KAMASUTRA

      «Тут пиздец все животные, и всем так похуй. Зоопарк. Каждый день учусь, чтобы в будущем не сдохнуть по теории деда. Ебашил всю жизнь, чтобы поступить в универ Шевы, в итоге завалил, потому что вокруг всё проплачено, а я просто тупой. Закончил одиннадцатый класс с недовольным ебалом и пробухал выпускной в клубе с проплаченными гандонами, которые дважды два на пальцах считают.       Я не говорю, что вообще смог бы поступить в универ, но этого хочет больше дед, чем я. Я хочу именно сейчас только сдохнуть, вот и бухаю, и курю хуй знает что, чтобы прийти домой и послать всех к чёрту. Сейчас вокруг одна лишь коррупция, этих дебилов терпел одиннадцать лет, мечтал быть третьим лишним, но авторитет из-за перетраханных тёлок, которые в ноги бросаются, как будто я Бог, не давал сделать этого.       Выпускной удался, вот только осталось недовольное ебало, потому что дед нахуй пошлёт из дома и придётся жить на мусорке и жрать, что кинут бомжаре, то есть мне. Грустно немного, что теперь не буду малолеткам продавать сигареты, курить у директора в кабинете и пиздить из Глобуса коньяк, после выпивая его дома с дедом и братом. Брат — пример для подражания по словам деда, потому что тот умный, как Илон Маск, задрот ебанный и работает на заправке, но денег имеет достаточно много, что хватает и на травку, которую потягивает вместе с дедом под кроватью, чтобы я этого не видел и не пиздил их добычу.       Дед хуярит самогон и продаёт наркоманам во дворе, никогда не пробовал его творение. Этот старый, продвинутый придурок даже камеру поставил, чтобы мы не пиздили с братом его самогон и не сломали аппарат. Городская жизнь суетливая, у меня — это школа, но какого-то хуя шёл в первом классе в школу, а по итогу закончил гимназию и лицей. Вокруг всем так похуй, несовершеннолетние выпускники хуярят запрещённые вещества. Все вокруг — животные, и им так похуй, зоопарк.       Куда поступать — хуй его знает. В высший — болт, а на контракт дед скажет только в гей-клуб трахать порнобомжей, которые мечтают, чтобы им облизали за сотку. За брата, почему-то, деньги отдал на контрактное обучение в колледже айти-программ, и что сейчас? Работает на заправке, пиздит солярку и продаёт во дворе за половину. Гений. Трахает сук, пьёт сок, курит травку с дедом — гений. А где мать? Не знаю. Похую. Бати, наверное, не существует. Дед забрал выблядков, чтобы получать бабки за сироток, как опекун. Вот, первого сентября уже восемнадцать, и уже ходячий кошелёк закроет банк, так же, как и брат, который уже как три года совершеннолетний, но дед его уважает за то, что деньги в дом приносит.       Выблядыш, который ебашил одиннадцать лет, чтобы поступить в универ Шевы на философа, где в разговоре после каждого слова вставляет блядский мат. Дед сотворил себе иллюзию, мол, я умный и буду, наконец, первым в семье, кто деньги принесёт в дом умом, а не хитростью и пиздежом. Экзамен, где почти по всему нули — вот же дед с ума сойдёт, когда увидит аттестат внука, который в высший собрался, смешно. Пора мне бы уже наготавливать постельку в будке, где иногда доворовые алкаши спят, если мне ещё ту постель отдадут. Выгонят нахуй, ещё и обоссут сверху.       Зоопарк и в моей семье пиздатый, если это ещё можно семьёй назвать: вроде родной дед, потому что хрен его знает, на какой мусорке он нас нашёл и деньги получал бешеные за маленьких выблядышей; препиздяный братела, вроде по женщинам, а вроде и по мужикам, его мятный цвет волос, к которому он привязался и красит каждый раз, когда краска смывается, как у пидора; ну и я — пиздабол, который перед дедом в образе гения, а на самом деле в школе только пиздил хлеб в столовке у первоклассников, знал своих в лицо маленьких курильщиков, в раздевалке возле спортзала трахал сук и пил сок, который отбирал у малышей, пиздился с аристократами, взявшими на себя много и создавшими иллюзию о том, что они — Боги в этой школе, потому что отцы — депутаты, которые пиздят всё, что видят лишним для народа.       Дед, конечно, обрадуется, когда сравнит табель за первый семестр и увидит аттестат, который показывает мои настоящие знания. Вот же придурок, даже не заметил, что табель дал-то отличника, с восьмого класса, а этот только на оценки глядит, а чья работа — похую, старпёр поехавший. В городе, где много грязи и таких же людей, а особенно в школе, сложно найти с такими же стереотипами друзей, потому что все те придурки и являются теми, кто создал мне эти рамки и стереотипы, потому что они и есть основой того стереотипа — вокруг лишь грязь, которая готова только за кем-то облизать, готова убивать.       Не то, чтобы пьяница, но нужно расслабиться, выпускной, конечно, лучший, именно тот, о котором я мечтал — стать третьим лишним, когда, наконец, никто не бросается тебе на шею, не пиздит хуйню, за которую хочется ударить. Спокойно сижу у барной стойки, пью коньяк с сигаретой, какой-то фонк в колонках, одноклассники шумные, танцуют как будто под димедролом, девчонки такие довольные, нарядные, лезут к тем, кто сдал на двести. Директор так и говорил девочкам, чтобы шли на выпускной трахаться только с теми, кто сдал родной язык на отлично.       Девчонки совсем не интересуют, когда встал — ебусь, но удовольствия от этого ноль, просто нужно как-то уснуть, а стояк не даёт, хочется его куда-то вставить, вот зову какую-то подругу домой, сказав деду, чтобы не лазил по квартире, а брату, чтобы не вздумал делать хуйни, к примеру, бросить резиновый хуй в комнату, когда сижу и целую девушку. Откуда у него такие вещи, я даже не спрашивал, пускай это будет в секрете пока что. В его комнате, кроме напизженного бензина, ничего и не найдёшь, возможно, у деда нашёл, тот на алике с Китая мог всё, что угодно, купить.       Унылое чмо, которое даже не знает куда поступать, где примут гения, который только может пиздить спизженный бензин у брата и продавать физруку и трудовику. Остаток мяса, который сейчас придет с уже довольным ебалом домой, потому что этот ад закончился и начнется новый, потому что жизнь в мусорном баке с гнилой едой дед мне точно гарантирует. Бомж мне бы позавидовал, гнилая еда бывает редко, слово еда вообще что-то новое для них, дед бросит в мусорку огрызок, и жри. Допиваю последнюю бутылку водки, стону от усталости и охоты покурить, выхожу из бара, в голове каша, вокруг проплывают минуты, всё ускоряется, какого-то хера скурил всю пачку сигарет, хоть доставал одну, а она казалась вечной, стою у двери квартиры дома. Какой же я пьяный, какой же накуренный.       