочарованно вздыхает, вытирая промежность. Нингуан завороженно следит за плавными движениями её рук, и то, как трепещут тёмные длинные ресницы приводит её в умиление.       — Бэйдоу, — шепчет Нингуан, игнорируя бурный телефонный разговор Елань. Она придвигается ближе к Бэйдоу, обнимая женщину со спины. — Ты не говорила, что спишь с ней. Почему?       Просто невинный интерес, обусловленный неожиданностью всего происходящего.       — Потому что ты никогда не интересовалась.       Нингуан нахмуривается слегка грубому ответу, но не размыкает объятий, утыкаясь носом в пахнущую горьким шоколадом шею.       Подумаю об этом позже.       — Да черт бы его побрал! — Елань стукает кулаком по матрасу, хотя в этом нет никакого толка — он прогибается под силой удара. — Этот мудила Дотторе хочет видеть нас у себя! Ещё один труп. В этот раз у твоего отдела…       Бэйдоу резко оборачивается, сбрасывая с себя чужие руки, и её зрачки расширяются до предела. Брови сводятся к переносице, возвращая серьёзный взгляд полицейского капитана.       А Нингуан совершенно ничего не понимает.       Отдел,       Труп,       Дотторе,       Смерть…       — Опять, всё заново… — слова Бэйдоу сквозят неверием, удручающим бессилием и… возникает неприятное горькое чувство, будто это происходит уже очень давно.       Спрыгивая с кровати, Бэйдоу поднимает с пола чёрный китель и брюки песочного цвета, которые в иных обстоятельствах Нингуан оценила бы как сексуальные.       Елань спешно натягивает форму шерифа, Бэйдоу пристегивает кобуру к широкому поясу, а Нингуан, пребывая в абсолютном шоке, тупо наблюдает за четкими натренированными движениями, когда обе женщины завязывают берцы.       — Прости, что так вышло, — заталкивая болтающиеся шнурки внутрь, говорит Елань. Тем временем Бэйдоу поднимает одну из ламинатных досок в углу комнаты и достаёт из маленького открывшегося пространства два ствола. — Надо идти. Ключи на кухне. Найдешь.       Они помещают оружие в кобуру, застегивая футляр на пуговицу. Елань стремительно удаляется из квартиры, Бэйдоу следует за ней, но у самой двери оборачивается, чтобы только коротко взглянуть на Нингуан с такой нежностью, что её сердце едва выдерживает.       — Не скучай тут. Разберёмся и продолжим, — бросает Бэйдоу, прежде чем скрыться за дверью. ———       В течение следующих нескольких часов полного одиночества Нингуан штудирует разные онлайн-ресурсы, восполняя пробелы в собственных знаниях.       В сети гуляют многочисленные сплетни, догадки и гипотезы, которые по факту не дают достоверных сведений. Но в каждой лжи есть доля правды, и если посмотреть под другим углом — не простого гражданского, а Воли Небес, то картина становится более явной.       Череда загадочных смертей в Сан-Диего…       Необъяснимо то, что вся эта история оказалась скрыта от Нингуан, когда в интернете уже столько пугающих заголовков. Невероятно, что власти до сих пор не заметили волнения в народе и не приняли меры.       Найдено тело в окрестностях заброшенной автостоянки…       Елань обо всём молчала. Она тоже ничего не знает?       «Еще один труп. В этот раз у твоего отдела…»       «Опять. Всё заново…»       В голове мелькают обрывки фраз. Нет, они определённо в курсе событий, но по каким-то причинам утаивают их от Нингуан. Беспокоятся за её моральное состояние? Бывало и хуже.       Нингуан захлопывает ноутбук и устало закрывает глаза, мучаясь от распирающих ее голову догадок.       Смерть от перелома шеи, смерть от остановки сердца и смерть от передоза лекарственных препаратов.       Не стоит, конечно, верить недостоверным источником и принимать всё за чистую монету…       Но…       Нингуан резко распахивает глаза.       Нигде не упомянуто, что это могут быть спланированные убийства. Все смерти произошли, якобы от несчастных случаев… Все тела были без видимых повреждений, за что можно было бы зацепиться.       Кто-то очень не хочет, чтобы об убийствах стало известно.       Кто-то очень дальновидный и хитрый.       Как гадюка.