Исключительный

      Наушники приятно заглушают все посторонние шумы, позволяя мозгу немного расслабиться даже при такой жаре. Аль-Хайтам, к сожалению, всё ещё слышит глубокий настойчивый голос серьёзно настроенного раздражителя, но успешно старается не показывать виду, уткнувшись в любимую книгу.       — Аль-Хайтам, настоятельно прошу твоего внимания, когда я говорю.       — Аль-Хайтам!       Генерал Махаматра грозно выхватывает из-за спины испещрённое шрамами сражений копьё и с показательной силой вбивает его в рыхлый песок. Аль-Хайтам даже не утруждается моргнуть в этот момент, чего уж говорить о поднятии взгляда на Сайно. То, что их вместе отправили на какое-то сомнительное задание, выгодное лишь для особо имущих чудиков Академии — ещё ничего ровным счётом не значит. Просто аль-Хайтам не привык меж пальцев пропускать легчайшие деньги, а генерал Махаматра ждёт от него вселенской подставы, предательство всего Тейвата. Всё как и всегда.       — Последний раз повторюсь: если ты…       Учёный претенциозно отвлекает взор от страниц книги, дабы удостоить Сайно быстрой переглядкой. Тот пылает праведной яростью, и теперь причиной является не столько упорное его игнорирование, сколько негодование по поводу подобного пренебрежительного, почти насмешливого к себе отношения.       — Жужжишь, как назойливая мошка тихим вечером, — аль-Хайтам показательно зевает, закидывает ногу на ногу, мыском заострённого ботинка отстранняя от себя древко наэлекризованного копья. Сайно от такого жеста лишь сильнее распаляется. — Я всего лишь присел расслабиться, генерал. Мы бродим по пустыне с раннего утра в поисках несчастного, и, что самое главное, неизвестно существующего ли реликта. Чего ты хочешь от изнеженного бумажной работой учёного? Я не привык койотом носиться по изнуряющей жаре.       — Ты! — Сайно оскорблённо цыкает, не находя сразу ядовитых парирований для аль-Хайтама. — Мы обязаны работать сообща, хочешь ты этого или нет. Уверен, что великие учёные умы превосходно осведомлены о температурах пустыни глубокой ночью. Поэтому, будь добр, собери для костра любого рода растопку. Кора, листья, палки — всё, что найдёшь.       — А ты в это время будешь исподтишка бдить за мной, генерал? Я люблю внимание, но на постоянной основе красивые чужие глазки терпеть не могу.       Сайно раздражённо фыркает и разворачивается к самодельной палатке, показывая этим, что разговор окончен, а его приказ обязателен к скорейшему исполнению. Аль-Хайтам сам себе на уме улыбается, совершенно довольный тем, что посторонние шумы больше не мешают ему читать. Всё равно ему не интересны предметы разговоров генерала Махаматры.