И что мне сделать, когда я тупой и просто не оправдал ожидания людей, которые думали, что я — гений?       Заходя в квартиру, делаю вид, что трезв, но это всё равно не поможет, ведь я в хлам пьян»       В квартире тишина, Чон включает свет, на который все, как коты, сбежались с довольными лицами, где написано лишь одно: «Ну, что сдал?»       — О, внучок, мы тут уже отмечаем твой выпускной с твоим братом, надеемся, ты порадуешь нас, правда же? — давая бокал пива Чонгуку, который и так на ногах не держался от сильного принятия спирта и без этого пива, который подаёт дед.       — Да-да, отмечаете вы и так почти каждый день, — недовольно и пьяно цедит Чонгук.       — Ну что, братишка, 100-100-100? — интересуется брат результатами экзамена.       — Если дашь доказательство на то, что ты и вправду мой брат, скажу результаты, — убегает от темы Чон, потому что знает, что его сейчас выгонят на улицу.       — Жди, брат, у деда где-то должна быть фотка, где он на мусорке нашёл нас, правда, дед? — издевается мятноволосый, закрывая один глаз и подмигивая.       — Юнги, не неси чушь, лучше давай Чонгук порадует нас своим результатом, а завтра уже можем подавать заявку на высший. Чонгук, ну что у тебя там, пройдëшь? — интересуется дедушка.       — 0-0-0, ну за то, что пришёл на экзамены тогда — 100-100-100, ну это и будет 0-0-0, вот так вот, дед, — безразлично отвечает Чон, смерившись с тем, что сейчас будет.       — Внучок, ты сейчас нас разыгрываешь, правда? — улыбается дед и забирает в Чонгуковых руках официальный документ с экзаменами.       — Я что, на фокусника похож? — недовольно отвечает Чон, взяв тот стакан с пивом из рук деда, на что дедушка моментально его забирает, когда видит эти ничтожные баллы.       — Слышь ты, фокусник, сейчас такой фокус покажу, что жопа красная вся будет, ты какого чёрта экзамен завалил, умник? — дед зол, очень, по ходу тот понял, что его разводили вокруг пальца как лоха. Тот думал, что лох — внук, который зубрит всё на свете, а на самом деле лох — дед, который думал, что внук всё зубрит.       — Чонгук, ты еблан, — Юнги забирает бутылку пива и идёт в свою комнату снова задротить в компьютере со своими виртуальными друзьями. Играет в гейские игры с парнями, а трахается с девушками. Вот же придурок.       — И тебе спокойной ночи, мусорный братик, — Чонгук машет брату, а позже показывает средний палец, на что мятноволосый отвечает:       — Ты что-то перепутал, сегодня мусорный брат — ты. Да, дед? — подъёбывает Юнги и скрывается за дверью своей комнаты.       — Его же бомжи не пустят на свою территорию, тупорылых не любят, — дед рвёт документ с нулями и готов разорвать внука, хотя никогда не поднимал руки на детей, поэтому не имел такого права.       «Я расслабился, подумал, что дед успокоится и забьёт хуй, но не тут то было: дед наложил огромные надежды на внука, а я принёс нули. Уже весь двор, все друзья деда знали, что я поступаю в такой крутой универ для умников. Смешно. Очень. Мои мозги никогда не умели думать, только тогда, когда нужно спиздить у деда денег на сигареты. Какая нахрен математика, я же в столбик умножать не умею! Какое высшее?       Этого хотел дед, а я, что я? Мне похую. Юнги же как-то нашёл работу, и я найду. Если не получится, пойду в банду и буду продавать наркоту, это прибыльно. В зоопарке все любят белое молоко»       — Дед, я, конечно, тоже устал после этого экзамена выпускного, я чертовски пьян, поэтому будь добр, я спать, — Чонгук направляется в сторону своей комнаты, но дедушка того моментально останавливает, видимо, тот намеренно готов отправить его за двери этого дома, поэтому сегодня ночь точно проводить где-то в парке под лавкой.       — От чего ты устал, мой дорогой внучок? Ты так старался, не спал ночами, чтобы выучиться, да? Иди нахуй, чтобы я тебя не видел. Давай, вон иди, — дед уходит в свою комнату, а Чонгук не до конца понимает, что это всё всерьёз.       — Дед, не шути, я действительно устал, — не успел Чонгук снять обувь, как моментально начинает её обувать, когда дед вышел с комнаты со своим топором.       — Я же сказал, «Вон!» — направляя топор на внука, чтобы тот, наконец, ушёл, злобно говорит дед.       — Деда, пошутили немного и хватит, да? Ну и что с этими экзаменами, найду работу, с Юнги пойду работать, — не на шутку очканул Чонгук, надевая куртку, чтобы потихоньку уходить, потому что по выражению лица деда, он нихера не шутит, а его голова хоть и пуста, хоть все ещё и нужна.       — Я что, похож на шутника? — дед тычет острым топором в грудь Чонгука и бросает проездной билет. — Уезжай, пока не убил, ублюдок, не получишь от меня ни гроша! — показывая средний палец, произнёс дед.       — Куда? — в непонимании говорит Чон.       — К бабушке в деревню пиздуй, она такая же тупая, как и ты, вот я с ней и развёлся, вы подружитесь с ней, — дед кладёт топор себе на плечо и уходит, как будто неадекватный маньяк, который убивает глупеньких мальчиков.       — В какую деревню, дед? Я не хочу, тут мой дом, — Чонгук смеётся и не собирается куда-либо ехать.       — У тебя нет ни дома, ни семьи, ублюдок маленький, — дед открывает двери, которые ведут в коридор с квартиры, и показывает дорогу на выход.       — Я тебе там чемодан собрал, братик, — Юнги вывозит с комнаты чёрный большой чемодан с Чонгуковыми вещами и подвозит к парню.       — Спасибо, Юнги. Вы оба в договоре, да? Ублюдки, — Чонгук выходит с квартиры, громко стуча дверью, на что за ней слышно сильный крик деда, чтобы тот по ебалу себя так ударил, как эти двери, которые и так на соплях держатся. Чонгук секунд тридцать стоит за дверью, а потом входит, Юнги сидит на диване и смотрит на Чонгука и улыбнулся, произнёс:       — А ты вспомнил, что кое-что забыл? — брат достаёт из-под кровати розовый резиновый член и бросает в Чонгука.       — Иди себя им трахни, придурок! — Чонгук пытается сдержать себя, чтобы не влезть в драку с его недоразвитым братом, которому только на руку, что Чонгук освобождает место в квартире. Теперь его главная задача — ликвидировать деда.       «Я хватаю со своей комнаты беспроводные наушники и убегаю, чтобы дед и это не отобрал, ведь это за его деньги. Какие там деньги? Эти деньги ему идут ещё ради меня, выгнал меня, чтобы последние месяцы пожить за мои деньги на широкую ногу. Эгоист старый.       