Безнадежные души

Каждый хранит надежды на свое «завтра». А это не работает.  Нужно надеяться только на сегодня.

***

  Никто не любит понедельник.  Покажите людей, которые любят понедельники. И тогда для всех дружно они станут «какие-то не такие».  Две причины, почему понедельник не любят. Первая — никто не просыпается в понедельник со словами «наконец-то». Встают со словами «опять».  Согласитесь, разница между ними колоссальна.  «Снова» не вызывает такой радости как «наконец-то».  Вторая — понедельник находится дальше всего от выходных.   Всё просто.   Нэнси лениво отрывает голову от мягкой и теплой подушки, сбрасывает с себя одеяло, которое падает на другую сторону кровати и тихо вздыхает.   Снова.   Атмосфера её квартиры давит. Да и квартирой это сложно назвать. Она снимает её уже третий год, но из реально нужных вещей здесь только кровать, вещи и её тетрадки. Располагающая к себе обстановка никак не наступала. Девушке было тошно от того, что каждый раз ей нужно возвращаться к этому.   Неуютно.   Утро, как и настроение, было ужасным.  Тревога начинает проявлять себя с самого, мать его, утра. Черт, это единственная стабильность в её жизни, но даже к такому она привыкнуть не в силах. Это как по кругу. Как ебучий лабиринт, из которого нет выхода. Ей хотелось бы, что это была иллюзия. Черт, да большая часть людских проблем это чисто то, что они придумали себе. У тебя проблемы? Ну тогда решай их сам. Зачем другим людям твои проблемы? Вот и все. После этих слов твоих проблем как не бывало, и к сожалению, к большому сожалению Нэнси, так не работает. Она всю жизнь твердила себе, что это работающая практика, пока сама её не попробовала. Люди, у которых действительно есть проблемы, как правило никогда не скажут об этом. Вы узнаете об этом когда человек либо убьёт себя, либо сломается. Просто никогда не знаешь, когда и какая именно точка невозврата настигнет человека.   Проблемы, тревоги, моральное состояние, чувства. Как много тревоги в этих буквах. А элементарное желание жить зависит от твоих мыслей и окружения. Какое желание тогда, если единственное желание это тишина, которой никогда нет?   Зевая, она встает с кровати и бросает взгляд на время. Семь утра. Если она не начнет спешить, то явно вовремя не придет.   Девушка слишком долго возится в ванной комнате. Стоит там, сначала включая горячую воду, затем холодную, чередуя их между собой. Снова и снова. Берет мыло и намыливает тело.  Смывает. Намыливает волосы, включает горячую воду и упирается головой в стенку. Как ей ничего не хочется. Абсолютно ничего. Но понимает, что на самом деле сейчас только теряет время.  Утром так тяжело собраться.  Не в физическом плане. Ей честно всё равно, что надевать.  Господи, она может месяц проходить в одном и том же, только потому, что у неё нет лишних сил на поиски чего-то приличного.   Ей тяжело собирать себя в моральном плане. Снова. Точнее опять. Пять лет прошло, а она до сих пор даже половину себя собрать не смогла. Она все надеется: завтра будет легче, завтра что-то изменится. Она изменится. Но вот только, что-то ничего не меняется. Завтра не наступает, а жизнь одно большое «сегодня». И нужно надеяться на это ничтожное сегодня.   Кажется, прошла вечность, прежде чем она наконец-то перестала слышать свой противный голос в голове и заставила себя выйти из душа. Ловит кончиками пальцев полотенце, которое зацепила на боковой крючок дверцы, которая и так еле держится. Обматывает им свое, распаренное горячей водой, тело. Из него до сих пор идет пар, и девушка прикидывает в уме, насколько же сильным был напор воды и как сильно она погрузилась в себя, что не заметила.   Нэнси подходит к краю раковины и опускает руки, тяжело бросая взгляд в зеркало. Как же тошно смотреть. Она давно не выглядела так плохо. Такая уставшая. Глаза красные, зрачки большие. Ощущение, будто она курит, хотя если бы это было правдой, ей было бы намного легче сейчас. Её глаза такие пустые, как и она сама. Так, будто из них высосали все живое, что там осталось. Фиолетовые круги под глазами, которые на фоне бледной кожи выглядят еще хуже, чем можно себе представить. Эта ночь была трудной для неё. Не то чтобы другие были прекрасными, просто есть разница между «ужасной» и «пиздец ужасной». Ей не так часто снятся такие реалистичные кошмары. В такие моменты она ощущала, что для того, чтобы это прекратилось, нужно просто проснуться. Но лишние движения, каждый вдох и выдох, значили бы расход энергии, которой у неё почти нет. В такие моменты казалось, что ощущение потерянности и подавленности — это самое лучшее, что можно испытать.   А потом она начинала двигаться. И умирать снова было страшно.   Нэнси по-разному боролась с этим. Каждый день она пробовала что-то новое, и это не всегда помогало. Но всегда был вариант, который работал без ошибок. Лежать с закрытыми глазами, делая вид, будто все нормально, не выглядит как надежный план, поэтому Нэнси действовала так: ей приходилось накидывать кофту или куртку, чтобы не было так холодно, и идти на кухню или балкон, чтобы просто вдохнуть хоть немного воздуха. Она могла стоять там часами и думать, как? Как пережить ночь или утро, когда ей кажется, что она эту жизнь прожить не сможет?     Этот вопрос до сих пор остаётся открытым.   