***

      — Какого чёрта мне те двое талдычат, что библиотека закрыта?! — Кавех бледным маячащим пятном влетает в тесное помещение, не забыв при этом скандально хлопнуть дверью, словно она вела на кухню, а вовсе не в главный архив секретаря Академии.       В ту же секунду в дверном проёме показывается пара виноватых лиц, чьи глаза недвузначно и жалобно кричат: «Остановить буйного архитектора было провальной идеей с самого начала». Аль-Хайтам кротко кивает им, милуя. Сам не понаслышке знает, как тяжело сосуществовать с Кавехом как минимум в одном городе.       — Они выполняют свою работу, а именно — сохраняют мой покой. Зачем бы ты сюда не пришёл, можешь смело отказываться от затеи. Я не настроен на разговоры.       Аль-Хайтам показательно смахивает серые небрежные локоны, как обычно акцентируя внимание соседа на плотно прилегающих к голове наушниках. Разговоры с окружающими действительно утомляют острый слух, поэтому секретарь и носит аксессуар на постоянной основе. Несмотря на развитую технологию его наушников, вещь ещё ни разу не использовалась по прямому назначению, а просто служила заменой берушей. Приобрести удобный фасон и красивый дизайн для него не составляло труда, однако функция проигрывателя лишь сильней рассредотачивала нужные мысли.       — Нет уж, милый мой, мы с тобой сейчас очень здорово поговорим…       — Вылетишь из дома сразу же, как назовёшь меня подобным образом во второй раз, — категорично мотает головой аль-Хайтам, ближе придвигая к себе бумаги, сплошь испещрённые мелким почерком.       Он отчётливо ощущает, как покачнулась шаткая чаша терпения Кавеха, пролив мимо несколько нелестных шепотков в его адрес. Приятно, что наушники аль-Хайтама избавили его от возможности расслышать это. Кавех топчется на месте долгую минуту, будто борясь с разными наплывами своих не всегда адекватных эмоций и, в конце концов, беспардонно налегает всем своим весом на антикварный дубовый стол.       — Ты сейчас же выдаёшь мне последнее издание «Архитектурного мастерства» Бернарда Хури, и я гарантирую: в ближайший месяц мы нигде не пересечёмся. По рукам?       Кавех действительно протягивает широкую ладонь для рукопожатия, а в ответ получает снисходительную полуулыбку аль-Хайтама, выглядящую так, словно только что был заключён наивыгоднейший контракт всей его жизни. Руки в ответ он не подаёт, зато машинально подходит к высокому стеллажу и перебирает новейшие тома всего культурного наследия Сумеру; однако запрошенной книги так и не находит. Под скептические вздохи Кавеха приходится воспользоваться стремянкой и поискать уже на самом верху, под потолком. И не зря. Аккуратный, ещё ни разу не прочитанный томик отправляется прямиком к архитектору с горящими от восторга глазами. Получил своё — и сразу другой человек.       — Выполняй свою часть уговора, — бросает аль-Хайтам, кивком указывает на дверь.       Не хватало ещё чтобы блондин расшумелся и начал здесь скакать от счастья.       А Кавех так наивно сильно рад полученной литературе, что даже спорить да препираться не собирается. Через мгновение в секретной библиотеке вновь воцаряются комфортные для аль-Хайтама полная тишина и покой.

***

      Аль-Хайтам, по правде говоря, никогда не рассчитывал попасть в Бимарстан с такой абсурдной проблемой, как химический ожог. Поначалу он и идти-то сюда не планировал, а решил наведаться в гости к одному хорошо знакомому лекарю, мастеру на все руки, однако повреждённая зудящая кожа поясницы без должного ухода едва ли позволяла ему долгие прогулки по тропическому лесу.       В коридорах Академии стало на редкость опасно ходить. Дело в том, что какой-то непутёвый студент-химик так торопился в свою лабораторию, что не смог углядеть перед собой вальяжно идущего секретаря. Ну и тогда уже было поздно: содержимое его непродуманно открытых колб выплеснулось разом на аль-Хайтама, обжигая сквозь одежду каким-то потрескивающим электричеством. После того случая некий Матра у паренька конфисковал всё имущество и задержал его самого до тех пор, пока проверка на незаконность деятельности не окончится. Секретарю льстит то, как трепетно относится Сайно к его маленьким проблемам.       