Пока ты меня держишь за руки...

На грани истерики хвататься за голову, чтобы не разгромить гостиную — все, что мог сейчас Дин. Жаль, что это, конечно, никак не могло помочь их огромной проблеме. Даже Бобби, обычно невозмутимый и уравновешенный, выглядел нервным, что по его меркам было равнозначно полнейшему пиздецу. Сэма они оставили наверху после того, как попытались поговорить, а нарвались на злость и паническую атаку. Только когда Дин убедился, что судороги прекратились, а младший может нормально дышать, он позволил Сингеру увести себя из комнаты. Ни один из них не был готов к тому, что придётся иметь дело не с каким-то злом извне, а болезнью, сидящей внутри сознания. — Я думал, такое бывает только у глупых девчонок, одержимых своей фигурой, — нервно усмехнулся Дин, откидываясь на спинку дивана. Бобби хмуро посмотрел на него поверх горлышка бутылки. — Только попробуй сказать что-то подобное при Сэме, я тебя урою. Это не "женская" болезнь, Дин, это ебануться какое тяжёлое состояние. Старший судорожно выдохнул. С этим спорить было сложно, пришлось понять всю серьёзность ситуации, как только он увидел, насколько истощен и обезвожен был Сэм. Его маленький брат, его Сэмми, растаял за какой-то месяц. А он, поклявшийся всегда защищать его, даже не заметил. — Ты вообще что-нибудь знаешь об этом? Как его вытащить? Потому что я — нихуя. Я не тупой, я знаю, что это не "просто поешь и все пройдёт"-проблема. Дин посмотрел на мужчину, который был для него чуть ли не ближе отца. Они оба сейчас теряли родного человека, только Дин — брата, а Бобби — сына. — Всё, что мы сейчас можем — найти что-то в интернете. Учитывая, что везти его ко врачу ты явно не позволишь. Тишина продлилась ещё пару минут, пока старший тихо не признался: — Я уже что угодно готов сделать, лишь бы он был в порядке.

***

Сэм позволил напоить себя водой и открыть окно, чтобы проветрить комнату. При упоминании о еде он сразу ощетинился, смотря враждебно, готовый отбиваться. — Совсем чуть-чуть, Сэм. Пожалуйста, хотя бы молоко выпей... — Я не буду. Оставь меня в покое, со мной все хорошо. Дин буквально чувствует, как его сердце разрывается, когда он смотрит на своего младшего брата. Он любил это упрямого засранца с первых дней его жизни, и он старался дать ему все, что было в его силах, что с их-то жизнью было непросто. Тот младенец, похожий на фарфоровую куклу, стал парнем, в которого влюбился Дин, и ради которого он запер эти чувства так глубоко, как только мог. Самое отвратительное, что сейчас, когда Сэм сидит в старой застриранной футболке и дырявых штанах, обхватывая свое слабое истощенное тело тонкими руками, он вызывает в старшем такую волну нежности, что хочется разрыдаться. На младшего страшно смотреть, но отвернуться Дин просто не может. И, перекрывая боль, в нем закипает злость. — Нихуя ты не в порядке. Сэмми, я волнуюсь за... — Так прекрати! Внезапный крик поражает Дина, хотя и звучит по-прежнему слабо. Сэм выглядит так, будто готов драться или расплакаться, но ни на то, ни на другое у него просто нет сил. — Сэм, — голос Дина звучит осторожно, но твёрдо, и это, кажется, только сильнее раздражает младшего. — Лучше бы тебе было насрать на меня. Я чувствовал себя отлично, пока ты снова не начал носиться со мной, как курица с яйцом. Брось это, блять, нам обоим полегчает. Старший даже не находится с ответом, первые секунды просто не осознавая то, что услышал. Он смотрит на Сэма и понимает, что тот действительно верит в свои слова. Так ничего и не сказав, он вылетает из комнаты, захлопывая за собой дверь.