Девушка расправляет плечи и думает о том, что сегодня все же придется придать своему выражению лица больше радости. Больше живого, что ли. Уголки её губ едва заметно ползут наверх, когда она думает о том, что её тональный крем наконец-то перестанет просто существовать в её косметичке. Оставляет свое мрачное выражение лица в ванной и начинает быстро собираться. Её выбор пал на то, что первым попалось ей на глаза. Черные штаны, такой же черный огромный свитер идеально подходили к состоянию её души. Она так же быстро кинула в рюкзак зарядку, тетради, пару книг, деньги и, забирая ключи с комода, побежала вниз, полностью игнорируя наличие лифта в этом убогом месте. Замечает маленькое пятно на штанах, от кофе, скорее всего, и так же благополучно забивает хуй, потому что, какая кому разница.   Мысленно прокручивает в своей голове расписание, и понимает, что не все так страшно, как могло быть. Микробиология, общая хирургия и фармакология. Ничего из этого она не любит, но выбора у неё и нет. Она фанаткой не является, но и страха к ним она не испытывает. Все зубрит, потому что, по правде, это едва ли не единственный способ забить себе чем-то мозг. Разбуди её среди ночи и она наизусть расскажет анатомию человека, хотя на первом курсе она едва ли могла запомнить самое элементарное.   Ей не страшно и глубоко похуй, когда преподаватели начинают докапываться. У них всегда много причин, и всегда — разные. Они просят реферат побольше или поменьше, или вообще отправляют переделывать его, даже не прочитав. Или могут поставить двойку с пересдачей после пяти вечера. Они могут быть недовольны слишком длинными ответами, или же сильно короткими. Они вообще, недовольны всем, поэтому на любой выпад Нэнси реагировала без эмоций. Просто привыкла к тому, что мысленно посылать людей проще.   А главное — безвредно для здоровья.   Единственное, что заставляет её слегка теряться — это большое скопление народа в стенах универа. То есть, да, их много и это понятно, но люди у неё вызывают не самые приятные воспоминания. А сорок один человек в одном помещении это антоним к слову «спокойствие».   На лестнице она здоровается с милой старушкой, которой часто покупает продукты или оплачивает счета и летит на всех парах к машине. Возможно, она даже успеет заехать себе взять кофе. Как у студента-медика, конечно же, её пары всегда в разных корпусах университета, а к первой лекции ехать тридцать минут, это в идеале и  без пробок. Но Нэнси всегда старается выиграть себе хотя бы две минуты. Всегда лучше, чем ничего.   Видимо, эти две минуты ей хорошо было бы потратить на лифт. Так она бы не стукнула сейчас кого-то по голове. Только мысленно надеется, что этот человек: а) не стукнет её и б) кто-то не старый и жив.   Просто блять.     Ну с самого утра, ну.    — Извините, не увидела вас с той стороны, — говорит Нэнси и даже не слишком переживает о том, что сожаления в её голосе от слова совсем. Совсем нет.   Слово «понедельник» это одна сплошная проблема.   Её максимально холодный и безразличный, на все живое и нет, взгляд поднимается. Перед ней стоит девушка, примерно её возраста, массируя рукой свою новую шишку на правой стороне лба.   Впрочем, безразличный взгляд не только у неё.   Нэнси нашла странным и слегка неприятным стиль незнакомки, но только недовольно поджала губы. На ней было так много цепей, что Нэнси на пару секунд словила не самый лучшие воспоминания. Цепь на шее, на штанах, в карманах. Даже на пальцах. Чертовски странно и глубоко непонятно.   К большому удивлению Нэнси, ей в ответ не прилетает ни «можно осторожнее» или же «какого хрена». Девушка просто стоит и смотрит. Выглядит так, будто ей каждый день прилетает по лицу и она ни капли не удивлена.   Нэнси, подобно девушке, оценивает её в открытую. Она даже не думала о том, чтобы ещё хоть как-то подать голос, но вдруг слышит:   — Нашла что-нибудь интересное? — на лице, имеется в виду.   — Не похоже, чтобы я искала, — не думая, бросает в ответ Нэнси. Она могла бы задушиться своими словами после того, как встретилась глазами с девушкой.   Взгляд — ни капельки не добр. Ужасно ненадежный. В этих глазах есть что-то совсем ненормальное, что-то сильно пугающее и отличающееся от других.     Жутко. Страшно.     Даже Нэнси стало слегка не по себе.   — О, а мне говорили здесь дружелюбные соседи, — девушка вытянула свои губы в полуулыбке, — хотя признаюсь, меня ещё никогда не приветствовали в новом доме так, — делится, не показывая никакой эмоции, а только проходится глазами. Смотрит внимательно, заметив каждую деталь, но так же безразлично молчит об этом.   А.   Выходит, кто-то новый заселился в это место.   Как же похуй.   — Как же похуй, — как можно тише говорит Нэнси, но достаточно громко для того, чтобы соседка услышала.   — Как грубо, — отвечает, совсем не впечатлена ответом Нэнси.   — Как же похуй, — снова повторяет она. — Могу принести потом мазь, бинт и раствор, если от этого станет легче.   — Ну в гости можно придти и с чем-то получше чем эта хрень.   — Прекрасно, — кивнула Нэнси, радуясь тому, что её акт вежливости был успешно проигнорирован. Ответа Нэнси больше не ждет, поэтому уносит свои пятки оттуда как можно быстрее. Наклоняет голову, мол, «всего тебе и голову береги», и идет к своей машине.   Девушка, у которой Нэнси даже не поинтересовалась имени, крутит в руках большую золотую монету и внимательно наблюдает за тем, как Нэнси открывает дверь. Она подбрасывает монетку вверх, ловит её средним и указательным пальцами и через секунду она исчезает в рукаве куртки.   Нэнси чувствует — чужие пронзительные глаза не покидают её. Она садится за руль и перекидывает на пассажирское свою сумку и уже после выруливает с парковки.