Доктора быстро справляются с ожогом, перемазывая его всевозможными мазями, толк в которых аль-Хайтам совершенно не смыслит. Напоследок повреждённую спину кутают щедрым слоем бинтов и отправляют на двухдневный покой в общую палату.       В тот же час нестерпимо хочется отказаться от отдыха в больнице.       Всё разношёрстное население Сумеру собрано в одном месте, секретарю кажется, что он просто сойдёт с ума от непрерывного гомона детей и эмоциональных сплетен стариков. Вчитываться в любимую книгу практически невозможно, фокусироваться на мыслях — тоже. Аль-Хайтам весь день не может занять себя плодотворным делом, а когда в окнах меркнет дневной свет, уступая полноправное место ночи, и шумные больные потихоньку успокаиваются и разбредаются по койкам, секретарь наконец может насладиться тишиной.       Наутро мужчина ощущает себя изрядно поломанным и невероятно уставшим. Уснуть в сидячем положении с книгой в руках не лучшая идея, и теперь всё тело ломит от каждого лишнего движения. Ожог также быстро даёт о себе знать, и, если вчера больно было только ходить, то сейчас и сидеть, облокотившись на подушки, просто отвратительно.       С тяжёлым сердцем аль-Хайтам думает о довольном Кавехе, который за время его отсутствия наверняка уже подъел все самые вкусные заготовки и лоточки со свежей халвой. Сосед привык не только истерить и обузой висеть на шее, но и потребительски относиться абсолютно ко всему, что покупает себе аль-Хайтам.       Учёный действительно жалеет, что не прихватил с собой и его ключи тоже, лишив жилища.       Воспаление не проходит и на следующие сутки, а доктора будто бы собственнически стараются удержать секретаря в Бимарстане ещё на какое-то время. Он уже спокойно может гулять по территории и работать на свежем воздухе, вот только на все указания принести из кабинета необходимые бумаги медбратья и медсестры отвечают категорично: покой. Нужен покой, и всё тут. Судя по всему, аль-Хайтам ещё должен благодарить их за отсутствие бесполезного постельного режима в окружение галдящих сорок-пациентов. Лучше уж иметь возможность наслаждаться жаркой погодой вне основного здания, чем пылиться в койке, как забытая глиняная ваза.       Аль-Хайтам гуляет меж зеленистых, пёстро цветущих клумб и бесцельно пытается вспомнить название для каждого цветка и травинки. Раньше он скептически относился к мелочам природы и интересовался, по большому счёту, только прогнозами погоды на ближайшие дни. Но ему рассказали, его научили понимать и любить; конечно, не сразу, но зато действенно. Тяжело, да просто невозможно оставаться равнодушным к долгим поучительным историям, что с такой преданной страстью вещает лесной страж.       — Бездельничаешь?       Любопытная мордочка Тигнари оказывается перед лицом секретаря слишком внезапно. Аль-Хайтам подвисает, прежде чем расслабиться и одной рукой смахнуть с головы золотистые наушники. Он не ожидал встретить Тигнари здесь, да ещё и в полдник четверга, когда патрули у него расписаны вплоть до запятой.       — Ты пришёл, — констатирует очевидный факт секретарь и быстро, пока в поле зрения никого нет, ласкает командира Лесного дозора за ухом. Тот сладко сопит и жмурится, подставляется и льнёт ещё ближе, но касание быстро прекращается, растворяется эфимерно, оставляя фантомные ощущения нежности. Лишние слухи им ни к чему.       — Пришёл. Услышал от Сайно о твоей новой проблеме и сразу выделил свободное время, чтобы тебя навестить. Ты как?       — Сносно.       — Право, аль-Хайтам, мне срочно нужно осмотреть, ну-ка…       Проворные пальчики в тёмных перчатках, оформленных на манер лапок, уже лезут к чужому топу, но их останавливают на полпути лёгким шлепком.       — Я не стану раздеваться в саду больницы, ей богу, Нари, думай, что делаешь, — аль-Хайтам полушутливо журит фенека, всё ещё не потерявшего прежний пыл.       