Границы дозволенного

Цокот небольших каблуков офисной обуви слабо отскакивал от кафельной плитки на полу тогда, когда следователи размеренно шагали по широкому коридору. С чувством собственного достоинства, с вечно прямой гордой осанкой и величественным профилем лица, Артур казался крайне недосягаем даже тогда, когда находился на минимальном уважительном расстоянии от коллеги. Он был исполином хладнокровных деяний и непостижимым человеком холодного взрыва. Однако, несмотря на свою внешнюю стойкую надменность, британец улыбался краешком губ, возможно, даже думая о чём-то лучшем, чем о том, какие подлые тайны скрывает в себе CCG и есть ли смысл раз за разом отстирывать кровь от их формального белого плаща.       — Ещё раз поздравляю, коллега. Иметь подобный ранг в ваши года чрезвычайно похвально. К сожалению, я не смог поздравить в день церемонии, однако пользуюсь нынешним моментом для этого. — Иван улыбался в ответ, в его взгляде виднелась какая-то дружеская мягкость, которая распространялась на его лёгкую улыбку.       — Не льсти мне, Брагинский. У тебя ранг выше моего и это не менее похвально для твоего возраста. И ничего страшного, я рад, что ты впринципе уделил этому внимание. — Артур говорит спокойно, с полным осознанием своего давнего знакомства с Иваном и того, как он легко отмахивается от вежливой ответной похвалы. Он был слишком знаком с тем, что может предложить ему Брагинский.       — Ах, разве ранг имеет значение? Самое главное - это цель, которую мы преследуем, а не прочие сопутствующие мелочи. — Иван легко усмехается, между прочим каким-то скомканным движением поправляя белый лёгкий шарф на своей шее. Это была нервная привычка русского парня, которая была знакома Артуру с незапамятных времён приюта. Иван всегда был каким то неловко скомканным и местами сдержанным, со спонтанными отрывистыми движениями рук и дёрганной жестикуляцией. Хотя, в последнее время Иван был как будто даже более умиротворенным, что наверняка было делом рук Яо. Хотя, сам Артур не очень представлял, как они вообще уживаются рядом. Не то чтобы он сам был примером лучшего взаимоотношения с партнёром. Кёрлекенд не был так дружен с Иваном, как с Кетилем, с которым он познакомился гораздо позже. На это были своеобразные причины и Артур действительно не хотел ничего менять. Ему нравилась эта безопасная дистанция, которая царила между ним и его дружелюбным призраком прошлого. Совсем скоро мужчины доходят до менее оживлённого главного выхода из главного фойе и Артур не особо догадывается о целях, которые преследует другой следователь. Иван находится на расстоянии вытянутой руки и всё ещё остаётся там даже тогда, когда они вышли за пределы ограждения главного офиса CCG. Оглядываясь на мужчину, Артур ждёт каких-то комментариев или же вежливого прощания. Не то чтобы он ждёт от него чего-то плохого. Иван сентиментален и любит думать о хороших воспоминаниях, а раз они выросли в одном приюте и имеют какую-то около дружескую связь, эта мысль возможно греет его одинокую душу. Всё таки друзей у Брагинского не так много.       — Что ж, я рад был повидаться. Надеюсь увидеть тебя ещё раз в добром здравии. — с расслабленной вежливостью Артур протягивает собеседнику руку для рукопожатия, которую вскоре также спокойно пожимает Иван. Его руки крепкие и твёрдые, они чем-то напоминают британцу руки Альфреда. Возможно скрытой и уверенной силой, от которой по спине бегут тревожные мурашки, и от которых Артур вскоре отмахивается, убирая руку к себе.       — Взаимно, коллега, я разделяю подобные чувства. До свидания! — мягкий баритон Ивана звучал добродушно и в целом всё ещё выражал искреннее дружелюбие. Не видя особых причин противиться и проявлять излишний сарказм, Артур просто кивает и разворачивается в сторону нужной ему улицы. Погода была более чем приятной. Мягкий ветерок обволакивал естество прохожих, между прочим плавно задевая согретую лучами солнца кожу и проходясь по прядям волос. Британец был более расслаблен, пока неторопливо брёл от ворот, сбивая уличную пыль с асфальта носком начищенных до блеска офисных туфель. Однако, всегда был и будет человек, который постоянно нетактично выдергивал Артура из собственных размышлений в реальный мир. Конечно же это был Альфред, который в этот раз милосердно решил не сбивать британца с ног, а просто сжать его в тиски собственных объятий с радостным звуком.       — Арти! Как я рад тебя видеть, слов нет! — Джонс тут же прильнул к постепенно закипающему Кёрлекенду, который тут же тихо зашипел на возлюбленного и поспешил как можно скорее затолкать того за угол. Артур чувствовал на себе взгляд Ивана, с которым он даже следом пересёкся, когда озирался по сторонам в поисках свидетелей глупостей Альфреда. Безмолвно Брагинский качнул головой, мол ли всё в порядке и британец также кивком поспешил заверить его в том, что да, всё хорошо. Сразу же скрывшись с чужого поля зрения, Артур, чувствуя безопасность, незамедлительно больно ущипнул Альфреда за щеку.       — Ай, больно! Зачем ты это делаешь? — издав совершенно немужественный писк, Джонс с явной претензией взглянул на следователя, который в свою очередь продолжил тянуть американца за щеку, как нашкодившее большое дитя.       — Ты придурок, какого черта ты встречаешь меня возле офиса? — тихо шипя, британец злобно фыркает, на что американец просто ноет.       — Я просто хотел встретить своего бойфренда с работы, разве это плохо? — воображая себя жертвой, Альфред сделал укоризненный акцент на упоминании статуса их отношений и это действительно помогло, так как британец немного замялся и неосознанно ослабил хватку на чужой щеке. Бойфренд. Это всё ещё звучало так ново и будоражаще, настолько, что Артур всё ещё боролся со смущающими чувствами, которые тут же овладевали его мыслями. Он чувствовал себя школьницей, которая дорвалась до парочки свиданий со своей школьной любовью и теперь может гордо величать его своим бойфрендом. Конечно ничего из перечисленного выше в жизни Артура не было, у него не было даже нормальной школы, так как он обучался сначала в специализированном приюте, а потом в не менее оборудованной для следователей Академии. Однако он начитался достаточно романов про школьные драмы и тяжбы, поэтому у британца было представление о чувствах, которые испытывали герои этих произведений. Заметив, что Артур заметно стушевался, погрузившись в свои мысли, по всей видимости явно смущающие, так как бледные щеки британца начинали постепенно приобретать более тёплый оттенок, Альфред прекратил своё нытьё и мягко улыбнулся. Он сдержал своё очередное странное желание, по типу лизнуть смущенного Артура, попробовать абстрактное смущение любимого человека на вкус, откусить. Вместо этого он просто приобнял следователя за плечо, плавно прижав к себе в невинном объятии.       — О чём ты думаешь, милый?       — О том, что тебе не нужно так больше делать. Тебя могут узнать мои коллеги, да кто угодно черт возьми. Твоё досье, конечно, уже старовато, но ты всё ещё в списках особо опасных гулей в розыске. Тебе бы вообще было бы кстати лишний раз не показываться на людях. — Артур достаточно быстро вернулся к своему самоосознанному состоянию, хмыкнув и в целом особо не сопротивляясь обьятию. Максимум, что он сделал, так это ответно приобнял американца за талию и ненавязчиво повёл подальше в другую сторону от штаба. Это выглядело и ощущалось неловко, но следователь уже успел привыкнуть к тому, как Джонс мог не отлипать от него даже на ходу. Тем более ощущать чужие объятия стало настолько приятно, что это резонировало с отношением Артура к тактильному контакту пару месяцев назад. Очевидно, это было влияние Джонса, так как Кёрлекенд сделал исключение только для него. Не то чтобы Альфред не предпринял никаких действий в плане маскировки. Не так давно он перекрасился в более тёмный цвет, часто носил парики, постоянно менял цветные линзы и всяческие аксессуары, которые сильно контрастировали с его обычным внешним видом. Это конечно были не глобальные меры конспирации, на которые был способен Джонс, но он всё ещё был на плаву и ни разу не попался в подозрение. Так или иначе у американца уже был намеченный план, поэтому Артур был за него спокоен. Тем более он следил за разговорами об делах и розысках на работе, поэтому тоже в какой-то степени контролировал ситуацию.       — Не парься, Арти. Ты думаешь твои бедолаги смогут меня поймать? У них ничего не выйдет. Я похищу тебя и сбегу туда, где они с собаками не смогут меня найти. — усмехаясь в пол голоса, Альфред между прочим совершенно не возражал продолжительному тонкому контакту в виде обьятия, которое привнёс Артур в их взаимодействие.       — Да-да, несомненно. Правда твои планы на меня изрядно поражают, но это не лишено логики. — легкомысленно покачав головой, следователь спокойно продолжил свой путь дальше по заранее намеченному маршруту. Не то чтобы они не говорили об этом всерьёз. Если того потребуют обстоятельства, как например раскрытие их отношений и так далее, у них как минимум было ещё парочка запасных вариантов, включая как раз таки подставное похищение. Поэтому шутки Альфреда имели смысл и не то чтобы Артур доверял своему руководству, да и в целом кому-либо на своей работе кроме Кетиля. Даже Ивану, несмотря на то, как давно они друг друга знали. Артур не знал, что выберет тот, верность своему долгу или же его, старого знакомого из приюта. Поэтому было безопасно не доверять никому среди следователей. Благодаря этому у британца не было стресса на счёт чрезвычайной ситуации.       — Как кстати прошёл твой день, дорогой кандидат в особый класс? — вновь отвлекая Артура от мыслей, Альфред ближе наклонился к чужому уху, между прочим играючи выдыхая поток тёплого воздуха на кусочек бледной алебастровой кожи шеи следователя.       — Приемлемо. Я рад прибавке к зарплате и новым возможностям, которые стали мне доступны. — слегка вздрогнув в ответ на дразнилки американца, Кёрлекенд слышно сглотнул, игнорируя предательную дрожь, которая окатила тот участок шеи. Вскоре он услышал, как Альфред натужно усмехнулся, растягивая неразборчивую мешанину звуков. Артур уже заранее знал, что вертится на языке у этого чертового янки, он уже представлял, как нахальный рот этого ублюдка сложится в саркастичный звук «о» перед тем, как выдать какую-нибудь псевдо-остроумную реплику.       — Я всё ещё мало понимаю, что тебя держит на этой работе, однако если тебе по-прежнему нравятся влияние и власть, это не имеет значения. Ты уже нарушил столько правил со мной, милый.       — Ты чертовски отвлекаешь от уставного кодекса CCG, понимаешь? — усмехаясь, Артур кидает краткий взгляд на гуля, едва ехидно щурясь в попытке бессмысленного флирта, которому британец научился в совокупности от Джонса и прошлых своих партнёров. Данная реплика приятно задевает Альфреда, а вкупе с этим коварным, греховным выражением лица британца, мужчина не был уверен, что они успеют добраться до его временного места жительства до того, как гуль поймает свою жертву в ловушку сексуального удовлетворения. Но благодаря Артуру они остались целомудренными вплоть до того момента, как входная дверь съёмной квартиры гуля закрылась с утвердительным щелчком. На пару мгновений воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим дыханием обоих мужчин, однако не решаясь сдаться в лапы хищника в узком маленьком коридоре, британец снимает обувь и проходит внутрь убранства. По-хозяйски осматриваясь вокруг в тёмном помещении, Кёрлекенд по пути сбрасывает пальто с плеч и грациозно кинув его в руки Джонса, он следом раскрывает потрёпанные шторы и даёт солнечному свету залиться в ту комнату, которую хозяин квартиры называл спальней.       — Какая же у тебя берлога, Альфред. Была бы моя матушка здесь, она бы точно не одобрила наш союз. — с явной иронией цокая, следователь не менее демонстративно стряхивает с подоконника пыль и слегка морщится при виде незаправленной, и скомканной в пух и прах кровати.       — Чушь, Арти, я же здесь ненадолго. Тем более я бы всё равно покорил её, когда просил бы благословение на твою руку, будь она жива. — Альфред усмехнулся откуда-то из коридора, где он по всей видимости вешал пальто гостя и свою купленную пару дней назад на барахолке куртку. Куртка была отвратительно рыже-коричневого оттенка, однако она прекрасно подходила для простейшей маскировки, поэтому Джонс не жаловался.       — Это не значит, что даже своё временное место жительства нужно превращать в балаган. И что я слышу, ты серьёзно сделал бы мне предложение? — Артур фыркнул, чисто из принципа приводя кровать в более менее надлежащий вид, прежде чем снова резко хмыкнуть и больше отдёрнуть штору в сторону.       — Конечно. И вот видишь, ты идеально вписался бы в роль моей хорошенькой британской жены, которая заботится об нашем общем семейном очаге. — скрип старого пола предвещал скорый приход Альфреда тогда, когда он шагал в сторону спальни. Остановившись в дверном проёме, Джонс с лёгкой кривой насмешкой на губах скрестил руки на груди. Он упивался видом вновь засмущавшегося Артура, который сейчас нещадно отплевывался от недавнего комментария Альфреда. Возможно, его больше смутил комментарий о утвердительном предложении руки и сердца, но следователь явно не собирался подтверждать это словами.       — Твоя жена не обязана прибираться за тобой, кусок идиота. Я очень рад за всех девушек мира за то, что им посчастливилось не связываться с тобой. — фыркнув, Артур в отместку кинул в Джонса подушку с диванного комплекта, которая какого-то чёрта забыла в спальне. Естественно, гуль поймал подушку и отбросил её в сторону с прежней кривой улыбкой, от мнимого добродушия которой у него едва не раскалывалось лицо.       — Разве это не замечально? Среди всех людей я выбрал только тебя, Арти, разве это не романтично? — хихикнул, Альфред не преминул возможностью подойти поближе к британцу для того, чтобы остановить его наведение порядка одним простым дразнящим движением руки вдоль поясницы. Действительно остановившись, Артур тут же выпрямился от ощущения жара чужой руки на своём теле и взглянул на нарушителя его личного пространства. На лице Кёрлекенда всё ещё читалось недовольство, смешанное с лёгким смущением и весельем от происходящей ситуации. Это было немного экзотичное выражение лица следователя, но не то чтобы гуль жаловался. Ему нравился весь спектр эмоциональных качелей Артура. Видя, что Кёрлекенд никак не протестует, Джонс продолжил путь ладонью вдоль поясницы и узкой талии британца по какой-то непонятной траектории. Чувствуя под тканью строгой чёрной рубашки собеседника тепло живого тела, Альфред следом вобрал в лёгкие некоторое количество воздуха перед тем, как мягко уткнуться в затылок англичанина. Кожей чувствуя горячее дыхание Джонса на своём затылке, Артур расслабленно выдохнул и медленно опустил слегка напряжённые от работы плечи. Ему нравилось это кроткое и плавное прикосновение, нравилось, как учтиво Альфред касается его талии перед тем, как возможно в будущем до хруста деревянной конструкции кровати вжать в матрас. Чувствуя, как от подобным мыслей и в совокупности от прикосновений Джонса он начинает краснеть, Артур безобидно шипит сквозь зубы. Он не умеет справляться с этими эмоциями, к которым его побуждал гуль всяким своим прикосновением, но от него никто этого и не требует. Любая, негативная или положительная реакция Кёрлекенда была по душе американца, поэтому ему не нужно было угождать.       — Не обнюхивай меня, чёртов пёс. — в какой-то степени даже радушно выдыхая свою реплику, Артур мнёт ткань оборки рукава офисной рубашки между большим пальцем и фалангой указательного, пока уже обе руки гуля совершают плавные круговые движения вдоль лопаток, опять же таки расслабляя его до состояния тающей лужицы.       — Мне нравится, как ты пахнешь. Для меня это всегда вкусно, милый. — хихикнув куда-то в жёсткий белобрысый волос британца, гуль в подтверждение своих слов вскоре опускается пониже и лижет кусочек постепенно краснеющей шеи собеседника. Тепло и сладость чужой плоти дразняще оседают на вкусовых рецепторах Джонса, пока тот усмехается с уязвленного звука возлюбленного.       — Ну и чем же я пахну? — сокрушенно вздыхая, Кёрлекенд не пытается бороться со смущением, а лишь продолжает бессмысленную беседу, между прочим дёргая узел белого галстука на своей шее.       — М-м-м, без одеколона ты пахнешь чайной заваркой и сигаретами. Иногда жжёным сахаром и выглаженной одеждой. — бормоча куда-то в кожу следователя, Альфред обнимает того со спины, плавно прислонясь грудью к прямой гордой осанке Кёрлекенда. Чарующие внимательные прикосновения рук гуля медленно перемещаются с лопаток на поджарую худую грудь британца, тем самым комкая офисную рубашку и заставляя Артура прерывисто выдохнуть.       — По твоим первым описаниям складывается ощущение, что я пахну, как какая-то самокрутка. — тихо фыркнув, Кёрлекенд вскоре вновь глубоко выдыхает, растворяясь в приятных прикосновениях чужих сильных рук к своему телу. Он не возражал, когда Альфред вскоре сжал его грудные мышцы, наоборот, Артур томно выдохнул и откинул голову назад на чужое плечо для того, чтобы Джонс мог оставить парочку поцелуев на его скуле. От подобного комментария Альфред натужно усмехнулся и будучи довольным молчаливой отзывчивостью следователя, он продолжил такое же немногословное поклонение телу британца. Вновь выдыхая, Артур вскоре не выдерживает и повернув голову в сторону лица американца, он вслепую находит чужие губы и наконец сминает их в животрепещущем поцелуе. Приятное комфортное молчание между мужчинами периодически прервалось звуком лёгких поцелуев и какофонией томных вздохов, которые в унисом омывали слух обоих мужчин. Это напоминало Артуру самый первых свой поцелуй с Альфредом тогда, когда он выполнял часть их глупой ребяческой сделки ещё в тюрьме. Он был милым, нежным и чудесно возбуждающим, а также по-прежнему заставлял британца чувствовать несвойственное ему трепетание где-то в районе сердца. Проклятые сантименты. В какой-то момент они доковыляли до кровати и с лёгким звуком «уф» Кёрлекенд вскоре приземлился на колени к Альфреду. Будучи довольным своим положением, в котором Артур мог смотреть на своенравного американца свысока и попутно сидеть на сильных коленях возлюбленного, он следом оторвался от чужих губ и сорвал с шеи раздражающий галстук, после чего откину его на спинку стоящего где-то поблизости стула.       — Если ты не хочешь быть тут, мы можем просто снова снять номер в отеле. — вскоре гуль подаёт слегка охрипший голос, но следователь отмахивается от чужого предложения, мол, хуй с ним.       — Мы уже здесь, поэтому без разницы. Тебе стоило предложить это раньше, но с одной стороны чем меньше мы светимся где-то — тем лучше.       — Как скажешь, мой милый мастер конспирации. Для меня не имеет значения, где мы, главное, что у меня есть возможность провести время с тобой. — чувственно промурлыкав, Альфред с милой улыбкой вскоре снова ткнулся носом куда-то в шею британца, между прочим тихо хихикая от вибраций ворчания в чужом горле.       — Фу, почему ты не мог быть таким любезным тогда, когда мы с тобой впервые встретились на допросах? Я ожидал гораздо худшего, вступая в отношения с тобой, особенно учитывая наше первостепенное общение. — хмыкая, Артур всё также по-хозяйски более удобно располагается на чужих ногах, а именно прислоняясь боком к крепкой груди американца и деловито запрокидывая ногу на ногу.       — Я щупал почву. Тем более, играться и нервировать тебя было так весело и прекрасно. Мне всё ещё нравится это делать, просто у тебя появился уникальный допуск к моей лояльности. — обнажая зубы в кривой улыбке, Альфред показательно прикусывает кожу на шее Кёрлекенда, на что тот отзывается коротким визгливым звуком.       — Ублюдок, я ненавижу тебя. — цыкая сквозь зубы, Артур недовольно хмыкает и демонстративно отворачивает голову в сторону. Хотя, не то чтобы его демонстрация на что-то повлияла, так как Альфред не терял возможности поизмываться над кожей следователя в очередной раз. Американец был эгоистичным наглецом и Артур знал это едва ли не лучше всех на свете. В целом, сам Кёрлекенд был стоическим человеком, однако его стойкость продолжать держать кислую мину достаточно быстро ослабевала с каждым новым следом на бледной коже. Альфред плавно прикусывал алебастровую плоть и всякий раз зализывал укус, попутно покрывая их поверх лёгкими порхающими поцелуями. Пока Джонс был милым, Артуру была доступна эта легкая и в целом ненавязчивая прелюдия, от которой его мысли постепенно воспалялись и появлялось желание прильнуть к ласкающему его мужчине, как чёртов кот. Воздух кажется постепенно становился на несколько градусов теплее и особенно более душным тогда, когда Альфред вновь поднял голову. Его взгляд останавливается на Артуре, пронзительный лазурит радужки глаз Джонса прожигает в существе британца дыру в немом вопросе. Кёрлекенд просто кивает и игнорируя подскочивший пульс, который загрохотал у него где-то в сонной артерии, он лишь втягивает воздух в лёгкие в попытке выровнять дыхание. За прямоугольной оправой очков глаза гуля сверкают ядовитой жизнью, как тревожное небо, полное флюресцентных