***

  Придти в универ за пятнадцать минут к началу лекции — это личный рекорд, потому что обычно Нэнси если не на ходу натягивала халат, то уже в кабинете. Каждый студент медицинского факультета знает о том, что мысль купить на каждую кафедру по халату не такая уж и плохая.     Говорят, для привычки нужен двадцать один день. Так вот — нихуя. Вообще.  Через три года у нее этой привычки — ни в одном глазу. Ей просто очень везет, когда она еще вечером кладет халат и обувь в рюкзак.  В противных случаях она просит у дежурных запасные на первую пару, а на перерыве, она едет домой за своими.   Поэтому совет: лучше лучше делать это вечером.   Нэнси сразу же идет в самый конец раздевалки, чтобы уберечь себя от наплывала людей. Она не может винить их в том, что они ленивые и лишний раз лучше будут ругаться друг с другом, чем пойдут немного дальше. Но, правда такова — все наваливаются либо посередине, либо в самом начале. Весьма печальное представление, но Нэнси всегда в самом конце, где никто и никогда с ней не говорит, и уж тем более не толкает. На свободный стул она ставит рюкзак, а куртку вешает на крючок, который держится с последних сил. Наклоняется, чтобы стянуть кроссовки и сразу же тянется в сумку за белыми тапочками.   — Нэнси, привет, — девушка едва заметно скинулась, когда вдруг услышала возле себя голос. Она оглядывается, чтобы увидеть кто с ней говорит.   —Меня зовут Макс, мы…мы вместе —   — Я знаю тебя, — быстрее заканчивает Нэнси, потому что терпеть не может, когда кто-то пытается с ней завести разговор.  Макс стыдливо отводит глаза, чувствуя себя неуютно и неуверенно, ведь слова Нэнси не звучали дружелюбно. Если хорошо присмотреться, то можно заметить едва видный румянец. — Я не думала, что ты знаешь меня, — тихо признается, будто это преступление. — Макс, — голос спокойный, сдержанный. — Тебе что-то нужно? На лице Макс сразу появляется виноватый вид от того, что Нэнси сразу же просекла и не дала закончить представление, которое бы включало в себя «как у тебя дела» и «о, и у меня все хорошо». — Прости, мне очень неловко. Но не могла бы ты одолжить свои конспекты лекций? Обещаю вернуть к концу пар, — спешит успокоить. — Мне правда, очень неловко, но мне больше не у кого попросить, да и тебя я еле нашла. Конечно, она едва нашла её. — Тяжело было, наверное, — специально недоговаривает. — Что прости? — спрашивает Макс, хотя она хорошо слышала. Это видно по зрачкам, в которых заметный явный проблеск удивления и непонимания. — Говорю, пошту мне дай свою. Я тебе файлом перекину. Мне же тоже сегодня надо с чем-то работать, верно? — О, да. Конечно, проблем нет. Нэнси даже не дослушав до конца, собралась выходить, как вдруг неуверенная рука остановила её, едва схватив за локоть. Нэнси уставилась, ожидая. — Я хотела пригласить тебя, — она почти задыхается, когда собирается с силами, чтобы выдавить из себя, — пригласить тебя в клуб на свой день рождения. — Спасибо, но нет, — уверенно отказывается. Ей ни к чему это. — Мы не подруги, — напоминает. — Я не нуждаюсь в друзьях, вечеринках и этом разном дерьме. Дружба, беседы, вливаться в коллектив. Это никогда не было, и не будет приоритетом. — Подарки там не нужны, — продолжает говорить Макс и только потом, когда смысл слов Нэнси к ней доходит, она останавливается. Она выглядит расстроенной, и Нэнси не понимает причины, ведь они никогда не общались. Так и оставив Макс там, дабы избежать ещё больше неловкости, она желала быстрее дойти, наконец-то. В коридоре пусто, и это радует. — Уиллер! А вот это уже радостью не очень пахнет. — Блять, — раздалось тихое, пока куратор подходил к ней. Боже, за что? Почему все, и почему сегодня? Противный звук туфель остановился, и Нэнси увидела перед собой их старого куратора. Значит, что-то случилось. — Здравствуйте. Прогулов у меня нет, плохими вещами не занимаюсь, стараюсь не опаздывать, но сами видите, всегда есть преграды, — нет, это явно, что что-то случилось, просто каким боком сюда Нэнси, пока не ясно. Мужчина выглядел лет на пятьдесят, но на самом деле ему было уже семьдесят один. «Вода и спорт — залог красивой старости», — всегда говорил он. Никто никогда его об этом не спрашивал, но его явно это не заботило. — Вот, — он протягивает Нэнси папку, которую та успешно игнорирует. Терпеливо поясняет: — В нашей группе новая студентка. Твоя задача на следующие три месяца — ввести в курс дела, помогать и не дать в обиду. Это, — он указывает усталыми глазами на папку, — информация того, что и как нужно пояснить. — Почему я? — спрашивает будничным тоном, не показывая свое недовольство. — Нэнси, — мужчина тихо вздыхает и снимает очки, дабы протереть от усталости глаза, — это больше личная просьба. Ты можешь отказаться, но я бы не очень хотел это слышать. У тебя прекрасные оценки, посещаемость и уровень вежливости в этом месте. Ты не должна, но если бы ты согласилась, я был бы очень тебе признателен. Сквозь зубы, Нэнси просто кивнула и забрала папку, обещая помочь. Нэнси зашла в аудиторию вместе со звонком, поэтому особо выбора у неё не было, кроме как сесть за первую парту. Хотя она и не против, ведь её зрение явно было не из лучших. Краем глаза, за соседней партой, она заметила Макс и её подругу. Когда Нэнси едва заметно повернула голову в их сторону, девушка спросила что-то Макс, а та, посмотрев на Нэнси, расстроено покачала головой. Девушка бросила последний взгляд на Нэнси, поджимая губы, и принялась что-то писать в своей тетради. Странно. Нэнси вышла из своих мыслей, когда кто-то сел возле неё и зал, как по команде, затих. Повернув голову, Нэнси едва удалось сдержать эмоции в себе. — Какая встреча, верно? — сказала девушка, которую Нэнси встретила сегодня. — Да вы издеваетесь. Это что, шутка? — А что, похоже? — девушка слегка нагнула голову, бросая взгляд на папку, которую Нэнси оставила на столе. Она подцепила её пальцами и улыбнулась, проговаривая: — Приятно познакомиться, Нэнси. Как удачно я к тебе села, ведь именно тебя мне и нужно было найти. Меня зовут Робин, я твоя новая сокурсница. И очевидно, — она показывает на папку, — ты что-то вроде моего личного куратора на это время. Она перестала слышать какие-либо звуки вокруг себя.  