Ну, и куда, блять, идти? Ехать на вокзал? Что ещё за бабушка там, нихрена не помню, как хоть то село называется?»       Чонгук смотрит на билет и видит выделенные буквы «КТЖ»       — Что ещё за КТЖ? Это пиздец, хоть бы пожрать внуку дал в дорогу, — Чонгук спускается со своего этажа и выходит из подъезда, видит, как через окно, где светится мятная макушка Юнги, спускается по простыни с третьего этажа пакет, из которого виднеется вкусная еда. Юнги улыбается, когда видит счастливого Чонгука, увидевшего пакет, но Юнги специально отпускает его, и содержимое падает в мусорный бак. Слышно лишь, как Юнги угорает и говорит:       — Иди ужинай, братик, — показывая средний палец и скрывая свою мятную глову, цедит Юнги.       — Чтоб ты сдох, ублюдок!       Чонгук с отвращением лезет в этот ящик говна, и задержав дыхание, достаёт тот пакетик, от которого уже тянуло дерьмом. Как ещё этот придурок это не заснял, редко же увидишь братишку, который роется в мусорке, чтобы забрать свою еду, которой так сегодня рад.       Всё, что остаётся — это идти в центральный вокзал и ловить свою дорожку. На билете написано, что уже через полчаса будет отправляться поезд, поэтому Чонгук, сжав в руках этот пакет, пропахший бомжами, побежал в центр города. Ночной город, всё вокруг светится, а он, пропахший мусорной жизнью и жутким перегаром, шурует на вокзал, чтобы поехать в какое-то забытое село, где его сожрёт, по словам деда, тупая бабка.       Людей дохрена, невозможно разобраться, куда идти и что делать. В центральном вокзале города люди суетятся, ходят туда-сюда с чемоданами, детьми, животными. На стене висит большая плазма, на которой написаны все маршруты, которые сейчас будут отъезжать. Чонгук находит своё время и место, куда будет ехать, и видит номер поезда и нужную платформу. Поезд номер двенадцать, платформа семь, вагон номер девять, купе шесть, место шестьдесят девять. Очень прекрасное место, интересно, сверху или снизу?       «А кто, если я буду сверху, будет снизу? Надеюсь, меня там никто не изнасилует»       Чонгук везёт за собой этот чёртов тяжёлый чемодан, который по ступенькам тяжело за собой волочить.       «Вокруг куча народу, которая толкается и извиняется, к чёрту мне ваши извинения, поскорее бы уже в вагон и приобрести купе с койкой, чтобы, наконец, уснуть. Как же я устал»       Чонгук заходит в тесный поезд и ищет свой номер купе.       — Четыре, пять, о, вот и моё шестое купе! — довольно шепчет Чон и открывает двери в купе, где уже сидят пару человек.       «Вот же ж блядь»       Чонгук недовольно смотрит на незнакомого мальчика лет двенадцати и девочку лет девяти, наверное, где-то должна быть их мать, а может и папа.       — Твою мать, — недовольно цедит Чонгук и упирается в стенку дверей, смотря, как эти чмошные дети прыгают по всем койкам. Они ещё и по национальности цыгане, наверное, такие черные, смешные.       «Ночка будет удачливой, если они меня не съедят. Сейчас ещё самка придет, тогда мне точно пизда будет. Нужно посмотреть, что там ещё за папа или мама снизу будет»       — С вами тут ещё мама, да? — спрашивает Чонгук, показывая на койку номер шестьдесят восемь, чтобы узнать у этих странных детей, кто будет снизу. Как же он всё-таки недоволен, что сверху, это и не удобно, и без ремня, и в голове кружится.       «Либо я точно ебанусь, либо они сожрут меня вместе с этим вонючим пакетом, где находится колбаска и варёные яйца. Юнги, гандон, позаботился обо мне и колбаски нарезал, и яичек сварил, только тут поедешь, когда на тебя какие-то челики смотрят. Мы, наверное, с Юнги такими же были, пока дед сдерживал свой смех»       — Мама, — показывая средний палец Чонгуку, произнёс кучерявый, чернокожий мальчик.       — Слышь ты, рабик, — сразу же закусил язык Чонгук, когда в купе зашла женщина точно такой же внешности, как и её дети.       «Какой ужас. Нужно спать с чемоданом, чтобы не спиздили, денег и так нет, а за еду я сам кого хочешь убью. Пускай пакет лижут, для них это не впервые и, наверное, лучше пахнет, чем то, что находится в самом пакете»       Чонгук неловко посмотрел на женщину и закинул чемодан на верхнюю койку, быстро залез туда, засев в телефоне. Сигарет нет, денег нет, жрать тоже практически нечего.       «Какой хрен заселил меня в такой вагон, я же не выдержу! Меня попросту сожрут эти голодные дети, которые уже начинают облизывать мой пакет, который лежал на дохлой рыбе в мусорке.       Ещё и зарядки на телефоне нихрена нет, в этих вагонах даже зарядить негде. И ещё как назло в животе бурчит, не хуже, чем у этих детей»       Чонгук прогибается, чтобы достать со стола свой пакет с едой и берёт два яйца. Наконец-то, уже выключили свет, на него никто косо смотреть не будет, а делиться он ни с кем не собирался. Чонгук тихо пытается достать яйца, чтобы не разбудить никого, потому что эти дети уже будут у него на голове. Скидывая скорлупу в пакет, Чонгук жадно кушает, но страх, который его охватил, не сравним ни с чем. Темнота, а глаза мальчика светятся, он смотрит, как Чонгук кушает, и светит своими цыганскими глазами.       «Вот же щенок, заворожить меня хочет, даже если я сплю на койке с номером шестьдесят девять, это не значит, что я отдам тебе всю свою еду.       Если я вижу его глаза, может, и он мои увидит»       Чонгук запихивает в себя всю еду и через полный рот улыбается, показывая язык и два средних пальца. На что после этого глаза мальчика закрываются, а когда в вагоне моментально включается свет, у Чонгука просыпается ещё больший страх, тот давится едой, потому что это был не мальчик, а его мать.       — Это пиздец, — шепчет шокированно Чонгук и прячется под простынь от стыда.       «Теперь она точно меня съест, нагадает мне хреновую жизнь, она и без этого у меня сложная, а именно с сегодняшнего дня. Я съел перед ней яйца, а она съест мои, потому что я с ней не поделился. Вот же мудак, теперь засыпать страшно. Ещё и малой напротив меня напрягает, хочет меня, что ли, смотрит, как будто влюбился или проголодался»       — Иди в жопу, сифилис! — плюнув в сторону Чонгука, агрессивно произнёс мальчуган.       — Это пиздец, — уже не стесняясь, громко цедит Чонгук, он усталый, голодный, всё ещё пьян, через силу засыпает, даже когда рядом страшные люди.

