Пока ты меня держишь за руки...

Когда Бобби встретил братьев, пропахших костром и отчаянием, чтобы отвезти к себе и дать им прийти в себя в относительном спокойствии, не изменилось ничего, и в то же время не осталось ничего прежнего. Жизнь продолжила свой ход, нечисть никуда не делась, люди не замерли во времени. Только в доме на автомобильной свалке атмосфера впитала в себя предгрозовое напряжение, а шторм так и не случился. — Сэм, там в холодильнике запеканка. Поешь, ладно? Сэм моргнул пару раз, взгляд, которым он упирался в страницу книги уже почти час, стал более осмысленным. — Хорошо, Бобби. Спасибо. Он не поел.

***

Практически все время, что на улице было светло, Дин проводил с инструментами над какой-нибудь машиной, которых во дворе было больше, чем навалом. Импала, от которой Винчестер не отходил первое время, уже блестела и выглядела так, будто её только вчера собрали на заводе. Казалось, они разом стали чужими друг другу. Сэм понимал, как тяжело брату, он тоже страдал, хотя их отношения с отцом нельзя было назвать хорошими. По старшему ударила смерть родителя, по младшему по большей части — отстраненность и боль старшего, а Бобби пытался сгладить углы, как мог, по вечерам заливаясь алкоголем. Ездил за продуктами в основном тоже Бобби, хотя половину из того, что он привозил, занимали пиво и виски. И каждый раз овощи и что-нибудь из отдела здорового питания для Сэма. Сэм замечал это, когда приходил на кухню только для того, чтобы сварить себе кофе. Забота старика вызывала только огромное чувство вины, потому что Сэм не слишком волновался о том, чтобы поесть. Продукты осторожно выбрасывались. То, что начиналось как отсутствие аппетита, переросло в голодание. Если Сэм и мог контролировать что-то в этой жизни, так это себя.

***

Одним утром перед очередной чашкой кофе Сэм увидел это. Свои ребра, отчётливо выступающие сквозь кожу. Этот вид неожиданно отозвался в младшем странным удовольствием. Ему нравилось то, что он видел. Хотелось больше, хотелось сильнее. Хотелось знать, что он может. И если его лицо выглядело нездорово бледным и изможденным, то, в общем-то, наплевать. Для самого себя Сэм был тем, кто показывает отличные результаты.

***

Ночью пришлось быть предельно тихим. Его вдруг накрыл такой жуткий голод, что он буквально не контролировал себя. Остановиться вышло только тогда, когда ему стало плохо, а жареного мяса на сковороде не осталось вообще. Оказывается, если выпить достаточно воды, блевать намного легче. Сэм избавлялся от содержимого желудка до тех пор, пока не осталась только желчь с редкими волокнами мяса. Ноги дрожали, когда он поднялся с колен и нажал на слив. Трясущимися руками он умылся, почистил зубы и выпил ещё воды. Дерьмо случается. Ты отвратителен, но дерьмо случается, думал Сэм, когда без сил свалился на кровать и завернулся в одеяло. Утром Бобби странно смотрел на него, но ничего не сказал.

***

Вставать с постели становилось все труднее. Сэм стал спать намного больше, уходя ещё рано вечером и просыпаясь ближе к одиннадцати утра. Иногда в сон клонило и днем, но Сэм упорно сосредотачивался на книге или статье в интернете. И тоскливо смотрел в окно, откуда было видно Дина, который занимался очередной машиной с запасами пива и еды, будто ничего больше для него в мире не существовало. А ещё теперь нельзя было резко подрываться с места. Один раз, когда он быстро встал со стула, чтобы снять с плиты закипевший чайник, ноги свело судорогой, а в глазах потемнело. Его подхватил под руку Бобби и оттащил на стул, суетясь и ругаясь. — Блять, Сэм, ты выглядишь, как дерьмо. Ты заболел? Ты ранен? Сэм дотянулся до бутылки с водой и сделал пару глотков. Стало немного легче. — Всё в порядке, Бобби. Я в порядке. Просто плохо спал. Старик не поверил ни на секунду, только покачал головой. Но оставил его в покое.