Ей заложило уши, словно после подъема самолета в воздух. Чувство. У каждого человека есть свой механизм тревоги в организме. Люди чувствуют вещи, которые могут причинить им вред. Да, это не всегда происходит вовремя, и большинство людей не может спасти себя раньше времени. Но если прислушаться к своей тревоге внутри — можно избежать величайших ошибок в жизни. — Я не твой личный куратор. Это обычная вежливость и помощь, — сухо произносит она и протягивает руку, чтобы вернуть себе файлы. — Лично не знакома с такими понятиями, но звучит весьма интересно. — Да, так и есть. Не могла бы ты, пожалуйста, закрыть рот и дать мне послушать лекцию? — Ты злишься, — голос под ухом заставляет Нэнси вернуться к реальности. Она и не заметила, когда Робин придвинулась ближе. — Я вызываю у тебя злость? — Ты вызываешь у меня желание дать тебе по морде. Кажется, это первый раз, когда она говорит это совершенно незнакомому человеку. И в такой интонации. Секунда молчания, а затем слышен хриплый смех. — Как жестоко.  Мы ведь не знакомы. — Хотела бы я, чтобы так и дальше было, — в тон говорит ей Нэнси.  — Но по какой-то неведомой мне причине я встречаю тебя у подъезда, где ты вдруг теперь моя соседка. А потом меня добровольно-принудительно просят помочь тебе. Что я должна? Кинуться тебе на шею от радости? — Можно, — отвечает без эмоций, хотя едва заметная улыбка все-же появляется после тихой тирады Нэнси. Робин оценивает её и говорит: — Думаю, ты много не весишь. У стены десять минут точно продержу. — Что ты… — Нэнси и Робин, что мы такое обсуждаем? — видимо, девушки очень сильно увлеклись и не заметили, как их разговор привлек внимание всего курса, и препода в том числе. В зале невероятно тихо, и это вызывает ещё больше раздражения. — Кто-то из вас лучше меня знает принципы сердечно-сосудистой фармакологии? Пожалуйста, — она отходит в сторону, призывая либо Робин, либо Нэнси на нё место, — давайте, я вас слушаю. Нэнси кидает злые взгляды на Робин, которой, кажется плевать. — Прошу прощения, мы не учли столь тихое помещение для таких бурных рассуждений, — всё. Финиш. Глаза преподавателя расширяются в двойном размере, а Нэнси рядом устало прикрывает веки и кажется, тихо матерится себе под нос, потому что да, Робин не умеет контролировать то, что говорит, это она уже поняла. Она не знает этой девушки, буквально, ничего о ней, кто и что она, но явно понимает, что Робин — фрик. — Простите, мисс Райдер. Робин только перешла в нашу группу, и конечно, не у всех людей есть такое понятие как промолчать и слушать. По лицу мисс Райдер видно, как ей хочется сказать что-то, но она и так уже потратила более пяти минут на это, поэтому дает им последние предупреждение и советует очень хорошо подготовиться к следующему семинару. — Ты меня только что оскорбила? — спрашивает Робин спустя пять минут молчания и Нэнси срывается. — Соответствуй тому, как ты себя представляешь и заткнись нахуй. Это было грубо. Робин сощуривается, усмехнувшись на такое заявление, а сидящие сзади Макс и Джейн охают, не ожидая такого от Нэнси. Их реакция привлекла внимание Робин, и она обернулась, дабы спросить: — Это прозвучало горячо, не так ли? — это больше звучало как утверждение, а не вопрос. Но ответа не последовало, ни от девушек, ни от самой Нэнси. Робин приняла поражение и тактично молчала почти до самого конца лекции. Нэнси же понимала — это только начало. И оказалась права. — Подбросишь меня к корпусу?  Ты на машине, — говорит Робин и перекривает ей проход. За спиной проходят студенты, бросая взгляды в их сторону. — Не вижу логики, — говорит таким тоном, будто еще одно слово, и она действительно пропишет ей в морду. — У тебя разве нет машины? — Есть. — Ну так? — В ремонте, — делится Робин. Вытаскивает из кармана монетку и начинает крутить. В прямом смысле крутить. Как мячик. Нэнси вспоминает, как она уже видела это утром. — Чем ты тогда добиралась сюда? — Прогулялась, — пожимает плечами она, и наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть девушку перед собой. — Блять, ну так, может, еще раз прогуляешься?  — она не знает откуда в её голосе столько агрессии. И почему.  — Я могу тебе заплатить, — как вариант предлагает Робин и оценивает девушку еще раз, чтобы вынести вердикт: — Ты не выглядишь как бесплатная помощь. — Я не выгляжу как человек, которому нужны деньги. — Я не сказала о деньгах, прелесть. И, раз мы говорим об этом — ты мой куратор, — напоминает. — Но не такси. Меня не волнует, как ты собираешься добираться на занятия. — Тебе некомфортно? Блять. — Я действительно хочу дать тебе по морде, — говорит. Поднимает глаза и встречается с ней взглядами: — Я держусь из последних сил. — Как жестоко, — безобидно тянет Робин, совсем не обращая внимания на такие выпады её, теперь, одногруппницы. — Повторяешься. —Только после того, как ты скажешь два раза одно и то же, можно понять, слушает ли тебя человек или нет.  Думай, — говорит она, и смотрит на часы на стене.  — Ехать десять минут.  С пробками — все пятнадцать. Ты отняла у меня время. Теперь я из-за тебя могу опоздать. Ну? — Я выгляжу как человек, которому не похуй на то, опоздаешь ты или нет? — Скорее нет, чем да, — проговорила Робин, и тут же добавляет, — ты скорее выглядишь как человек, который не открывал папку и не читал всего. После, Нэнси с особым раздражением вытянула злоебучую папку, где нашла те самые условия, от которых только сильнее сжала зубы. Их куратор поручил Нэнси пройти с Робин все необходимые официальные процедуры, начиная от оформления места в студенческом городке и заканчивая простым читательским билетом.  Напечатать, передать и объяснить Робин полностью план корпусов, где проводятся пары в их группе. Но больше всего её удивило и разозлило то, что Нэнси нужно было все время приходить и уходить с Робин. Глупая, глупая Нэнси. Нужно было сразу же отказаться. Возможно, ещё не поздно и после пар она пойдет в деканат. Нахуй это. — Уже поздно отказываться, — будто прочитав её мысли, говорит Робин.— А, и ещё, я вежливо веду себя в машине, если меня не возбуждать, — Робин отступила в сторону, пропуская Нэнси.   — Развращенный разум хуже звериной тупости, — с признаком поражения ответила Нэнси и, не дожидаясь ответа, направилась в раздевалку. Робин же бросила в догонку: — Эй, я не сказала что ты принадлежишь к этой категории.   В ответ она услышала приятную тишину, заставившую ее едва заметно улыбнуться.  Девушка исчезла с ее горизонта уже полностью, поэтому Робин пошла сразу на улицу, ждать Нэнси.