***

      Как бы странно и ахуительно это не звучало, но спать было превосходно, жаль, что проводница внаглую пришла и стянула Чонгука за ногу с койки и перебила его сладкий сон. Вот была бы она Юнги, он бы уже давно его ебанул, но проявил уважение. Когда проснулся, соседей уже не было, поэтому с крутым настроением парень взял чемодан и пошёл на вокзал ловить автобус до села. Интересно, что же он там будет делать? Дома хоть друзья какие-то есть, курить, пить, а дед даже денег не дал на «покурить». Бабушка не выдержит, когда услышит просьбы Чонгука. Припахает его, вот и будет он огород копать, деревья выкапывать, картошку полоть. Вот лошара.       «Ну ничего, бабка, может, варениками с мясом накормит, а то суши и пицца уже в печени от ежедневного поглощения. Какая же там, наверное, жизнь скучная: город, работа, дешманские магазины с просроченной едой, туалет на улице, отсутствие вайфая, сети, советские телевизоры чёрно-белые. Будет весело, а точнее я умру от скуки»       Чонгук ещё не догадывается, что его там ждёт, какие переключения, он ахуеет от того, что в городе он просто деградировал, а в селе настоящая жизнь с кучей приключений, криминала, прекрасные люди, которые напоят, доведут до вертолётов, сделают так, чтобы ты на утро очнулся в чужой кровати, либо же под забором. Вот она — сельская жизнь, о которой Чон Чонгук даже задуматься не мог. Он увидит обратную сторону сельской жизни, что там не только огород, старые люди, бедность и так далее. Там каждый день, как в сериале «Однажды под Полтавой», одним словом — ему пизда, потому что в селе не уважают городских, потому что они нихрена не умеют, не думают так, как они.       Только как в селе появляется новое лицо, люди смотрят на тебя, как будто ты враг или с другой планеты. Стоит только приехать с чемоданом, все с окон смотрят, косо обходят, плюются, тыкаются пальцами со словами «А чей это он?». Если в городе всем плевать, кто ты и что, то в селе ты должен ещё купить бутылку водки и проставиться, чтобы тебя приняли там. Совсем разные стереотипы, и уже становится страшно.       «А что, если меня вилами заколят, потому что у меня на большом пальце кольцо, подумают, что я какой-то педик? Что за бабушка вообще, почему я её не помню, дед что-то скрывает, точно нас где-то на мусорке нашёл, старый. Ну ничего, надеюсь, что быстро адаптируюсь к уличной параше, а если не понравится — пойду удобрять огород, надеюсь, бабушка против не будет»       Чонгук собрал все свои вещи и отправился на поиски своего автобуса, который едет в нужное ему село. Чонгук видит водителя, тот машет табличкой «КТЖ», и вздыхает с облегчением, направляясь в ту сторону. Показывая водителю билет, который давал ему дед вместе с деньгами на поезд, Чонгуку рвут билетик и пропускают внутрь. По времени только шесть утра, Чонгук довольный, ему уже это всё нравится. Он путешествует, но ещё не догадывается, что его ждёт впереди. Даже если он и смирился с уличным туалетом, то с работой, которую будет давать ему бабушка, не очень доволен. Чонгук никогда не работал: на трудах в школе как-то забивал гвоздь в дерево, в итоге пробил не дерево гвоздем, а свою руку, после этого никогда не прикасался к таким вещам, только тогда, когда нужно настучать по голове Юнги или тупым ублюдкам. Такое он умеет.       Как-то в школе нужно было выкопать ямки, чтобы посадить деревья, в итоге посадили на пятнадцать суток, потому что в шутку закопали в той яме не дерево, а учителя трудов. Но дед дал трудовику бутылку самогона, Юнги — бензина, поэтому трудовик был очень доволен и сказал, чтобы ещё раз так прикопали. Про топор лучше промолчать, потому что там на него придурошный братик Мин Юнги чуть не насадил, потому что Гук, когда рылся в его комнате, разлил канистры с бензином, а тот придурок закурил и струсил пепел, на что начался пожар в его комнате.       «С меня только там смеяться будут, если я не смогу лопату в руках держать. Я умею лишь держать в руках только член, когда иду в туалет, а рубать только спирт. Ну ничего, научусь, будут жертвы, но на ошибках учатся быстро, если меня не сожгут на костре сельские ведьмы с вилами и топорами»       Чон Чонгук уселся на самое последнее место, автобус уже был полон народа, который осмотрел его уже с ног до головы. Он сел возле какого-то алкаша, который пропах табаком и спиртом, тот смотрел в кнопочный телефон из прошлого. Алкаш демонстративно посмотрел на его большой палец, которым Чонгук пытался запихнуть чемодан под сиденье, задевая его ноги. Тот перекрестился и пересел.       — Что за хрень? — недовольно цедит Чонгук, скосив глаза на этого алкаша.       «В чем проблема-то, в том, что ношу серебряное кольцо на большом пальце? Пиздец, главное у самого на безымянном пальце золотое кольцо. Дискриминация, пиздец. Я — пидор, а он — мужик с золотым кольцом. Может, я тоже женат, жизнь эволюционирует, скоро кольца на хую носить будем, чтобы любовниц с ним трахать. Я в том селе не собираюсь кому-то жопу лизать, подстраиваться под них, чтобы меня приняли, у меня совсем другие ценности, воспитан я по-городскому, совсем другими принципами»       «Блядь, а какого хрена брат Мин Юнги, а я — Чон? Точно мусорные. Ну, по дедовым словам, Юнги — мамин, я — папин. А где папа? Смешно. В селе на этот счёт относятся плохо, если у ребёнка нет отца, говорят — выблядок. Если матери — гандон, наверное. Несправедливо»       — Молодой человек! — произнесла какая-то пожилая женщина, от которой несло самогоном за милю, и положила свою сумочку рядом с местом Чонгука.       — Да? — отвечает Чон, не желая видеть больше никого и с кем-либо говорить, а особенно с этими сельскими людьми, которые когда видят странные гейские для них вещи, плюются и читают «Отче наш».       — Можно к тебе тут рядом присесть, сынок? — мило говорит бабушка и присаживается, еле держась на ногах.       «Вот же блядь, я сам с бодуна пить хочу, ещё и она своим бешеным перегаром тут мне дышит»       — Конечно, мама, — последнее произносит про себя и смеётся, на что женщина присаживается и улыбается, а осмотрев мальчика, видит, как тот держит в руке сигарету, которую нашёл на вокзале.       — Как мама могла разрешить тебе вот эту дрянь дышать? Такой милый мальчик, не убивай себя, ещё девушек будет, ого, а из-за этого проблемы с членом будут! — наотрез произнесла бабка с капающей слюной, глядя на единственную сигарету, за которую Чон сам кого хочешь убьёт.       — А у меня нет мамы, — цедит Чон и сжимает в руках сигарету, чтобы бабка не спиздила.       — Ну вот и понятно, отец научил, так уже потягиваешь? Лучше бы девушку выебал, — неадекватно отвечает бабка и начинает жрать свои ногти, выплевывая прямо на Чона.       «Какого хрена? Где ты вообще взялась на мою голову, в поезде какие-то дауны были, тут ещё один философ высирает мне о здоровье и говорит, кого мне трахать. Хотел бы — и её выебал, но она пиздец страшная, ну в жопу её»       — Отца тоже нет, — уходя немного к окну, подальше от этой женщины, потому что она страшная.       — Где ты взялся? Выблядыш, — высрала бабка и агрессивно завелась, что завело и Чонгука.       «Как же она заебала. Было нормальное настроение, какого хуя ты мешаешь?»       — Тебя ебали мало? Или хуй сосала не вкусный? Сигарету не дам!       — Хуй отсохнет, если курить будешь, молодой ещё, — бабушка начала по фактам разносить Чона, но тот машет головой и тычет ей средний палец.       — По себе судишь? Пизда отсохла, так меня учишь? Мой дед курит с пелёнок, а по бабкам бегает как спортсмен, — «как же она заебала, откуда только она взялась?»       — Иди в жопу, сифилис, — бабка успокоилась, потому что больше ничего не может придумать для Чонгука, но охота курить у неё не пропала.       Когда автобус тронулся, она пару раз ебанулась на пол, на что смех Чонгука было слышно во всём автобусе, а люди только цокали и искоса смотрели на него, потому что он еблан. Им ещё повезло, что тут рядом нет Мин Юнги, он бы эту бабку начал ебать прямо в автобусе, а если кто-то бы возражал, был бы следующим.       — У меня нет сифилиса, я это слышу уже второй раз, скорее от ваших высеров подхвачу эту дрянь, поэтому закройте свой рот, пожалуйста, пока резинового хуя не вставил, который брат мне подарил, — насмехается Чонгук, не веря в то, что сейчас в его чемодане находится эта параша. Что он будет с ней делать в селе? Нужно будет её спалить, чтобы бабушка не увидела и не померла.       — Пидарас, — плюнув в Чонгукову сторону, с отвращением произнесла бабка.       — Я только женщин трахаю, — отрезает Чон и начинает смотреть в автобус, когда тот тронулся, вот теперь вся городская жизнь на этом и закончилась. Ещё до последнего не верится, что он едет в какое-то село.       — Вот же, какой мальчуганчик, — довольно отвечает бабушка, подмигивая Чонгуку.       Чонгук улыбается и не может сдержать своего смеха, какая же эта бабушка смешная.       «Блядь, надеюсь, это не моя бабушка? Было бы смешно: приезжаю на остановку в это село, она выходит, иду по адресу, а она говорит: «Схуяли ты идёшь ко мне домой, хочешь меня?» А я отвечаю, что иду к бабушке. Представляю, как вижу её глаза, а после начинаю на всё село угорать, тогда она точно помрёт от инфаркта»       Ехать минут сорок в то село, а время идёт так медленно, в глазах расплывается всё вокруг, эти деревья медленно плавают в моих глазах. Ещё чуть-чуть, и Чонгука совсем клонит в сон, но он боится что сигарета, которую он так крепко держал в руке, уже будет во рту этой бабки. Она сейчас на вес золота, если Чонгук её не скурит по приезде. Это вопрос жизни и смерти!       — А ты куда едешь-то, сынок? — интересуется бабка у сонного парнишки.       — Дед выгнал в село к бабушке, — безразлично отрезает Чон, чтобы она, наконец-то, отъебалась.       — Хуя резинового вставил ему? — в шутку произносит бабушка, задумываясь, а может и не шутка?       — Можно и так сказать, — вспоминая те ужасные результаты, которые увидел дед, там везде были нули.       «Я думал, это будет «ок», но оказалось, очко. Говорил мне Юнги, это не ок, а очко, в которое тебя выебут этим резиновым членом»       — Если ты всерьёз, тогда скажу, что в деревне тебя за это убьют и обоссут, пидор, — вплотную присев к Чонгуку, бабка тычет ему средним пальцем в грудь, говоря это.       — У меня член тоже есть, могу и я обломать, а лучше — обосрать, — с отвращением от того, что от этой бабки сумасшедший перегар, Чонгук отстраняется от неё и присаживается ближе к окну.       — Лучше повинуйся, потому что выебут в очко, там такие компашки, что тебе не выжить. В какое ты село едешь? — вмиг интересуется бабка, мол, сможет подсказать кого опасаться, а с кем дружить.       — В КТЖ.       — Пизда тебе, сынок, — бабушка цокает и с жалостью смотрит на парня. — Опасайся парковских ублюдков, они тебя выебут, если явишься там. Это их территория, не раз там просила сигарету, бросались в меня булыжниками, гандоны. Главное, опасайся синеволосого, он отбитый до пизды, — учит бабка и замолкает, не расстраивая мальчика. Но Чонгуку похую, он имел дело с такими аристократами, что мог бы оказаться в колонии для несовершеннолетних.       — Что за пидорас синеволосый? — смеётся Чонгук и смотрит на своё кольцо, которое не связано с пидорством, а вот синие волосы — это по-пидорски.       «Мой братишка тоже красит волосы, вот и есть подозрение, что он мужиков трахает, ну или они его. Мятный мальчик. А тот голубой, ещё и стоит из себя аристократа, я со своим гомофобным лицемерством сам его на вилы насажу. Не верится, что в селе могут быть пидоры»       — Да ебётся вроде только с девушками, рабочий, хозяйственный мальчик, а вот его эти волосы совсем не вписываются.       — Свечку держали, когда он девушек трахал? — не веря в то, что говорит бабка. Голубоволосый — то же самое, что и голубой педик.       — Да своими глазами видела, как ебался в парке за туалетами с девчушкой, и дружок рядом со своей.       — Может, дружка ебал? — смеясь с этого сквозь слёзы от смеха, произнес Чонгук.       — О нет, тот такой гомофоб, что когда впервые увидел своего друга с синими волосами, побил, потому что подумал, что тот потерял ориентацию и подставил жопу. Но паренёк тот начал говорить, что он просто фанат аниме.       — Анимешники — самые настоящие геи, — зная по своему брату, говорит Чон.       Ещё немного, и на дорогах уже не городские высотки, рестораны, кафе, а хаты с черепицей, поле с коровами, лошадями, во дворах куры и гуси, а значит, начинается сельская территория.       «Теперь моя подошва точно не будет пахнуть бычками сигарет, теперь только дерьмом»       «Снится сон, где красивая девочка трогает меня и пытается развести на интим, от этого сна становится жарко, а по ту сторону реальности, уже минут пять голос бабки орёт «твоя остановка, сынок». Вот же блин, вот на этом сон и закончился, снова эта женщина всё испортила, но, возможно и спасла, ведь, если бы сон продолжился с жаркими сценами, вышел бы на остановку с мокрыми штанами, а так выйду хотя б со стояком»       — Что? — сонно и раздражённо произносит Чон, смотря в окно из маршрутки, и видит табличку с надписью «Катюжанка», все люди с автобуса начали выходить, а Чонгук, забирая из-под сиденья чёрный большой чемодан и натягивая на низ свитшот, чтобы скрыть свой сонный стоячок, который нужно будет где-то освободить, вздрочнув на сеновале. Блять.       — Твоё место назначения, — произносит эта весьма странная женщина, которая целую дорогу не давала покоя, она так же неожиданно исчезает, как и появилась.       Чонгук выходит из маршрутки и видит небольшой напротив него супермаркет с надписью «Фора». Скорее всего, он находится в центре этого села, а вот где живёт его бабуля — хрен знает. Спасибо деду хоть на том, что написал на листике адрес дома, который ещё нужно найти в этой глуши.       Чон, вспомнив о сигарете и нужде подышать этим воздухом, взволнованно шарит по карманам в надежде найти ту единственную сигарету, о которой мечтал ещё с вчерашнего вечера, когда тупой дед выгнал и оставил без гроша. Чонгук, почему-то, подумал, что бабка спиздила его сигарету, пока тот спал и видел хорошие сны, из-за которых сейчас у него стояк на полсела. Такой, что даже чёрный свитшот не помогает, потому что слишком короткий, здесь люди, наверное, совсем не привыкли такое видеть каждый день, но ему абсолютно поебать, не в первой. Когда-то в школе встал, потому что недодрочил на перемене, а в тот момент нужно было рассказывать стихотворение Шевченка. В итоге рассказал, простонал и сел, нормально.       Чонгук находит свою сигарету, и на душе вмиг становится спокойнее, закуривает её с помощью зажигалки, которую вечно носит в своих штанах. Осматривает местность: центр села, где напротив супермаркет, рядом остановка, позади магазины и дома. А вот куда идти искать дом бабули, сейчас нужно включать глаза и мозги, которых нет.       За эти пять минут, что Чонгук стоял и курил сигарету, каждый десятый прохожий человек успел осмотреть его с ног до головы, обсудить и перекреститься, увидев вставший член, который упирался ему в спортивные штаны.       Довольно странные эти люди, если в городе каждый десятый может идти со стояком в школу, универ, на работу, то тут люди, увидев новые лица, начинают говорить «Чей он?», смотреть, как будто человек с другой планеты. Думают, наверно, что Чонгук — педик, который хочет каждого мужика, но они ему не дают, поэтому он приехал в село трахать тупых мальчиков синеволосых.       Брюнет бросает докуренный бычок сигареты и тушит кроссовками. Осмотревшись, Чонгук достаёт тот листик бумаги и начинает читать адрес дома бабули.       — Шевченка шестьдесят девять… — Чонгук присматривается в листочек и не понимает, какого хрена у бабушки такой адрес, как у универа, куда тот хотел поступать.       «Дед пошутил красиво надо мной, послал меня не в универ Шевченка, а к бабуле говно чистить у свиней. А ещё какого хрена у нее такой специфичный номер, вот же бабка даёт, и почему же дед бросил её? Что-то мне не везёт с этим числом — и в поезде, и с бабулей. Снизу положит меня, напоит своей настойкой, а сверху киданëт варениками, а потом я отключусь и сдохну от передоза еды.»       Чонгук берёт ручку чемодана и переходит через зебру на ту сторону к супермаркету, чтобы посмотреть, какая там улица и спросить, где находится именно этот адрес, или хотя бы где начинается эта улица. Супермаркет находится на другой улице, а возле этого магазина куча людей, но они такие все устрашающие, смотрят, как будто это Чон спиздил вчера их картофель на огороде.       