Безнадежные души

Привязанность порождает зависимость.

***

Робин закуривает. Щёлкает зажигалка, и она втягивает дым, а Нэнси наконец-то чувствует карамельный запах сигарет.  Она ненавидела сигареты, сигаретный дым и всё, что с ним было связано из-за отца, а сейчас готова отдать все, лишь бы девушка возле неё позволяла ей вдыхать этот запах. Это болезнь. Их любовь не здоровая. Неправильная. Любовь способна, да даже не способна, а имеет три вида, которые люди благополучно забывают. Первая это зависимость. Это когда без человека у тебя ломка, когда воздуха не хватает, если не чувствуешь рядом этого человека, когда мир перестает играть цветами и всё кажется бесцветным, пустым, неинтересным. Это не сопливое «я не могу без тебя и дня, зай», это реальное «я разваливаюсь без тебя, я распадаюсь на части». Эта любовь очень часто косит под свободную, будто здесь есть право хоть какого-то выбора, но ни черта там нет. Ты должен быть рядом для того человека, даже если тебе от этого плохо, вот, что это за любовь. Вторая — заполнение пустоты. Любовь, которая выросла из-за одиночества, или страха одиночества. Когда ты держишься за человека только потому, что он закрывает дыру, закрывает пустоту. Ты ведь не один? Он даёт ощущение, что ты не один. Она не так опасна, как первая, но и радости мало. Какая там радость? Но вот последняя… Она осознанная.  Это когда ты можешь уйти. Мир не рухнет, дыхания хватит, да и сил тоже. Жизнь не остановится. И именно поэтому человек не уходит. В голове появляется картинка: мой человек. Какой бы он ни был, какие бы шрамы в себе не прятал, сколько бы не держал — он мой. Это не сказочная любовь, ведь никто не скажет «навсегда». Взрослые, по уши влюблённые люди тоже способны расстаться. И не потому, что не боролись, а как раз потому, что бороться уже не за что было. Это когда «я могу иначе, но я выберу тебя». И самое жестокое — мы всегда, всегда начинаем с первого вида, и иногда даже не успеваем почувствовать вкус последней. Но на счастье, или к сожалению, Нэнси проживает каждую из них. Возможно, не так ярко, но болезненно. И хуже всего то, что сама она это понимает. Не закрывает глаза, не романтизирует, не игнорирует. Она знает название всему, что испытывает.  Нэнси могла бы уйти. Она могла бы после всего больше не позволять себе подходить к Робин, не целовать её. Она знает, что она сможет с этим справиться, раньше же справлялась? Только вот тогда она не знала, что именно теряет, а сейчас знает точно. Может, поэтому и возвращается.  Поэтому и хочется простить Робин, оставить Робин, остаться возле Робин. Робин. Робин. Робин. Все мысли об одном, а так не должно быть. — Я слышу как ты думаешь, — слышаться со стороны, — хватит. Нэнси молчит. Не потому, что сказать нечего. Она просто боится, что если откроет рот, то просто вывалит всё. Без обдуманных выводов, слова и мыслей. Просто всё. Робин не получает ответа, а оттого делает ещё одну затяжку, и потом медленно выдыхает дым в сторону, не позволяя ему попасть на Нэнси. Этот жест слишком знакомый. Слишком заботливый. Но это не слишком для Робин.  И Нэнси накрывает. Не медленно, а резко, как ударом.  Она смотрит на Робин и понимает, что дело никогда не было, блять, в сигаретах. — Мне не хватало твоего запаха, — голос сначала не слушался, оттого вышло очень тихо, но Робин услышала. — Но больше не хватало тебя. Честно. Слишком, слишком честно для Робин.  Она замирает. На секунду. Дым застревает в груди, будто она забывает как дышать. Робин старается сделать вдох — и сразу же давиться им. Она резко закашливается, отворачиваясь, и гасит сигарету быстро. Отворачивается, прикрывая рот кулаком.  — Прости, — выдыхает она хрипло, проводя ладонью по лицу. А потом резко притягивает Нэнси в свои объятия. Её руки смыкаются вокруг Нэнси крепко, до боли, до немоты в пальцах. Робин почти уверена, что Нэнси больно. Она зарывается лицом в её волосы, жадно, будто пытается спрятаться там, спрятать их. Лоб упирается сильнее, дыхание становится сбивчивым, горячим. Она вдыхает Нэнси так, словно проверяет: правда ли. Нэнси отвечает сразу. Так же сильно. Так же больно. Без любых сомнений. Она сама притягивает Робин ближе, ближе к себе, почти вдавливая в себя. Её руки обхватывают Робин за спину, она закрывает глаза и вдыхает — впервые, полной грудью. Спокойно. Запах кожи, сигарет, странного парфюма, которого Нэнси сначала терпеть не могла. Её духи были с нотами рома, ванили, табака и кожи. Что-то будто знакомое  и опасное.  — Прости… — глухо говорит она в волосы, почти не размыкая губ. — Прости меня.  Нэнси молчит несколько секунд. Не потому, что не знает, что сказать. Потому что знает слишком много.  Простила ли она? Нет. Так сразу? Конечно нет, она не глупая. Для таких решений нужен разговор. Но Нэнси знает, что простит. Не было бы это так — она бы тут не стояла. — Я не обещаю, что у меня получится сразу, — тихо говорит Нэнси. Она сдерживает всхлип. Собирает остаток своих сил, чтобы задержать свои эмоции хотя бы на несколько секунд. — Я хочу от тебя правды, и если я и сейчас её не получу… — Получишь, — сразу отвечает Робин, зарываясь носом глубже. Голос глухой, даже потерянный. — Не было и дня, да даже минуты чтобы я не думала о том, чтобы закончить это и прийти рассказать тебе всё. Всю правду. Она слышит это и одновременно не верит. Нэнси закрывает глаза. — Я не буду спрашивать, что мешало. — Спасибо. Этого достаточно, — шепчет она. — Этого больше, чем я заслуживаю. Неожиданно, позади слышаться глухой, резкий удар. Дверь машины распахивается так быстро, слишком резко и с тем же размахом захлопывается обратно, как будто кто-то не контролирует ни силу, ни себя.  Нэнси вздрагивает первой. Робин отстраняется от Нэнси ровно настолько, чтобы посмотреть через её плечо. Не видит ничего страшного, два пьяных мужика решили в силу поиграть. Нэнси тоже стало интересно, и она поворачивается, дабы посмотреть. А потом холодеет внутри. Тот самый мужчина. Который, блин, с ней знакомиться хотел. Тогда он казался просто ненавязчивым, стеснительным человеком. Он пришел и ушел, да и пьяный он не был, может немного. Но сейчас, его лицо красное, расплывшееся от алкоголя, движения резкие, громкие, неаккуратные. Глаза блестят, но нехорошо. Рядом с ним его друг, который, видимо, в таком же состоянии.  Они что-то говорят между собой, а потом он осматривается, и на его глаза попадет Нэнси. На  губах появляется кривая, противная усмешка. Мужчина что-то кричит своему другу, затем показывает в сторону Нэнси.  Как только Робин улавливает то, что они движуться в их сторону, она сразу же прячет Нэнси на свою спину. Пусть та и против будет.  Эти мужчины ей не знакомы, но раз никто из ребят Стива, или он сам, тревоги не дал, значит опасности они не несут. Просто пьяные. Они медленно подходят к ним, и более крупный спрашивает: — Закурить не найдётся? — и проходит оценивающее взглядом.  — Да нет, — отвечает Робин. Ей нужно реагировать быстро, ведь взгляды в сторону Нэнси ей не нравятся.  — Да ладно, — тянет мужчина, — только ведь курила, вот, — показывает в сторону окурка, — догорает. — Последнее было. — Да не показалось вроде. — Ровно наоборот. Шли бы вы, ребята, — предупреждает Робин. — Ни к чему тратить просто так время. — А почему «просто так»? — А что вы выиграете здесь? — Да может её, — он кивает головой за спину, в сторону Нэнси. — Мой друг уже кинул взглядом на неё. — Глаза беречь нужно. Наконец, голос подаёт тот самый мужчина, о котором речь. За всё время, он ни разу не отводил своего взгляда от Нэнси, даже если она пыталась спрятаться. Это пугало, это вызывало дрожь. — Сказала бы, что девушки больше заводят, я бы к вам третьим пошёл. Робин хмурится, не понимая к чему такой комментарий.  — Ещё немного, и ты отсюда вряд ли сможешь уйти. — Какие смелые заявления. — Никогда и не переставали. — Робин, — Нэнси тянет её сзади, чувствуя тревогу от них. Не знает почему, но сердце колотится. — Не надо. — Вот, — говорит один из них, указывая на Нэнси пальцем, — слушай свою девчонку.  Это «девчонку» режет слух. Нэнси сжимает её куртку сильнее, почти впивается пальцами. — В последний раз, — просит Робин. Спокойно. — Лучше идите, куда планировали. — Что же делать, если сюда и планировали? — он подходит ближе. Слишком. Запах перегара сразу же заполняет воздух между ними и Робин морщится.  — Нэнси, — она хочет попросить о том, чтобы девушка села в машину, но не успевает договорить. Даже не успевает среагировать.  Удар приходит резко, сбоку, Робин успела только повернуть голову. Даже не успевает понять, что происходит, как голова с тяжелым стуком отлетает от капота. Робин делает шаг — и едва удерживается на ногах. В ушах такой звон, будто ей в ушах звонами бьют, а в глазах — вспышка белого света.  Она инстинктивно поднимает руку к лицу и сразу же чувствует что-то тёплое. Липкое. Пальцы тут же становятся мокрыми. Кровь скользит между пальцами, капая на дорогу. Оставляет дорожку на коже, скатываясь по шеи вниз, на ворот куртки.  — Да блять… — выдыхает она сквозь зубы. — Робин! — голос Нэнси ломается. Робин морщится. Ноги подкашиваются, но она не падает. Упрямо держится, хотя в голове крутит так, что она готова просто свалиться. Другой рукой она тянется к Нэнси, но воспользовавшись её состоянием, один из них начинает тянуть её в сторону их машины, и Нэнси начинает бороться с ними, вырываясь. Она дёргается всем телом, бьётся, выкручивается, цепляется за асфальт ногами. Пытается вырвать руку, но захват слишком сильный. — Пусти меня! — она не знает, отчего ей так страшно. Она просто смотрит на то, что лицо Робин полностью залито кровью, и девушка не может сориентироваться, и это пугает. Пугает ужасно. Они уже слишком близко к машине, и паника накрывает. Нэнси начинает ногтями царапать кожу, но не помогает. — Эй! — о Боже, это кто-то из своих, понимает Нэнси. Она даже не взяла во внимание, что назвала их «своими».  Из темноты бежат ребята Стива, и они сразу направляются в сторону Нэнси.  Мужчины оборачиваются. Им хватает одного взгляда, чтобы испугаться. Особенно, когда кто-то из них, Нэнси не уверена как его точно зовут, вытягивает пистолет. Оли, наверное. Рука, державшая Нэнси, разжимается резко, и девушка падает на землю. По ощущениям, она содрала кожу на локтях от удара, но какая ей разница.  Кто-то из них говорит «бросай и валим», и через секунду они уже в машине. Нэнси видит, как Оли направляет пистолет в колесо машины, но Грейсон останавливает его. — Эй, — теперь он обращает внимание на Нэнси: Оли направился в сторону Робин. — Вы в порядке? — Спасибо, — искренне говорит Нэнси. Да так, что он на пару секунд зависает. — Эм… Нэнси пытается подняться, но руки дрожат, и из-за этого она валится назад. Грейсон сразу же предлагает свою помощь и аккуратно, без лишних прикосновений, помогает подняться. Поняв, что Нэнси в безопасности, Робин не выдерживает. Колени сдают окончательно, тело просто падает без предупреждения. Она оседает вниз, тяжело, будто потеряв все силы. Оли успевает за пару секунд подлететь к ней и смягчить удар. — Командир!  — Чёрт, — говорит Робин сквозь зубы. В висках будто кто-то вбивает гвозди — боль пульсирует с такой силой, будто ей просто выедают мозг. Кровь всё ещё течёт по носу, по губам. Кажется, она даже не останавливается. Оли наспех вытаскивает из кармана платок и прикладывает к носу. Одной рукой он держит, а другой уже шарит по карману в поисках телефона или маячка, чтобы дать сигнал.  — Командир, дави сильнее, — просит. Стиву он посылает первое случайное сообщение, и только надеется, что он поймет. — Голова кружится? Да она не только кружится, она блять раскалывается. Да и звон в ушах не стихает. Он с каждым разом только сильнее. Из-за этого все другие звуки она не слышит, тупо недоходят. Оли говорит что-то, а она не может услышать, будто через стену говорят. Удержать сознание становится всё труднее. Внезапно начинает подниматься тошнота. Она сглатывает, а во рту появляется металлический привкус крови. Робин чувствует чужие руки на своих плечах, и старается сфокусироваться на человеке.  