***

Нэнси давно поняла, что есть некоторые категории того, как ты поступаешь по жизни, как планируешь ее, что выбираешь. Можно выбрать правильную сторону, и ты будешь героем. Но героем своего романа. Можно выбрать удобную сторону, и тогда ты будешь героем для всех. Важнее всего понять, какой герой в итоге победит внутри. И нельзя забывать то, что истинное удовольствие принесёт только то, что хочется делать тебе. Слишком часто, погрязнув в рутине, упускаем возможность того, что если делать любимое дело — оно не будет заставлять нас выгорать. Скажи ей кто, лет так пять назад, что она сейчас будет так мыслить, она бы засмеялась тому человеку в лицо. Ей удивительно, что в жизни есть такие механизмы, которые работают как за нас, так и против. Вот стараешься пустить все в одну сторону, но не выходит. Одна из таких — сила самовнушения. Что самое интересное: никто, кроме нас, людей, не может оценить эти масштабы. Потому что у каждого они собственные.  Это проходит не только мыслями, но и берет под контроль все тело. Так сильно, что думать о чем-то другом, уже просто нет возможности.  А убедиться  в своей правоте, стоит на первом месте.  Например: мы ловим себя на мысли, что все плохо, значит — мы колеблемся от одной хуевой эмоции до еще более хуевой.  Но также можно использовать это и в более положительную сторону.  Вариант: «хуже, чем было, уже не будет» тоже подходит. Но думает она об этом только вечером. Всё-таки, вечерами Нэнси любила ездить. Одна из причин, почему ночь можно любить. Особенно, когда город стоит в полной тишине, и единственный свет, это свет от фонарей и машин и никто не мешает тебе думать обо всем. Каждый раз, этот вид хотелось запомнить. Нэнси не ездила в клубы, чтобы отдыхать. Она ездила туда, чтобы работать. Ей повезло, что ее управляющая, Барбара, была хорошим, реально хорошим человеком и вошла в положение Нэнси. Она позволила ей работать в субботу и воскресенье в ночные смены. И проходить тогда, когда у Нэнси будет свободный день.  Она начала работать со второго курса. Для других было бы тяжело и невозможно учиться пять дней, а после на выходные не отдыхать, а ехать на работу.  Барбара часто пыталась помочь Нэнси, говорила о том, что она может всегда к ней прийти, если ей нужна помощь. Неважно: материальная или душевная. Было бы хорошо, наверное, воспользоваться таким предложением. Но проявленное настоящее мужество кроется в том, чтобы идеально спрятать свою боль и проблемы. Разговоры бы все сводились к тому, что ты должна быть счастливой, или каждый раз слышать: «а у тебя все хорошо?». И на каждый вопрос пришлось бы врать. Ведь физически и морально счастливого человека не существует. Ты либо в первой лиге, либо во второй. В двойной игре ты получаешь двойной проигрыш. Нэнси всегда говорила: «Хуже того, кого все ненавидят, может быть только тот, кого все жалеют».  Этого хватило для того, что расставить приоритеты в жизни. Оставив свою машину на парковке, возле клуба, Нэнси спускалась по лестнице. Вокруг было довольно шумно, и играла какая-то дискотечная хуета. Неудивительно. Народу было много, и это понятно. По будням, здесь бухают или те, у которых все тяжело, или те, которым нечем заняться. А в выходные — обе категории. Иногда, еще бывают люди, которые ищут себе развлечений.  Ей не впервые видеть, как кто-то флиртует за барной стойкой, а потом просит дать коктейль покрепче или что подмешать. Нэнси никогда этого не делала, но брала деньги и кивала головой, мол, как скажешь. — Какого так много людей? — проговорила Нэнси, и Вики, её коллега, обернулась на голос позади себя. — О, привет. День рождения у девушки, а она, походу, весьма дружелюбная. — Уж каким надо быть дружелюбным. Нэнси готова сделать ставку на то, что половину людей здесь она знать не знает, но для того чтобы тусовка удалась, нужно как можно больше народа. Этот клуб был довольно пафосным и дорогим, поэтому, праздновать здесь день рождения можно только для большего статуса и пафоса. — Будешь что-то? — предложила Вики, пока Нэнси оглядывала зал.  — Что-то со льдом, но без алкоголя, — но её взгляд начал цепляться за людей, и она с ужасом начала осознавать, что здесь её однокурсники. «Я хотела пригласить тебе в клуб на свой день рождения», — вспомнила Нэнси и из её рта посыпались ругательства. — Я бы больше удивилась, если бы ты сказала наоборот. Реплика остаётся без ответа, а Нэнси, вставая за барную стойку, принимается начищать стаканы и бокалы, которые ей потом прийдется еще и мыть. Это так-то, не входит в обязанность бармена, но это — лишние деньги. Ей все равно, если она придет домой на час, или на два позже. Или бывало, что она прямо с клуба на пары ехала. Это не имело для нее значения. Это работа, но она чувствует то, что сегодня ей легко не будет. Когда перед ней ставят стакан, похоже, что это лимонад, она просто молча кивает в знак благодарности и приступает к работе. Где-то спустя часа два, и Вики, и Нэнси чувствовали себя выжатыми как лимоны. И морально уставшими. Вики уже миллион раз пожаловалась на то, как она ненавидит людей. «Солидарна», — только и соглашалась с ней Нэнси. Сколько проблем в мире решилось бы благодаря обычной людской вежливости. Некоторые люди, иногда, даже вполне себе не глупые, считают будто люди уже рождаются с готовностью вести себя как люди. То есть, мы рождаемся с определенным набором желаний или склонностей, например с желанием находиться в компании кого-то, или чем-то с ними делиться, или общаться с кем-то. Но это, мать его, совсем не так. Если человек выбирает жить морально свободным, он старается, чтобы на большую часть вещей ему было плевать. Особенно на те вещи, которые высасывают энергию как вампиры. — Присаживайся, — говорит барменша, и кивает на стул возле себя. — Я