От беглого и строгого взгляда секретаря Тигнари скулит почти разочарованно, и эти маленькие звуки кажутся мужчине сплошным удовольствием. Он ещё раз проводит меж высоких пушистых ушек и чудом возвращает былой настрой Тигнари. Хвост его ходит ходуном от поглаживаний, и даже едва слышно как шерстинки рассекают воздух. А ведь раньше страж говорил, что физическое воплощение внимания к ушам совершенно не делает его чувствительным.       — Присядем?       Аль-Хайтам ведёт за собой Тигнари к уютной скамейке под пышным закатниковым деревом; их пальцы слегка соприкасаются на ходу, так и норовя сплестись в некрепкий замочек. Тигнари садится совсем близко к нему, укладывая на коленки свой непослушный хвост. Секретарь не может удержаться и не погладить изумрудный распушившийся кончик. Взгляды пересекаются, сопровождённые улыбками.       — Тот студент из Хараватата. Готовил яды длительного действия, ты слышал? — делится лис, обращаясь к аль-Хайтаму. — Сайно не зря решил раскопать это дело. Удалось предотвратить как минимум отравления невинных людей.       — Генерал точно уверен, что это был не чисто научный интерес? Внешне паренёк достаточно заурядный.       Тигнари отрицательно мотает головой.       — Были найдены его записи, — страж, точно настоящий пустынный лис, озлобленно морщится, но всего лишь на миг. Этого момента вполне достаточно, чтобы аль-Хайтам наклонился и аккуратно чмокнул вздёрнутый нос. Лис фыркает, вздрагивая. — Ну так вот. Судя по всему, этот горе-химик планировал подняться по «карьерной» лестнице, свергнув парочку мудрецов. А возможно, нашего любимого секретаря.       Аль-Хайтам, с каким бы благоговением не заслушивался чётко поставленной, мягкой речи Тигнари, рефлекторно закатывает разноцветные глаза, а страж с энтузиазмом продолжает:       — Поэтому невероятно повезло, что знакомство с ядовитыми кислотными заготовками произошло лишь у твоей спины. Гораздо хуже встретиться с готовым продуктом в чашечке кофе.       — А ты хорош в поддержке, — серьёзно кивает аль-Хайтам, но на шутливую улыбку Тигнари опять отвечает тем же теплом.       Они сидят ещё несколько минут, болтая ни о чём. Тигнари рассказывает об успехах и небольших неудачах в дозоре своей подопечной Коллеи с такой наставнической гордостью в глазах, что и у самого секретаря зарождается нечто родительски любящее в груди. Девочка видит его не так часто, а при встречах чересчур взволнованна и рассеяна от такой чести, однако это не мешает аль-Хайтаму приглядывать за ней издалека или, вот как сейчас, слушать о ней из уст Тигнари.       Горячий ветерок нежится в широких мешковатых одеждах стража, а тот переодически дёргает ворот плотной кофты, уморённый тёплой погодой и отсутствием движения.       — …И она пришла вчера практически в ночи, доверху замызганная в болотной топке и чем-то ещё неприятно пахнущим, но такая счастливая-счастливая! Страх сразу отступил, а я уже выговор профессиональный готовил, ну ты знаешь. Так она возьмёт да ухмыльнётся мне деловито, серьёзная сразу такая, взрослая, и заявляет: сама, мол, очистила две обширные зоны Увядания близ Гандхарвы! Весь патруль её хвалил. И я хвалил. А потом ругал.       Аль-Хайтам усмехается по-доброму. Засматривается на крошечные клычки лиса, заманчиво выглядывающие при разговоре. А Тигнари продолжает свой рассказ.       Голос его всё же ни с чем не сравним. Переливчатый, местами особенно строгий, местами нежный и томный — всё в зависимости от того, о чём Тигнари вещает. Секретарь заслушивается и засматривается всегда как в первый раз, тайно восхищённый тем, что это его Тигнари. Любимый дерзкий лис с острыми фразочками в запасе, но слушать их, как ни крути, приятнее, чем чужой, даже самый лестный говор. Его сокровище без изъянов, с крошечной родинкой под губой, которую так и хочется пригубить устами, но, увы, нельзя — опасность быть замеченными.       Аль-Хайтам думает об этом пару секунд…       И всё-таки осторожно целует, задевая тёплые суховатые губы своими и будоража собеседника такой неожиданностью.       В конце концов, ну а что им за это будет?