***

Когда Бобби видит, как Дин буквально выбегает из дома, захватив с собой ключи от Импалы, он его не останавливает. Если они сейчас начнут лезть ещё и друг к другу, лучше не станет. Дину всегда нужно было дать проветриться, а потом уже пытаться поговорить. В доме воцаряется гробовая тишина. Сингер впервые позволяет себе расклеиться, потому что сейчас он один, и это только его пространство. Паника накрывает с головой, хотя внешне он просто застывает в кресле и смотрит вникуда. Когда он собирает себя в кучу и идёт наверх с кружкой чёрного кофе без молока и сахара, проходит как минимум полчаса. Для того, чтобы решиться попробовать вывести Сэма на разговор, требуется все это время, и его все равно мало. Он стучится, прежде чем войти, но Сэму, похоже, вообще все равно. Он закутан в одеяло и беззвучно рыдает, даже не пытаясь скрыть этот факт. — Я не знаю, зачем я сказал это ему, Бобби, — говорит он между судорожными вздохами. — Я так разозлился, мне хотелось сделать ему больно, хотелось, чтобы он ушёл... Бобби не утруждается тем, чтобы подвинуть стул ближе к кровати, он просто садится рядом с Сэмом и вкладывает ему в руки чашку. Ладони просто ледяные, и руки дрожат у обоих. — Давай немного успокоимся, сынок, — он видит, как Сэм тупо смотрит на кружку, и боится, что тот откажется даже от этого. — Просто чёрный кофе. У Сэма выходит сделать только два глотка, прежде чем его начинает тошнить. Старик не настаивает и отставляет кружку в сторону, когда Сэм снова заходится в рыданиях, совершенно разбитый. — Я не знаю, что происходит. Младший кладёт голову ему на плечо, и Сингер даже не думает о том, как он ненавидит телячьи нежности, когда прижимает хрупкое тело к себе, обнимая. — Я понимаю. Никто не винит тебя, мы просто хотим помочь тебе. Но мы не сможем, если ты не позволишь этого.

***

Когда у Сэма случается истерика, Дин уже висит на волоске от тотального нервного срыва. Они с Бобби долго не могли понять, почему Сэму не становится лучше. Как-то он пришёл на кухню и сказал, что хочет попытаться, и они чуть не сошли с ума от счастья, когда тот взял немного овощей и, попросив не смотреть на него, поел. Но это было неделю назад, а Сэм все ещё терял вес с пугающей скоростью. Последние три дня Дин выносил его, закутанного в плед, на улицу на руках, чтобы подышать свежим воздухом, потому что младший не мог долго стоять без риска упасть или схватить болезненные судороги. А потом, когда Бобби принёс ему немного еды в комнату и спустился обратно в гостиную, они услышали грохот, а потом все затихло. Сэм нашёлся на полу в ванной, и Дин сначала перепугался, что он разбил себе обо что-то голову, когда упал. Бобби схватился за свою флягу со спиртом, которую теперь всегда носил при себе, чтобы иметь возможность привести Сэма в чувство. Бессознательное состояние младшего резко сменилось панической атакой, и Сингер приготовился умереть от сердечного приступа в тот же момент.

***

— Блять, я не могу больше, Бобби. Что толку от того, что он ел, если после этого он шёл блевать? А мы, блять, даже не подумали о таком дерьме! Бобби хотел бы сказать, что они не виноваты, что они тоже выбиты из колеи, что им уже скоро тоже можно будет идти сдаваться врачам, но он молчал, потому что ничего из этого не успокоило бы ни одного из них. Они были настолько отвлечены тем, что Сэм действительно начал есть, что не заметили свежие царапины от зубов на костяшках его пальцев, не обратили внимания на то, что воспаление в уголках его губ никак не проходит, думали, что ничего страшного в том, что Сэм всегда быстро уходит после еды, нет. — Мы не справляемся, Дин. Они оба знали, что это значит.

***

В машине Сэм сидел настолько тихо, что Дину приходилось заставлять себя не оборачиваться, чтобы проверить, все ли с ним в порядке. Рядом с ним сидел Бобби, и вид у старика был такой убитый, что в больнице должны будут задаться вопросом, кому из них троих требуется помощь. В зеркале заднего вида было заметно, как трясутся плечи младшего, когда он пытался перестать плакать.

***

В тот день, когда Сэма, обвешанного капельницами, с фальшивой страховкой перевели в одно из отделений диспансера, где им клятвенно пообещали помочь с их проблемой, Бобби вытащил все свои запасы алкоголя, и они с Дином напились до такого состояния, что не помнили ничего с того момента, как вернулись вдвоём из больницы. Первые две недели посещения были запрещены. Сэм на прощание попросил не приезжать к нему вообще.