Парень видит странную женщину, но не хочет к ней подходить и спрашивать, ведь уже имел дело с нынешними женщинами этого посёлка, но, всё же, выбора нет.       — Извините, не подскажете, где находится вот эта вот улица? — Чонгук показывает листок бумаги женщине в пальто и в больших сапогах на велосипеде с смешной шевелюрой на голове.       — Конечно, вот сразу за этим супермаркетом прямо и до первого поворота, там продолжение улицы аж до входа в лес, — женщина странно смотрит на парня, понимая, что он какой-то не местный, и уезжает на велосипеде.       Парень везёт за собой чемодан, заходит за супермаркет и читает каждый дом с его адресом, доходя до первого поворота не находит нужный дом, поэтому начинает заходить на территорию леса. И вот, начинается именно с этого момента отсчёт, с числа «шестьдесят». Чонгук начинает с охотой и любопытством искать нужный дом и, доходя почти не до конца, находит дом с адресом «шестьдесят девять».       «Вынесло то, что номер «шестьдесят девять» находится на вывеске с сердечком, как же это, чёрт возьми, смешно, бабуля точно что-то скрывает»       Чонгук видит перед собой симпатичный дом, залезая на забор, чтобы осмотреть двор, где, конечно же, видит полный двор кур, уток, гусей, с сарая мычит корова, а в клетке тусуются свиньи. Все несёт говном, мерзко, грязно под ними, за сараями огромный до пизды огород, на котором нужно три месяца пахать, чтобы выкопать картофель. В будке сидит овчарка, которая начинает гавкать не в себя, когда видит сонную и голодную физиономию Чонгука.       — Тузик, закрой ебало, — недовольно раздражительно цедит Чонгук и ждёт, пока, наконец-то, кто-то выйдет из дома и пригласит внутрь.       Кто-то, кто довольно обцелует, накормит, напоит, накурит, даст денег, и можно будет пойти купить пачку сигарет и энергетик. А потом, наконец-то, лечь и вздрочнуть, потому что стояк уже тревожит самочувствие, ведь трудно нормально даже ходить.       Чонгук видит, как в окно кто-то смотрит и прищуривается, и, по всей видимости, довольно улыбается, когда видит за деревянным забором молодого, симпатичного парнишку с чемоданчиком. Чонгук замечает её подозрительную улыбку и переживает, не подумала ли она, что это какой-то её клиент по номеру «шестьдесят девять»?       — Мой любимый внучок, — открывая металлическую дверь во двор, произносит пожилая женщина, которая даже неплохо так ещё сохранилась. — А красивый-то какой, проходи, милый, я уже заждалась тебя, мой хороший, дедушка говорил вчера, что отправил тебя ко мне. Ещё со вчерашней ночи всё самое вкусное начала готовить для тебя, — женщина мило открывает дверь в дом, на что Чонгук неловко входит и улыбается, когда видит на столе кучу всякой еды. Положив свой чемодан на месте, он некультурно уселся за стол и начал хапать руками булочки, произнося:       — Как же вкусно всё выглядит, — смотря, как бабуля довольно подаёт Чонгуку миску с красным борщом, заедая булочками, произнёс парень.       — Кушай, милый, тот старый придурок вот до чего довёл мальчика, голодный какой, худенький, замучен, — бабуля накладывает в тарелку вареники и подаёт на стол, на что Чонгук только довольно хлопает глазами.       — Бабуля, почему-то мне так кажется, что я здесь когда-то уже был, не так ли? — Чонгук видит в серванте свою фотографию из детства с каким-то мальчиком, на что женщина замечает сосредоточенный взгляд Чонгука на фотографии и произносит:       — Конечно, был. Ещё с четырёх лет и до семи ты каждое лето сидел у меня, а вот на фото ты с мальчиком, который был твоим другом аж до семи лет. Это Чон Хосок, он всё ещё наш сосед, я уже пригласила его на ужин, поэтому вы обязательно встретитесь. После семи лет твой дедушка забрал тебя и больше не привозил.       — Вот же придурок старый, — чавкает Чонгук и кушает всё, что видит перед собой.       — Ты ешь, а потом поможешь мне по хозяйству, попробуешь мне подоить корову и заодно и почистить, — улыбается бабушка, надеясь на помощь внука.       — Доить молоко? Это вообще как? — недовольно отвечает тот.       — Ну, за сиси подергать, и пойдёт молоко, как девушку, надеюсь, ты же понял, да? Девушек на счету было много, смотри, какой красавец, — не может накрасоваться внуком бабуля.       — Да-да, — сразу всё в голове вспоминается, когда последний раз он был с девушкой и вырвал на неё от передозировки алкоголя, так и ничего не произошло, со стояком и недотрахом с продолжением рвоты пришлось идти домой.       «Сейчас не могу вспомнить, когда был последний раз с какой-то девушкой, всё время бухал, и не было времени на это, а сейчас страдаю от стояка в штанах и удивляюсь, как доить корову»       Чонгук доедает свою еду и идёт за бабушкой, которая ведёт его в сарай.       — Здесь темно, я открою дверь, чтобы видеть, куда лить молоко, — говорит женщина, оставляя Чонгука одного в этом вонючем сарае с рыжей коровой. Он в сапогах, которые ему дала бабуля, чтобы не замазал дерьмом свои найки.       — Ну привет, тёлочка, готовь свои сиськи, сейчас ты почувствуешь руки романтика, — Чонгук садится на корточки и ставит ведро под коровой, чтобы туда шло молоко. Чонгук кладет ладонь на одно вымя и двигает вверх-вниз, на что тёплая жидкость начала капать в металлическое ведро.       — Какая молодец, видишь, Чонгук доведёт тебя не только к молочному оргазму, Машка, — Чонгук довольно продолжает одной рукой набирать молоко в ведро и ещё больше возбуждается от своих действий, поэтому, набрав полведра молока, с мокрыми штанами идёт хвалиться бабуле, что справился со своей задачей.       «Вот же чёрт, зоофил конченый, как же я мечтал подрочить, но вышло ещё лучше, потрогал грудь, пускай и коровы, но это тоже большое достижение, за пару месяцев подержаться хоть за какую-то грудь»       — Бабуля, я справился, посмотри, сколько молока только с одной сиськи надоил, — на что бабуля довольно смотрит в ведро и целует парня в лоб, выливая через фильтр молоко и наливая в кружку, подаёт Чонгуку, на что тот его моментально выпивает и от удовольствия облизывается.       — Вот только интересно, почему у неё одна сиська, если должно быть шесть? — Чонгук довольно смотрит на бабулю, чтобы услышать от неё похвалу, но выражение лица бабули меняется моментально, когда слышит об одной дойке.       — Сынок, а ты точно коровку доил? — неловко произносит женщина, на что Чонгук понимает, какой же он еблан, и держит в руках тот чёртов пустой стакан со спермой рыжего быка и ахуевает, что сегодня подрочил не себе, а быку, словил кайф, думая, что это сиська и кончил в штаны. Еще и выпил стакан спермы быка.       — Какой же я еблан, бабуль, — начиная реветь от осознания того, что выпил только что, на что бабуля тихо смеётся про себя и подаёт стакан воды парню и уносит ведро с «молоком», которое надоил её любимый внучок.       — Ничего страшного Чонгук, говорю же, темно там, это моя вина, что не оставила тебе какой-то подсвечник, — женщина улыбается и пытается не сорваться на смех от этого проишествия.       — Бабуль, ты больше так не делай, я даже не знал, как корова выглядит, — Чонгук промывает рот водой и думает о том, что если бы сейчас тут был Юнги, тот бы помер от смеха, такого ещё с Чонгуком не случалось, и слава Богу, что он об этом не узнает.       — Ну всё, сынуля, не буду, ты лучше иди, к тебе пришёл уже твой друг детства, я напекла блинов с сыром, пойду возьму настойку с погреба, и по стакану выпьем за встречу, — бабуля открывает дверь, и в неё входит симпатичный, милый мальчик, который в руках держит коробку с конфетами и подаёт её бабушке, на что та довольно принимает их и спешно бежит в погреб за настойкой на спирте, чтобы дать мальчикам к блинам.       — Здравствуй, Чонгук, — улыбается на все тридцать два кудрявый парень и садится за стол к Чону, которому все ещё плохо после того, что недавно выпил и неприятно от мокрых от сперм штанов.       «Чертовски хочу в душ»       — Я тебя не помню, Чон Хосок, — выдыхая от неприятного привкуса во рту, но довольно смотря на то, как бабуля несёт выпивку, Чонгук не может дождаться, пока выпьет и забудет о том, что взял сегодня в рот.       — Но почему-то имя моё знаешь, — видя, как бабуля наливает в стакан напиток, произнёс шатен.       — От бабушки услышал, — опустошив стакан за секунду и начиная кашлять, произнес Чон.       «Какая же крепкая настойка, я думал, кроме коньяка и виски крепче больше ничего нет. Может, я настолько слабый, что меня несёт от тех городских напитков, а от сельских меня вообще отрубит нахрен?»       — Я тоже моментами помню нашу дружбу, мы были совершенно маленькими, — произнес Хосок, смотря, как бабуля ставит банку молока, на что Чонгука начинает чуть ли не рвать при виде этого.       — Чонгук, успокойся, это молоко, — смеётся бабушка, смотря, как Хосок улыбается и не понимает, почему у Чонгука на молоко такая специфическая реакция.       — Аллергия? — интересуется Хосок.       — Да, — недовольно отрезает Чон.       — Не знаю, какие вы там были маленькими, когда дружили, но помню, вы часто зависали на чердаке, что-то бурно обсуждали там и смеялись, как-то мы с дедушкой зашли туда, а вы оба смотрите картинки голых женщин в порножурнале, — смеётся женщина, смотря на парней, которые молчат. Хосок краснеет и неловко улыбается, глядя на Чонгука, которому абсолютно всё равно.       — Я это, почему-то, помню, — опустошив уже второй стакан, произнес Чонгук, улыбаясь.       — Это хорошо, — растягивается в улыбке Хосок, смотря на их фото из детства, которое стоит на серванте.       — Может, пойдешь со мной в парк? Я тебе село покажу, может что-то вспомнишь, — заинтересованно произносит Хосок, ожидая от Чонгука ответ.       — Пошли, — встав с места, допивая третий стакан, отвечает Чонгук.       — Мальчики, если куда-то собрались гулять, берите с собой банку с настойкой, выпейте, пообщайтесь, — складывая в пакетик блины и подавая Хосоку на закуску, произносит бабуля, а Чонгук надевает свитшот и прячет под него банку с красным содержимым.       — Там в парке сейчас у костра много компаний, а у Джина — сына головы сельской рады — День рождения, если ты не боишься и не стесняешься как-то влиться в их компанию, чтобы потусить, можем пойти. Но они могут незнакомых и послать, поэтому может и не получится влиться к ним, — Хосок очень хочет туда, но никогда не пробовал попасть из-за своей социофобии, боязни больших компаний и любой коммуникации, но из-за того, что ему чертовски нравится Джин, он хочет туда. И надеется на то, что Чонгук поможет ему туда попасть своей безразличностью и похуизмом.       — Почему это не получится? У меня, почему-то, даже в городе всегда в клубах получалось, а тут что, не получится? Ещё в какой-то залупе, пускай, только попробуй прогнать, я натравлю на них своего брата, либо деда, а лучше дам им то, что надоил у быка сегодня утром. Пошли уже, — улыбается Чонгук, чувствуя, как настойка бабули начинает действовать лучше какого-либо коньяка и дорогого напитка. На улице уже тёмная пора, луна освещает улицу, хоть и жаркое лето, но прохладный ветерок заставляет чувствовать кайф.

      Зоопарк начинается.