звёзд, а на губах играет лёгкая ненавязчивая улыбка, которая постепенно приобретает коварный оттенок. Мысли Артура скачут, когда он пытается в очередной раз прочесть выражение лица собеседника. Он просто знает, что творится у этого идиота в голове. Несмотря на какие-то весомые различия, их мысли и доводы часто пересекаются. Прежде чем британец успевает моргнуть, к его губам прижимается очередной поцелуй, однако на этот раз более требовательный и решительный. Тёплые руки, которые ранее нежно оглаживали поджарые мышцы Артура, теперь тянули за полы рубашки, настойчиво пытаясь убедить британца наконец снять её. Не то чтобы Кёрлекенда надо было уговаривать, он с готовностью избавился от мешающегося предмета одежды и вскоре выдал внезапный пронзительный стон тогда, когда Джонс опять же присосался к открывшейся бледной фарфоровой коже. Задевая губами вычерченный гребень ключицы, Альфред кусал и зализывал оскорбленную кожу, между прочим с нетерпеливой резкостью сжимая пальцами впадинку на талии следователя. Шипя сквозь зубы тогда, когда гуль добрался до груди и зацепил губами затвердевший от холода сосок, Артур сжимает чужое плечо, вдавливая ногти в золотистый загар плоти гуля. Подобные махинации заставляли его чувствовать очередной прилив всех этих возбуждающий сумбурных чувств, которые заставляли гореть щёки и уши Кёрлекенда. Для Джонса Артур был буквально чёртовым леденцом и данный факт вызывал противоречивую смесь эмоций в следователе. Очевидно, вкус его плоти был для гуля вкусным и ни одно из их нынешних общений не проходило без того, чтобы Альфред не присосался хотя бы на пару мгновений к какому-то открытому участку кожи британца, как пиявка. А во время их более интимных экзикуций тело Артура превращалось в рой матовых слабых укусов и засосов, которые ему приходилось в последствии прятать. Ни один партнёр англичанина ранее не был заинтересован в том, чтобы оставить засос размером в чёртов штат на его шее или любом другом месте, поэтому данный опыт был для Артура по-новому смущающим. Не помогало и то, что Кетиль это заметил, и не без тени улыбки вскоре дал ему заживляющий крем. Конечно норвежец наверняка думал, что это какой-то очередной непостоянный партнёр друга, с которым он несерьёзно встречается и спит, либо же просто спит, как это было обычной практикой ранее. Возможно, когда-то Артур скажет ему правду, но только тогда, когда времена станут более мирными, когда-нибудь. Вскоре Альфред оторвался от чужого тела для того, чтобы встретиться с раскрасневшимся противоречивым выражением лица Артура. Тот в этот момент яростно кусал губы дабы не издавать какие-то глупые звуки. Однако любой звук от следователя был приятен острому гульему слуху, ввиду чего Джонс вскоре оставил лёгкий поцелуй на чужих губах, дабы ненавязчиво заставить его прекратить препятствовать томным выдохам.       — Дорогой, я же ещё ничего не сделал. Где твоё отточенное годами профессионализма стоическое выражение лица? — коварно усмехаясь, американец мало обращает внимание на то, как британец в раздраженном смущении клацнул зубами.       — Меньше слов и больше дела, сними эту чёртову майку. — кряхтя, Артур перегруппировывается и следом разворачивается прямо к Джонсу. Всё ещё сидя на его коленях, британец следом более удобно обвивает ногами чужую поясницу. Фыркая и бормоча что-то про нетерпеливых британцев, Альфред послушно снимает майку и вскоре цыкает в ответ на то, что следователь озлобленно вонзается зубами в его собственную шею.       — Я удивлён, что ты не вампир, Арти. — улыбка американца дрогнула при ощущении укуса на коже своей шеи, однако это не мешает ему тянуть легкомысленную ухмылку дальше. Кёрлекенд не был паинькой и понятное дело, даже будучи смущённым и разбитым, он продолжит сопротивляться. Это также была одна из черт, которые нравились американцу, поэтому он не возражал, а лишь мило поглаживал чужое бедро, позволяя возлюбленному заниматься своим делом. В данном случае Артур выражал своё негодование так, а именно с резкостью кусал кожу гуля, стараясь оставить заметные следы, которые практически сразу после укуса начинали регенерировать. Видя это, британец испускает недовольное фырканье, на что Альфред усмехается куда-то в сторону.       — Что случилось, Арти?       — Ты и твоя регенерация отвратительны. Я не могу укусить тебя так, чтобы остался хоть какой-то след. — ворча, британец с лёгкой досадой в голосе обиженно щипает гуля за щеку, на что тот, как и час назад немужественно скулит.       — Ты просто не там кусаешь и не так сильно, как нужно. — перехватывая мозолистую ладонь следователя, которая ранее тянула его щеку, Джонс неожиданно поваливает британца на кровать и не теряя времени сразу же возвышается над ним, тем самым фиксируя в определённом положении. Оказавшись лежа боком, половина лица следователя была вдавлена в подушку, в то время, как функционирующая вторая выражала недовольство происходящим.       — Идиот. Что ты имеешь ввиду? — попытавшись выбраться из данного положения, Артур дёргается, но видя, что Альфред не собирается выпускать его, быстро сдаётся, так как понимает, что с хваткой гуля ему не справиться.       — Помнишь, я ещё в тюрьме говорил про брачный укус? — тон голоса американца снижается до низкого баритона с натужным южным звучанием, против которого, как знал Альфред, следователь был слаб. Джонс оказался прав, так как лицо Кёрлекенда озарилось узнаванием и тут же вновь залилось краской. Отведя взгляд в какую-то не определённую точку спальни, Артур сумбурно чувствовал, как жар в очередной раз разливается по его скулам и шее. Он также ощущал на себе пронзительный взгляд сапфиров гуля, а вскоре и вовсе услышал его дыхание, которое жаром обдало открытый участок надплечья британца.       — Я думаю, ты уже знаешь, что и как это обозначает. Обычно гули кусают в уязвимое место плеча так сильно, чтобы остались рубцы от зажившего укуса, — сделав паузу, Альфред оставил лёгкий поцелуй на том месте, о котором говорил, прежде чем подняться выше к уху Артура, — Представь, я мог бы укусить тебя, впитать вкус твоей пряной крови и оставить шрам принадлежности, милого знака о том, что мы помолвлены. Разве это не чудесно? Ты мог бы также оставить этот шрам мне, чтобы я мог нащупать и вспомнить о том, с кем меня связали узы судьбы. — в тягучем и тяжёлом баритоне американца послышалась улыбка тогда, когда до его ушей донёсся едва слышный гул удовлетворения от Кёрлекенда. Он был дико смущён, а именно прожигал взглядом дыру во всё той же неопределённой точке спальни, при этом сжав губы в тонкую линию. Это звучало чертовски прекрасно и возбуждающе. Артур был готов стоять с табличкой на шее с надписью «да», однако он обошёлся глухим удовлетворительным звуком, который вырвался из его горла. Этого Альфреду было достаточно перед тем, чтобы наконец начать действовать всерьёз. Вскоре тяжёлые вздохи с разной периодичностью вырывались из горла Артура, смешиваясь с тихими постанываниями и краткими перерывами на то, чтобы сглотнуть скопившуюся во рту слюну. Было бы слишком глупо забыть сделать это и захлёбываться слюноотделением, пока над ним так тщательно работали где-то со спины. Сжимая ладонями ранее им же заправленные простыни, Кёрлекенд периодически клацал зубами по наволочке подушки, на которой всё ещё довольствовался лежать. Мужчина чувствовал себя перегретым, чересчур согретым собственным активным кровообращением и дополнительным источником тепла, владелец которого на данный момент совершенно жестоко и чудесно сжимал бледные натренированные бёдра британца. Всё ещё находясь на боку, Кёрлекенд частично выгибался в спине навстречу Альфреду и его второй руке, которая поддерживала одну ногу Артура на весу. Альфред тяжело дышал куда-то в плечо следователя, периодически царапая зубами надплечье и проводя языком вдоль уже любовно отмеченных красных следов. Жар будто бы лизал позвоночник британца, заставляя ещё ментально умирать от эйфории. Этот тяжёлый симбиоз удовольствия от удовлетворения телесных потребностей, звука голоса Джонса и его обжигающие прикосновения делали страшно чудесные вещи с разумом Артура. Было чертовски приятно иногда отпустить ситуацию и отдать контроль другому, обожающему его человеку, явно знающему своё дело. Этим Кёрлекенд нагло наслаждался, воруя каждую секунду нежного контроля американца над своим телом. Разгоряченный смазанный член гуля жарко скользил внутри Кёрлекенда в выверенном сильном темпе. Шлепки кожи об кожу соблазнительно и грязно отображались от стен в полупустом убранстве спальни съёмного жилища. В обычном тяжёлом темпе американца Артур просто срывно дышал и периодически постанывал, с наслаждением воспринимая любовника внутри себя, и то, как чужой детородный орган скользил вдоль его простаты. Однако, позже Альфреду в очередной раз взбрело в голову то, что он давно не слышал высоких нот от своего обожаемого следователя. Поэтому он на мгновение приостанавливался, подгадывая нужный угол и с особым пристрастием ударял Кёрлекенда по простате, вызывая у того сдавленный гортанный стон. Сразу после этого Альфред склонял голову чуть в сторону, дабы обеспечить себе лучший угол обзора на разбитое выражение лица британца и сосредоточился на ускорении темпа. Боже, Артур был хорош. Это было прекрасное зрелище — видеть его бледное, обманчиво фарфоровое тело, распростёртое перед ним, эти утончённые мозолистые руки, привыкшие к оружию и взлохмаченные, испачканные золотом волосы. Это было совершенное удовольствие. Как и похабное зрелище того, как член Джонса исчезает в этой заднице снова и снова? Американец никогда не устанет от того, как это выглядит. Всегда. Казалось, он нашёл то, о чём грезил когда-то давно, ещё пару лет назад в бреду нетрезвого от отчаяния ума и под светом флюрисцентных ламп своих старых мест заточения. Честно говоря, то, что происходило сейчас не было их первым разом. И это был даже не второй и не третий, а четвертый, до которого апофиозная парочка добралась с «чувством, с толком, с расстановкой», нежели в самое первое интимное времяпровождение. А всё потому, что Альфред был идиотом и это был неоспоримый факт. Просто буквально за ночь до операции по поимке Франциска, Джонс очень не хотел покидать новообретенное счастье и что самое главное, разрешённое ему для романтических действий. Особенно дома у Кёрлекенда, где всё было пропитано его одеколоном и запахом той терпкой, чайной травяной заварки. Это было так хорошо, находиться в месте, где всё пахло Артуром и держать в руках самого британца, видеть его безумно зелёные глаза и слышать каждое едкое слово, небрежно срывающееся