***

Оставив Бобби готовить праздничный ужин ("Побольше зелени, и ещё фруктовый салат, и не забудь про пиво!", "Ещё раз напомнишь мне об этом, и я твоё ебало по стенке размажу"), Дин выехал в город, постоянно сдерживая себя от того, чтобы не гнать на предельной скорости. Сэм вышел из больницы с сумкой на плече, все ещё немного тощий, но бодрый и улыбчивый. Дин, ждавший его у машины, больше всего на свете желающий обнять брата, просто застыл на месте, не зная, не снится ли ему это. Младший остановился в нескольких шагах от него, неуверенно улыбаясь, и за эту улыбку Дин убил бы кого угодно. — Привет. Ещё немного, и, казалось, старшего перестанут держать ноги. Он не знал, не исчезнет ли этот Сэм, каким он его всегда помнил, если он подойдёт ближе. Но вот Дин сделал шаг, потом ещё один, а после задохнулся, потому что его младший брат был живым, тёплым, и обнимал его в ответ. — Ты плачешь, сучка. — Ты тоже, придурок. Дин засмеялся от такого сильного облегчения, что ему пришлось прижаться лицом к плечу младшего, пока они оба рыдали, как дети, вцепившись друг в друга и боясь отпустить. — Позвонил бы хоть раз, ублюдок, я заебался названивать в приёмную, чтобы узнать, в порядке ли ты. — Прости, прости, мне так жаль, я так боялся, что ты откажешься от меня... Дин схватил его руками за голову, заставляя посмотреть на себя, и Сэм уронил свою сумку, когда старший, наконец, нашёл в себе силы сказать о том, в чем боялся себе признаться так долго. — Никогда, Сэмми. Я так сильно люблю тебя, и мне безумно страшно, что ты можешь догадаться. Сэм смотрит на него, непонимание сменяется удивлением, и Дин видит момент, когда брат понимает, о чем он говорит. Ему приходится закрыть глаза и ждать, что сейчас его руки стряхнут, что его ударят, назовут уродом и далее по списку. Всё, что он чувствует — прерывистое дыхание на своём лице и мягкие, чуть обветренные губы на своих губах. Это даже не поцелуй, просто прикосновение, и они отстраняются, выглядя одинаково ошеломленными и потерянными. Как ни странно, Сэм первый, кто пытается взять себя в руки. — Это... нормально? Это глупый вопрос, но то, как зависает старший, наверное, ещё глупее, и Сэм, вероятно, начнёт очень сильно нервничать прямо сейчас, если он не скажет хоть что-нибудь. — Кто учил тебя целоваться, тигр? Сэм резко вздыхает, обрабатывает информацию и набирает лёгкие в воздух, приготовившись ругаться, но Дин успевает первым. Всё, о чем может думать старший — у брата вкус мятной зубной пасты, и то, как он набрасывается на рот Сэма, вылизывая его, вполне может заставить его кончить, если продолжать в таком духе. Сэм раскраснелся, тяжело дышит и находится полном беспорядке, периодически пытаясь что-то сказать, но не находя слов. Дин продолжает баюкать его лицо в ладонях, пока младший собирается с мыслями. — Я не звонил тебе, — глубокий вдох, — не звонил, потому что все это время представлял, как выйду отсюда, и ты увидишь, какую работу я проделал, и будешь гордиться мной. Было так дерьмово, я не ебнулся там только потому, что мне нужно было быть достаточно хорошим для тебя. Если они сейчас же не успокоятся, оба, то так и могут провести весь день, по очереди расклеиваясь друг перед другом, как будто парк при больнице — лучшее место, чтобы поговорить по душам. Дину, в общем-то, плевать, но он просто хочет своего брата себе, и эмоции хлещут по нему, грозясь утопить нахуй, и он мечется между "валить и трахать" и "сцеловать все слезы с его лица". Он останавливается где-то между. Ему так много нужно сказать, но: — Блять, я люблю тебя так сильно, ебануться можно, насколько... Сэм не отрывается от него, пока они оба не начинают страдать от нехватки кислорода до такой степени, что можно упасть в обморок.

***

Бобби, кажется, требуется вся его выдержка, чтобы обнять Сэма на пороге и спокойно сказать, как он рад его видеть, потому что, когда старик смотрит на Дина, глаза у него на мокром месте, а руки трясутся от облегчения. Сэм все ещё просит не пялиться на него слишком откровенно, когда они все сидят за столом, и ему, кажется, все ещё немного страшно есть. Дин видит это, и понятно, что дерьмо ещё не закончилось и закончится нескоро. Но младший позволяет отвлекать себя разговорами и шутками, и ему уже намного легче оставлять еду в себе. Он смеётся и выглядит живым, и старается съесть столько, сколько ему действительно хочется. Вечером Бобби ссаными тряпками гонит их наверх, потому что Сэм клюёт носом после бутылки пива. Дин без колебаний остаётся на ночь, когда отводит брата в его комнату, чтобы утром почувствать себя извращенцем, потому что он практически не спит и не может насмотреться на Сэма, а тот ловит его на этом. Никто из них не в порядке, но они будут. Каждый видит это в глазах другого, когда они смотрят друг на друга.