так устала, — делится с ней, — один хер предложил мне перепихнуться с ним в кабинке вонючего туалета. — И что ты ответила? — поинтересовалась Нэнси, особо не удивляясь происходящему. — Ты не запоминила, кто это был? — Что анализы вперёд. И нет, зачем мне? — О-о, — тянет Нэнси, и улыбается. — Где-то я уже это слышала, — она молчит, думая над тем, признаваться Вики, или нет. И решает, что хуже чем уже есть точно не будет. — Некоторые из них мои однокурсники и одногруппники, а девочка, которая там сидит, — она указывает на Макс, которая уже в довольно приличном состоянии, — та самая, у которой день рождения. И она меня тоже звала, но я не знала, где он будет. И подумать не могла. — Вау, — выдыхает Вики, не ожидая от напарницы такого откровения, — снег розовый пойдет, да? — Да ради Бога, — равнодушно бросает в ответ. — Не, ну я понимаю тогда, почему ты сегодня мало брала их столики, — продолжает, удерживая свои на глаза на людях в зале. — Я не стыжусь того, что работаю, — зразу же проясняет. — Мне было бы больше стыдно, если бы я брала чужие деньги и тратила их. — Я не собиралась тебя осуждать. — На всякий случай. — Так значит, ты отказалась идти? — переводит тему Вики и эту же секунду возле них появляется подруга Макс, Джейн. Она уже довольно сильно пьяна, но не настолько, чтобы не узнать Нэнси. Нэнси всего секунду смотрит на её удивленные глаза, после чего отводит взгляд и спрашивает: — Что-то нужно? — Да, эм, — девушка собирается либо с мыслями, либо с тем, чтобы вспомнить правильный порядок слов, — к тому столику, к нашему с Макс, я имею ввиду, — показывает пальцем и Нэнси прослеживает за тем, как выражение лица Макс из веселого превращается в такой же потерянный, как в понедельник, когда она подошла к ней, — нужно ещё донести закуски и выпивки. Я не говорю что ты должна сделать это, я просто… — Я здесь работаю, это моя работа — обслуживать вас, — выделяет последние, ведь её страшно бесит то, что работу бояться назвать работой, — заказ приняли, буду через пару минут, — говорит она, давая понять, что на этом всё, и растерянная Джейн не успела даже поблагодарить, как Нэнси скрылась. — Не пугай девочку, — говорит Вики, стоявшая рядом и наблюдая за этой сценой, — мне кажется, она в миг протрезвела, после того как ты заговорила. Черт, — она ругается, когда кто-то из группы ребят падает с бутылкой, которая чудом не разбилась, — никогда не пойму, зачем так напиваться. — Чужая жизнь — тюрьма. И думать об этом уже означает сесть туда. От человека просто ожидается, что его жизнь будет достойной. — Это не очень достойно выглядит. — Не тебе судить, — Нэнси накладывает на поднос рюмки. — Да, — сразу же соглашается Вики и занимает себя работой тоже, — я не сужу, но обсужу. Нэнси, внимательно проанализировавшая ситуацию, решила быстро доставить все и укатить оттуда хотя бы в комнату персонала на пару минут. Этот вечер душит её. Нэнси собирается с силами и направляется к столику, игнорируя противные световые лучи. За столом прилично пьяные одногруппники, половина с которых её даже не узнает. Боже, это же ей на руку. Представить только, насколько бы она заебалась, если бы общалась с ними, и каждый считал бы своим долгом, пожалеть её и сказать «как жаль, что ты не можешь сидеть с нами». Фраза, у которой искренности нет от слова совсем. Нэнси останавливается почти возле ребят и её взгляд замирает. Она смотрит на то, как Робин целует Макс и не знает, как ей правильно реагировать на это зрелище. Ей в целом все равно, она просто в шоке. Она не знает, кого ей больше жаль. Макс, которая целует жадно и глубоко, так, будто это последний шанс на это, или Робин, которая в процессе выглядит совершенно не заинтересованно. Нэнси ставит поднос на стол и этим прерывает их увлечения. Слегка туманный взгляд Макс, и пустой Робин переводится на неё, и она одновременно замечает перемены. Макс краснеет до самых ушов и едва ли слышно здоровается с Нэнси. Робин упирается подбородком в локоть, устанавливая с Нэнси зрительный контакт. Интересуется: — Вот уж кого, но тебя не ожидала здесь увидеть, — вроде, тон не звучит заинтересованным, но что-то в нем явно есть. Она будто ждет, когда Нэнси сорвется. Сидящая рядом Макс, добавляет: — Теперь я понимаю, почему ты отказалась. Прости, это так глупо, надо было выбрать другой клуб, наверное. Ну, я в том смысле, что на самом деле я даже не знала. — Хватит, — перебивает Нэнси, не жалея тратить свое время на слова, которые ей не нужны. Ну не нужны, ей от них ничего не будет. — Будь оно в другом месте, я бы все равно не пришла. Мы с тобой не подруги, — напоминает снова. Грубо. Опять. Настолько грубо, что даже Робин, сидящая до этого времени тихо, сощуривает глаза, оценивая Нэнси. — Вы что, знакомы? — Нэнси уставилась на неё, гадая над тем, это она шутит иди пытается сделать ситуацию более мягкой? — Прости? — Ну, вы двое знакомы, раз она звала тебя. — Мы учимся на одном курсе, дубина. — Точно, — на минуту взгляд Робин обрёл больше радости, когда, кажется, эта загадка решилась в её голове. Смотрит на Макс, проговаривая: — Не могла понять, почему ты кажешся мне такой знакомой. Думала может, мы уже спали вместе. Занавес. Робин улыбается, не понимая, как это неприятно звучит. Даже Нэнси, которой обычно нет дела к другим людям, на секунду бросает сочувственный взгляд Макс. Девушка явно перестала чувствовать себя комфортно в свой день рождения. Нэнси быстро выставляет бокалы с тарелками на стол, забирая поднос, а после, слегка наклонившись к Робин, говорит, встречаясь с ней глазами: — Веди себя себе в статус, и если ты так желаешь кого-то оскорбить или унизить, то пойди и сделай это со своим отражением в зеркале, но не порть человеку праздник и настроение. Робин разочарованной не выглядит, скорее, она