с его языка. Поэтому уже знакомая им обоим внезапная и жёсткая прилюдия в виде неистовых поцелуев, и укусов вдоль шеи переросла в секс на кухне, вернее, даже на столе, на который Артура позже бесцеремонно вжали. Естественно, на кухне никто не держал смазку, но у следователя в бумажнике хранилось парочка одноразовых пакетиков со стандартизированной смазкой. Это был запас Артура на случай того, если его партнёр на одну ночь окажется непридусмотрительным идиотом. Как никогда ранее Альфред был благодарен следователю за его осмотрительность. Кёрлекенд следом сразу пожаловался на абсолютную неромантичность ситуации и жёсткую структуру стола, ввиду чего Джонс, удовлетворил чужие жалобы тем, что просто перенёс британца в его же спальню для следующего раунда. Позже, уже после операции они пару раз снимали номер в отеле, так как Кетиль приехал домой и парочке действительно нужно было где-то видеться. Честно говоря, сексуальная жизнь этих придурков была спонтанна и лишена логики. Они совмещали садизм и нежные прилюдии, долгие интимные прикосновения и спонтанный перепих на столе. Однако их обоих всё устраивало. Даже сейчас, Артур лишний раз это подтверждал, совмещая череду своих громких стонов с не менее громкими извращенными ругательствами. Альфред отозвался на них гортанным смехом и более грубым сжатием чужой плоти в своих руках.       — Ха, Арти, слушай. Мне... ах, пришла в голову безумная мысль. — прерывая голосом ранее сформированный им же тяжёлый темп толчков, Альфред небрежно прислонился горячей вспотевшей щекой к чужому уху.       — Ты придурок, какая тупая... агх, мысль пришла на твой дряной ум? — осознавая, насколько хрипло звучит его собственный голос, Артур сглатывает и срывно прочищает горло в попытке привести его в порядок.       — Слушай, то, что мы с тобой встречаемся и совокупляемся... значит ли это, что гуль и человек заключили перемирие? — выдыхая сквозь тяжёлые томные вздохи, Джонс глупо хихикает с ответного раздражённого звука Кёрлекенда, которым он отозвался сразу после слов гуля.       — Ты... идиот. Нет, это лишь значит то, что я терплю тебя только из-за того, что ты умеешь пользоваться своим членом в моё удовольствие. — хрипло цыкая, Артур злобно посмеивается в ответ на жалобный скулёж оскорбленного гуля.       — То есть ты мной пользуешься и не любишь меня? Садист. — обманчиво жалостливо отзываясь, Джонс звучит разочарованно и невинно, что совершенно не сочетается с его точными толчками. Артур стонет сквозь зубы, кряхтя от обжигающего чувства возбуждения, которое безжалостно омывало его существо.       — Это говорит ублюдок, который угрожал сожрать меня на нашей второй встрече. — едко фыркая, британец кидает особо колкий взгляд на возлюбленного из под покрасневшего плеча. Встречаясь глазами, мужчины ненадолго замерли перед тем, как снова сцепиться в яростно жгучий поцелуй, сквозь который Кёрлекенд вскоре снова неистово простонал от удачного толчка гуля в точку невозврата. Однако ничто не было вечным. Благодаря изумительным способностям Альфреда и собственноручному стимулированию своего же члена, британец вскоре почувствовал собственное приближение к грани. Настолько мучительно приятное и метаморфозное, сравнимое только с тонким равновесием между всепоглощающим удовольствием и концом его сладострастных мучений. Джонс был не исключением. Вид раскрепощенного Артура и ощущение теплоты чужих мышц, которые периодически сжимали его тисками, опьяняло Альфреда, заставляя его сердце замирать. Тлеющее тепло снова и снова окутывало его, будучи совершенно всепоглощающим и первобытным. Скрипнув зубами и тихо сглатывая от прилива жгучего жара, Джонс вскоре особенно ощутимо вцепился зубами в слабо отмеченную кожу плеча Артура, тем самым вызывая у британца приглушённый вскрик. Спустя ещё череду резких толчков, британец первый не выдержал и кончил с лёгким стоном сквозь зубы. Начиная постепенно расслабляться после разрядки, Артур обернулся на Джонса и собрав последние силы в кучу, восхитительно сжал любовника внутри себя. Вульгарно выругавшись, Альфред заикнулся в темпе от подобного трюка, после чего тоже пришёл, выпустив свой оргазм. Спустя мгновение тяжело выдохнув, Джонс плюхнулся рядом со следователем и закинув руку на его талию, с довольным выражением лица прижал возлюбленного к себе. Артур недовольно заворчал, так как ему было жарко, а гуль был чертовски горячим в буквальном смысле и совершенно не помогал ему остыть.       — Отвали, нам надо в душ. —фыркнув, британец лениво пытался сопротивляться.       — Ещё пять минут, милый! Давай немного понежемся. — хихикнув куда-то в кожу следователя, Альфред воспрепятствовал бегству Кёрлекенда из под своих объятий, а именно поплотнее перехватывая чужие руки и заставляя британца кряхтеть. Едва ли не мурлыкая, как большой довольный кот, гуль начал прикусывать и зализывать израненное укусами надплечье возлюбленного. Мысленно закатив глаза, Артур ещё немного проворчал, прежде чем сдаться и позволить американцу паясничать. Настенные часы тихо тикали где-то наверху, над немного потрепанным временем, но добротным шкафом. Вся мебель шла вместе с арендой, потому что очевидно, Альфред не планировал оседать в Лондоне, по крайней мере точно не в крупном городе с несколькими штабами CCG и тюрьмой для гулей. Кстати об этом.       — Какие у тебя планы на ближайшее будущее? Ты говорил, что ещё продумываешь варианты. — спустя какое-то время, когда адреналин в крови осел, а общая разгоряченность пошла на спад, Артур перевернулся на другой бок лицом к возлюбленному. Джонс между прочим лениво нежился в лучах редкого солнца, который свободно пробивался сквозь пластиковые окна. Приоткрыв один глаз, он нарочито драматично вздохнул.       — Я выбрал подходящее место. Осяду в Уэльсе на какое-то время, в отдалённом городке. Мэтти уже нашёл мне жилплощадь и на этой неделе переберусь туда. Чем быстрее уеду, тем лучше, тем более я итак изрядно задержался. — Альфред говорил спокойно, в его выражении лица читалась какая-то лёгкая нотка скрываемого беспокойства и странного озорства. Артур однако прекрасно понимал, о чём думал гуль. Поэтому впоследствии он протянул ладонь к лицу американца и мягко огладил загорелые очертания огрубевшими костяшками пальцев.       — Всё в порядке. Ты задержался из-за меня. Хоть это совершенно недальновидно и полностью на твоей совести, так как тебя могли поймать в любой момент, идиот. — цыкнул, Артур совершенно безжалостно щелкнул Альфреда по скуле, на что тот легкомысленно улыбнулся.       — Извини. Просто играть с тобой было так весело. Ты так сильно зацепил меня, что всякий раз, когда я думал о том, как уехать из Лондона, мои мысли возвращались к тебе, — вздохнув, американец с нежностью накрыл ладонью руку британца, которая всё ещё была возле его щеки. Заглядывая в глаза следователя, Джонс с совершенно обожающим выражением лица потянулся поближе для того, чтобы уткнуться носом во взъерошенную белобрысую макушку Артура. Сердце британца пропустило удар и он почти растаял, ощущая, как слова и совершенная привязанность гуля делают с ним ужасно прекрасные вещи, — Мне будет тяжело находиться вдали от тебя, без возможности прикоснуться к тебе, украсть поцелуи с твоих язвительных губ и залезть в твоё окно... — Джонса прервал возмущённый шлепок руки Артура по его голове, после чего ублюдок заливисто рассмеялся.       — Ты, безнадёжный придурок! Постоянно портишь такие хорошие моменты своими маниакальными наклонностями. — уязвленно шипя, британец с фыркающим звуком незамедлительно принял сидячее положение, пока гуль всё ещё смеялся и сквозь хохот пытался остановить следователя.       — Прости! Я же не лез в твоё окно, это просто шутка.       — Зная тебя, ты действительно мог бы это сделать, идиот. — раздражённо выдохнув, Кёрлекенд всё таки вырвался из тисков американца просто для того, чтобы дотянуться до брошенных поблизости брюк. Выудив из кармана початую пачку сигарет, Артур зажёг фитиль и вскоре бесцеремонно выдохнул первую затяжку в лицо Альфреду. Сразу после этого, будучи сидя с беспорядочно намотанным вокруг талии одеялом, британец свесил ноги с кровати и в лёгкой задумчивости почесал большим пальцем подбородок.       — У нас же нет проблем? Там например с Франциском и так далее. Он запросто мог рассказать про наши отношения кому-нибудь из твоих прохвостов. — оставшись также лениво лежать на кровати, через пару минут Джонс повернул голову в сторону Кёрлекенда, наблюдая за его гордой прямой осанкой и струящимся серым дымом из подожженного конца сигареты.       — Ну, если я всё ещё на свободе, то значит он ничего не рассказал. Тем более, допрос у него проводил я. — Артур фыркнул и нечаянно сжал фильтр зубами.       — Заставить его заткнуться непросто, он может просто придержать эту информацию для другого следователя, который возможно будет проводить у него какой-то другой допрос. — американец справедливо усомнился, на что Кёрлекенд кратко хмыкнул.       — Не переживай, я тоже знаю, что ему предложить, чтобы он заткнулся. Судя по всему, лягушку спасут также, как и тебя. Я знаю, что у зазнайки Гилберта, лягушки и Антонио достаточно крепкая дружба для того, чтобы они могли попытаться освободить друг друга из заточения.       — И что же ты ему предложил?       — Как бы я не хотел прямо сейчас сгноить Франциска на утилизации, я ему пообещал, что если его попытаются спасти посредством нападения на тюрьму, я не буду ему препятствовать. Но, если же он окажется слишком глуп и всё-таки заикнётся о нашей с тобой связи, то я досрочно отправлю его на утилизацию, а следователя, который услышит информацию от лягушки, скормлю тебе. Это только один из вариантов того, что я мог бы сделать с этим ублюдком в случае неповиновения.       — Какой ты коварный. — ехидно ухмыльнувшись, Джонс играючи поднял ногу и задел ребром ступни вычерченный на бледной спине Кёрлекенда позвоночник, — Обожаю тебя, мой дорогой следователь. Ты совершенно отвратителен.       — Ой, заткнись. Ещё одно слово и я откажусь от командировки в Уэльс. Я хочу навестить брата, ну и между делом потешить твоё эго своим присутствием. — несмотря на раздражённый звук, который вырвался из его горла, Артур усмехнулся краешком губ. Позади следом донеслись восторженные звуки и ликование, которые не могли не вызвать в следователе признак тёплой влюблённости.       — Ура! Я чертовски люблю тебя, Арти! — вскочив с прежнего положения тела, Альфред со всей необъятной радостью обнял британца со спины, на что тот негромко заворчал.       — Я тоже проявляю терпимость к тебе, милый. А теперь, пожалуйста, дай мне докурить.