***

Желудок периодически простреливало болью. Иногда он так сильно урчал, что, казалось, слышно на всю округу. Сэм заставлял свои мысли заткнуться, пил воду и под шумок выбрасывал еду. И смотрел на свои кости в зеркало, когда оставался один. Он выглядел намного лучше, чувствовал глубокое удовлетворение. Он контролирует себя. Он сильный, он справляется. Кожа, как тонкий сухой пергамент, натягивалась там, где проступали тазобедренные кости, ребра, ключицы, позвоночник. Теперь он мог обхватить свое плечо одной рукой, а бедро — двумя так, чтобы пальцы сомкнулись. Он выглядел хорошо. Он чувствовал себя хорошо. Впервые, кажется, за всю жизнь.

***

Бобби забеспокоился, когда Сэм не вышел из своей комнаты ни разу за почти сутки. Когда Сингер открыл дверь и шагнул в помещение с зашторенными окнами и минимальным количеством света, Сэм медленно сел, просыпаясь. — Ебанный боже, ты что, проспал все это время? Сэм, ты уверен, что ты в порядке? Младший неохотно выбрался из-под одеяла, как можно медленнее спуская ноги на пол, чтобы не сэкономить силы и не трястись так очевидно. — Просто слегка нездоровится. Не беспокойся, отосплюсь немного и буду в порядке. Это, может быть, и звучало бы правдоподобно, если бы голос не был слабым и глухим, так, будто даже говорить уже было сложно.

***

Всё пошло по пизде спустя месяц и пару дней после сожжения тела отца. Сэм думал, что был близок к смерти вчера вечером. Крайне глупо для охотника умереть над унитазом в попытке избавиться от еды, которую неконтролируемо впихнул в себя. Поэтому утром он все ещё пошатывался и старался скрыть тремор и оцарапанные костяшки пальцев за длинными рукавами кофты. В доме отчего-то было адски холодно. Сегодня он разрешил себе поблажку. Непозволительная роскошь, но все же: кофе. Молоко он уже давно боялся добавлять, будто пара ложек могла уничтожить все его старания. Он так любил смотреть, как становится тоньше, хотя все ещё недостаточно, чтобы быть полностью довольным собой. Ему нравилось делать ножом новые дырки в ремне, потому что старый размер был уже велик. Этот чёртов кофе стоил ему очень дорого. Он начал слегка задыхаться от усталости, когда подошёл к чайнику, и думал забрать его присесть, пока заливает кипятком порошок, но тут в кухню вошёл Бобби, излучающий усталость и раздражение. В отличие от братьев, он работал, и периодически ему звонили охотники. Чаще всего по телефонам, рядами висящим на стене с различными наклейками на корпусах, но иногда нужны были оперативные исследования, и вчера был один из таких звонков. Так что Сингер, вероятно, просидел за книгами всю ночь. — Кофе, Бобби? Тот благодарно кивнул и привычным движением достал с полки бутылку виски. Сэм приказал себе держаться, потому что показать слабость сейчас, при другом человеке, было нельзя. Но ноги уже начинало сводить судорогой, руки еле удерживали ложку, и была такая слабость, так чертовски тяжело, и чёрные пятна плывут перед глазами...

***

Сэм пришёл в себя на полу там же, где только что стоял. Склонившийся над ним Бобби матерился через слово и орал имя Дина в попытке позвать его с улицы, не отходя от Сэма. Послышались шаги, и в дом влетел перепуганный Дин. — Я, блять, говорил тебе, что что-то не так, балбес, так сложно было послушать меня хоть раз? Бобби уже не кричал, но его голос бил по ушам сквозь звон и головную боль, как если бы старик говорил ему прямо в ухо. Дин вышел из ступора и кинулся на пол, с другой стороны от младшего. Сэму показалось, что на него смотрят, как на покойника. — Сэмми? Ты меня слышишь? Встать можешь? Сэм хотел ответить, но говорить было действительно трудно, а у него не было сил. Он только набрал воздуха в лёгкие, чтобы выдавить из себя хоть что-нибудь, как Бобби, метая молнии взглядом, ответил за него: — Конечно, не может, ты, идьёт. Посмотри на него, его сдует, стоит тебе рядом подышать! — Хватит орать на меня, как будто я в этом дерьме виноват! — А кто, блять, ещё? Сэм глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме головокружения и онемевших конечностей. — Дин... Старший вскинулся, и они с Бобби наконец вспомнили, почему сидят на полу. — Да, Сэмми? Давай, я помогу. Вот так, — старший помог ему сесть и обхватил за плечи и под коленями, поднимая на руки. Когда он посмотрел на Бобби, на его лице читался чистый ужас. Последний раз, когда он так легко мог удержать Сэма на руках, тот был почти ребёнком.