получила то, чего хотела. Она улыбается Нэнси, когда девушка возвращается за барную стойку, и в этот момент Нэнси понимает. Робин добилась своего. Все, чего она хотела, это вывести Нэнси из себя, чтобы Нэнси опять её оскорбила. Всю неделю девушка держала себя в руках и едва ли реагировала на выходки Робин, когда они была на парах и в университете. Остальные минут двадцать, Нэнси время от времени наблюдала за Макс, и за Робин в том числе. Вики сочла это довольно милым с её стороны, принимая это беспокойством за однокурсницу. Нэнси пропустила это мимо ушей, ведь правду она знает. Ей все ещё нет дела к тому, что случится с людьми, но не сегодня, наверно. Сегодня что-то здесь не чисто. Она могла бы просто оставить это на волю Господа, или как его там. Но не получается. Даже когда говорила себе мысленно: «забей и не смотри» — не может. Смотрит. Робин странная. Странная, непонятная, неприятная. Человек, который кроме отвращения ничего больше не вызывает. — Это не твоя забота, что девочка сегодня познает свой первый нетрадиционный секс, — проговаривает рядом Вики. У них пока нет работы, поэтому они обе наблюдают за людьми. Кто за кем, точнее. — Не думаю, что меня заботит чужой секс. И я только пару минут назад сказала ей, что мы не подруги, не думаю, что у меня действительно есть право лезть в это дело. — Вот оно, — поднимает палец вверх, показывая, мол, вот чего я от тебя ждала, — поэтому расслабься. Может тебе что-то сделать выпить? — Нет, — мотает головой. Ей нужен трезвый ум. — Почему мне кажется, что ты сейчас лопнешь от напряжения? — приподнимая бровь, поинтересовалась Вики. — Тогда разгрузи меня, — предлагает, зная, что это беспроигрышный вариант. Вики мотает головой, готова к тому, чтобы как-то осадить свою напарницу, но неожиданно замолкает. Её взгляд тяжелеет и Нэнси прослеживает за ним. Когда Робин замечает взгляды Нэнси и Вики, она достаточно фальшиво и приветливо машет рукой и улыбается.  — Хорошо работается? — спрашивает, на что получает только молчание и тяжелый взгляд. Уголки губ Нэнси начинают чаще дёргаться, выказывая этим свое недовольство от вопроса Робин, и от нее в целом. Робин же, остаётся невозмутимо спокойной и, продолжая улыбаться, смотрит в зал, изучая людей. Она отворачивается от Нэнси, чтобы открыть себе лучший вид. Спиной опирается на стойку и закидывает туда свои локти. — Кстати, — внезапно вспомнила она и резко вернулась в исходное положение.  — У вас тут слишком жарко. Включите что ли кондиционер, я не знаю, — обращается она уже к Вики, — а то скоро люди начнут раздеваться. Но, если вам нравится такое шоу, то ради Бога, я даже сама станцую. — Высунь голову в окно, холоднее станет, — прямо излагает Нэнси. Она даже не старается звучать мило или хоть капельку дружелюбно. Её тон от природы этим не обладает, но с Робин он просто превращается в угрозу. — Нэнси, — влезает Вики. Девушка чувствует напряжение и желание от этих двоих. У Нэнси желание убить, у Робин же — вывести из себя. Второе, пока, идет с большим прогрессом. — У вас разве принято так говорить с клиентом? — Послушай, — говорит Вики, одной рукой сдерживая Нэнси. Робин это замечает, кидая довольный взгляд в их сторону. Она полностью отдает свое внимание им, подпирая руками голову. — Я понимаю, у тебя желание нарваться на конфликт, но давай ты будешь заниматься своими делами, пить, веселиться, целоваться с девочками. А мы, в свою очередь, будем делать свою работу, без лишних инцидентов. Взгляд щурится. Как трогательно. Интересно, а Нэнси в курсе, или она такая же слепая? — Конечно, — фальшиво улыбаясь, произносит Робин. Она встает со стула и вытаскивает из карманов деньги. Даже не считая, ставит на прилавок, проговаривая: — За дружелюбную атмосферу. Уверена, — она обращается исключительно к Нэнси, — сегодня мы будем вынуждены встретиться ещё раз. И уходит обратно. Она садиться возле Макс, у которой начинают блестеть глаза. Она восхищенно смотрит, будто это не Робин унизила её, назвав «одной из» девушкой. Противно. Нэнси отворачивается, начиная чистить и так чистые стаканы. Она не замечает взгляд, который ей посылает Вики. Она молчит долгих пять минут, и только потом говорит: — Когда мне было пять, то мои родители напились до такой степени, что мать в больнице умерла, — неожиданно делиться Вики и Нэнси застывает, обрабатывая информацию. — Я была совсем маленькая, но где-то в четыре года я поняла, что они трезвые и пяные — это разные люди. Когда они выпили то ли пять, то ли больше бутылок и не двигались, я поняла — что-то не так. Вызвала всех: скорую, ментов, службу спасения. — Зачем ты мне это говоришь? — и тем более сейчас. Этот вечер не похож на вечер откровения, которых у них и так никогда нет. — После этого я поклялась себе, никогда не связываться с пьяными людьми. Нэнси не понимает: — Но ты же буквально…работаешь с ними? — Верно, — она кивает, так, будто Нэнси уже вышла на мысль, которую ей старается донести Вики, — каждый раз, когда я вижу пьяных людей, у меня поднимается внутри и тревога, и агрессия. Но я не срываюсь, хотя это мне многого стоит. Ты же, всегда такая холодная и далекая ко всему, сейчас буквально теряешь терпение. Почему? Не получая ответа, девушка продолжает: — Согласна, она не выглядит как девушка, к которой возникает симпатия, и я уверена, что она тебе не нравиться, но это нормально. Тебе не все люди в твоей жизни будут нравиться. Кто-то с первой встречи, а кто-то только с десятой. Поэтому просто оставь это. — Хорошо, — просто отвечает, не находя больше ничего подходящего для ответа. Возможно, Вики даже права. В три часа ночи на замену к девушкам пришла новая напарница, которая пока только учиться. И Вики, и Нэнси нужна замена, потому что одна Вики работает каждый день, без выходных. У Нэнси бывает, когда выйти не получается и морально, да и физически справиться одной на выходных сложно. Амелия спокойная, тихая. Но это не значит, что она не может за себя постоять. Девушка уже работала с людьми, в таком аспекте, поэтому ей явно не страшно ничего из того, что здесь может быть. Несмотря на это, она приветливая, улыбается, всегда поддерживает разговор и смеется с тупых шуток, на которые девушки обычно не реагируют или просто закатывают глаза. Она достаточно жизнерадостная при такой работе, и это вызывает вопросы. «Я уверена, она колется», — как-то сказала Вики, полным уверенности голосом. Если это так, у Нэнси даже нет причин осудить это. Когда Амелия заступает на смену, Вики зовёт Нэнси с собой на перекур. Плевать, что Нэнси не курит, но за компанию она всегда идет. Она просто стоит, и это не явно та компания, о которой могли бы подумать, но Вики довольна и этим. — Всегда буду задаваться вопросом, как можно приходить на работу в три ночи радостной и не хотеть убивать. — Она молодая. Вики хмурится, выдыхая дым в сторону. — Только на два года. Люди её возраста зачастую или в абьюзивных отношениях, или ещё учатся. Но они явно не работают ночью в баре, где к тебе могут приставать всякие отбросы. — Ты всегда можешь узнать правду, просто спросив напрямую. — Мне нет дела. — Ну да, — хрипло смеется Нэнси, впервые, кажется, за этот вечер. — Поэтому ты размышляешь. Она тебе нравится? — А должна? — Она выглядит как твой типаж. Вики долго рассматривает девушку, прежде чем сказать: — Ты тоже. И она знает, что это не сказано в завуалированном виде. Просто как факт, который Нэнси отказывается принимать, и ясно дала понять это Вики. — Я спрашиваю о другом. — Да, — соглашается, — и я дала тебе вполне ясный ответ. Хорошо, проехали. С этого разговора Нэнси много не вытянет. Она терпеливо ждет, пока Вики докурит и только тогда они возвращаются. По дороге Нэнси сворачивает в общий туалет. Она оставила ключи от личного, для персонала, в своем фартуке, но она уверена в том, что вода из крана там одинаковая. Только вот она не учла, что туалет зачастую в клубах редко служит для реальных потребностей. Почти сразу, как девушка открыла дверь её оглушают стоны, которые пытаются заглушить, скорее всего об руку и слова «я почти». Ну, нельзя сказать что она удивлена этому. Нэнси нарочно не старается заявить о своем присутствии, поэтому надеется тихо помыть руки и уйти, что в принципе у неё почти получилось, пока дверь вонючей кабинки не открылась. И оттуда вышли Робин и Макс. Ну конечно. Никто другой это быть не мог, точно не тогда, когда решила зайти Нэнси. Её стеклянный взгляд находит взгляд Робин, и та кажется действительно удивленной, что странно для неё. Максин выглядит так, будто она не от мира сего, и Нэнси бы не обратила на это внимание, учитывая бурный секс, но когда они встретились глазами, Нэнси заметила, какими красными они были. Её зеницы были расширены настолько сильно, заставляя Нэнси нахмуриться. Видимо, они что-то принимали. И это действительно так, ведь будь Макс при своем, реальном уме, она бы точно что-то сказала Нэнси, а не просто, поправив волосы, вышла, даже не дожидаясь Робин. Нэнси отводит взгляд, ведь это не её дело. Она собирается выйти за Макс, но Робин, стоявшая до этого, резко отмирает и преграждает ей путь. — Чего тебе? — Нэнси долго не ждёт, сразу же интересуется. — Один вопрос. И я отстану. По крайней мере — до конца сегодняшнего дня точно. — Ты мне услугу предлагаешь, или что? — вопрос риторический, после которого следует продолжение: — Ладно, допустим, я согласилась. Робин так и стоит в проходе, изучая лицо Нэнси и молчит. Молчит. Она не выглядит заинтересованной в Нэнси. От слова совсем. Её взгляд не передает даже малейшего желания или интереса, но по какой-то причине, они всегда оказываются вместе. — Как это звучало? — намекает на звуки, которые Нэнси слышала. — Так, что я чуть не вернула свой ужин, — отвечает Нэнси и у Робин автоматом появляется улыбка. И улыбка это явно не здоровая. Нэнси умом понимает, что у Робин явное желание вывести Нэнси и ублюдский фетиш на это. Девушка старается держаться, но получается честно так себе. — Это ты говоришь из-за зависти, или из-за ненависти? — Скорее сожаления, — как-то тихо и почти по-доброму говорит Нэнси. Ей действительно жаль, но только Макс. — Хотя я всё понимаю. Первый секс всегда комом.  Робин щурит свои глаза и как-то по-своему изучает Нэнси. — Это все? Могу с твоего позволения, — конечно же, нет, — пойти работать? — Ты кажешся намного умнее, чем показываешь. Я задам тебе один вопрос, но отвечай не задумываясь. — Ты что, собираешь анкету? — злится. Ей не приятно находиться тет-а-тет с этим человеком. И тут автоматически включаются защитные реакции. — Я не занимаюсь таким, — она с старается пройти, но Робин даже не двинулась. Нэнси понимает, что в этот момент она проиграла. Смотрит, и говорит: — Один вопрос, и ты со мной больше не говоришь. Условие за условие. — В чём реальная трагедия Фауста? Пустой вопрос. Нэнси не находит это интересным, ведь она не первый раз видит это представление. Но она готова ответить: — Нет такого дьявола, который купит твою душу, — Нэнси отвечает так быстро, будто ждала этот вопрос всю жизнь. И только потом она понимает, насколько это странно и глупо выглядит. Она глядит на Робин, ожидая какого-то ответа, но та только улыбается, качая головой. Улыбка холодная и злая, больше похожа на оскал, но она есть. И не исчезает даже тогда, когда Робин сдерживает свое обещание и уходит. Нэнси смотрит ей в след ещё пару секунд, думая о том, что эта девушка ей не нравится. И что с этого дня, ей не стоит ждать легких дней. Робин верно подметила тот факт, что Нэнси умная. Осталось только дождаться.