Стив перепугано осматривает её,  взгляд бегает где-то между разбитым носом и глазами, которые вот-вот потухнут. — Дерьмо, — вырывается из него. Именно. — Стив… — имя вываливается с трудом, почти шёпотом. Язык почти не слушается, но ей необходимо спрятаться. Эта толпа, которая окружила её, легче не делает. — Забери… Он понимает сразу. Подхватывает на руки и сразу направляет в клуб, плевать что через главный ход. Но Амелия быстро останавливает его и просит бежать за ней. Он рад, что хоть кто-то в трезвом уме. Она открывает двери и говорит Стиву идти прямо в комнату, не поворачивая, а сама возвращается за Нэнси. Стив находит диван и сразу аккуратно опускает туда девушку. Робин моргает и сразу морщится. Свет режет глаза, даже тусклый. Она инстинктивно отворачивает лицо, но это только усиливает тошноту. Желудок так сильно сжимается, что боль будто режет её.  — Робин, не отключайся, потому что я не знаю что делать, — он говорит это в панике. Он действительно напуган, ведь раньше такого не было. Видимо, удар был слишком сильным, даже для Робин. Робин пытается. Она со всех сил пытается удержать себя в сознании, но не может, блять, не получается.  — Мне плохо, — признаётся она наконец. — Очень. Стив резко выдыхает, проводит рукой по лицу. В комнату заходит такой же перепуганный Грейсон. Он смотрит на Робин, на её состояние, а потом на Стива. Говорит: — Шеф, ей либо в скорую, либо лекаря сюда. Дело плохо. — Я знаю, — отвечает Стив. — Нет, вы не понимаете, — он пытается тактично донести информацию. — Это классический сценарий при сильном ударе по голове. Сотрясение, возможно, средней тяжести. Давление внутри поднимается, кровь идет, боль пульсирует. Эй-эй-эй, — он видит, как она пробует засыпать и начинает её немного дергать. — Командир, тебе нельзя засыпать. Шеф, — он говорит Стиву, — если у неё есть внутричерепное кровоизлияние — мы можем это просто пропустить, нужно действовать быстрее. — Блять, — говорит он и вытягивает телефон. — Ты будь здесь, — просит и Грейсон кивает. Понимает, какую именно шеф дал команду.  Стив тем временем набирает единственному человеку, которому может довериться в такой ситуации, и в котором он уверен на все сто процентов. Трубку беруть сразу же. — Мне нужна твоя помощь срочно. Адрес я тебе скину. Я буду тебе должен после этого до конца жизни. Сначала в трубку молчат, а потом слышится глухое и грубое: — Буду через пять минут. Стив только надеется на то, что у Робин есть эти пять минут. Он возвращается в комнату, и вспоминает, что не проверил, в порядке ли Нэнси. Но если честно, увидев свою напарницу в таком виде, он потерялся. Он забыл всё, что помнил. Он никогда не видел Робин в таком состоянии. Да блин, она кровью истекала в его машине и всё равно шутки шутила, а тут… Возможно, из-за этого он и перепугался. Амелия была в таком же шоке, как и все, но как только дверь за Стивом закрылась,  она рванула в сторону Нэнси. Схватив её за плечи, заставила посмотреть на себя. Сказала: — С Робин всё будет хорошо, тебе нужно дышать, хорошо?  Нэнси, — она сильнее её встряхивает, — дыши. Как будто по команде, Нэнси делает первый вдох, громкий. Оли наконец-то отходит от неё. Он спрашивает, где Стив, и как туда пройти. Амелии быстро показывает ему путь, и он уходит сразу. Нэнси дергается за ним, но Амелия ловит её назад. — Тебе не нужно там быть, — просит она. — Что? — ей кажется, будто Амелии специально издевается. — Робин там, а мне не нужно? — Именно, — повторяет она. — Стив там, я думаю у них уже не раз такие ситуации были, и он тоже переживает. А появишься там ты ещё, то ему и за тобой нужно будет следить. А с Робин всё в порядке будет, — она ловит Нэнси за руку и тянет ближе к машине, как она понимает, Стива или Робин. Амелия не даёт Нэнси ни секунды на спор. Просто берёт за запястье, сжимая крепко, и тянет как можно ближе. Нэнси сначала дёргается, пытается вырваться, а потом сдается. Холодный воздух проникает ей под кожу, и она только сейчас понимает, что наконец приходит в себя, чувствуя хотя бы что-то. Амелия сначала прижимается к капоту, а потом смотрит в ожидании на Нэнси. Та делает так же. — Что ты делаешь? — спрашивает Нэнси. — Стараюсь привести тебя в здравый смысл. Получается? — она улыбается, но Нэнси не улыбается в ответ. Только хмурится. Амелия от того тяжело вздыхает и начинает пояснять, как маленькому ребёнку: — С Робин всё будет хорошо, — она уже повторила это раза три, но не уверена, что Нэнси её поняла, — возможно, удар был слишком сильный, плюс если она последние дни была на стрессе и уставшая, это тоже влияет. Но я уверена, Стив знает что делать.  — Почему? Почему ты так в этом уверена? — Не знаю, — честно отвечает, — мне показалось, что у такого человека как Стив, под рукой всегда что-то или кто-то есть. — Ей бы в больницу, а не… — Ты сама знаешь, что туда поехать они не смогут. Я не знаю всей истории, но из того, что мне позволено знать, я могу составить факты. Если уж к тебе приставили круглосуточную охрану, я думаю дело великое. А глаза и уши тут есть на каждом углу. Нэнси молчит, осмысливает. Ведь правда, если они нашли её, её квартиру и работу, они найдут везде. И только стоит сунуться в городскую больницу, как за ними придут и туда. Амелия права. — Могу предположить, что у Стива есть свой врач, которому он доверяет.  — Если нужен врач, разве это не серьезно? — Врач нужен, чтобы оценить состояние. Он скажет, серьезно это или нет. В случае Робин, ей сначала сделают укол, чтобы её вырвало, а потом она сможет поспать.  — А ты откуда это знаешь?  Амелия на секунду отводит взгляд, будто взвешивает, стоит ли вообще отвечать.  — Робин держалась на адреналине. Она старалась не упасть, и если бы никто из ребят не пришёл, она бы направилась в твою сторону. Нэнси, она упала, только когда увидела, что ты в порядке. Будь ей так плохо, она бы повалилась сразу. И в половине случаев это проходит без последствий, если всё сделать правильно. К завтрашнему вечеру она будет уже шутить. Нэнси стало немного…немного странно от того, что Амелия так говорит, так думает о Робин. Она решилась задать один вопрос, который иногда мелькает в её мыслях. — Иногда мне кажется, что это ты влюблена в Робин, а не я, — она старалась сделать свою интонацию максимально простой. Амелия ответила ей не сразу.  — Я иногда тоже так думаю, — говорит она наконец. — Но думаю, я больше влюблена в образ Робин, — Амелия слегка усмехается, почти устало. — Ты меня прости, но иногда, ты ведешь себя очень глупо и неуместно, и я вижу то, как Робин просто стоит рядом, и готова сделать всё, ведь это ты хочешь. Не принимай мои слова со злой стороны, ты моя подруга, и я рада, что у тебя действительно человек, который тебя любит. Я честно, очень рада. Просто…я человек, и мне иногда больно, ведь… Она запинается, но Нэнси и так догадывается о продолжении. — Прости, — говорит ей, — мне жаль.. — Это не твоя вина, Нэнси. Это никогда не было твоей виной. Просто, видимо, я не в списке тех счастливых людей. — Вики любит тебя.  — Но я люблю больше. И иногда это больнее.  Амелия молчит некоторое время. Они обе уже очень хорошо чувствуют холод. — Тебе нужно держаться за Робин, — Амелия чуть наклоняет голову, ловя глаза Нэнси, — не знаю, в чём была или есть причина вашей ссоры, но всё можно простить, кроме предательства. Какая бы опасность тебе не грозила, с ней, — говорит, указывая в сторону, куда унесли Робин, — шансов победить, или выиграть у тебя больше. Поверь мне, лучше быть в отношениях любимой, чем любить. А теперь дай руку, — она просто тянется вперёд и резко берёт Нэнси за руку, пальцами находя пульс на запястье. Большим пальцем слегка прижимает кожу, прислушиваясь. Нэнси вздрагивает. — Что ты делаешь? Она достаёт телефон, быстрым движением снимает блокировку и ищет что-то. Нэнси видит как она включает секундомер. Потом нажимает на старт и её губы едва заметно шевелятся. Пятнадцать секунд тянутся мучительно долго, но Нэнси понимает что та делает. — Ты мне только что пульс считала, — говорит Нэнси, больше утверждая, чем спрашивая. Амелия поднимает на неё взгляд. — Да, — она поворачивает телефон в сторону Нэнси, — девяносто шесть. Учащён, но жить можно. Так что, пошли. — Ты невозможная, — тихо говорит она и наконец выдёргивает руку. — А кто ещё это сделает? Вики слишком беспечная для этого, а у Барбары слишком много паники в теле. Остаюсь только я. — Ты права, — послушно соглашается и так же послушно начинает идти рядом. — Хорошо, что ты не перед дверью надумалась мерить, а то я уверена, у меня уже все сто двадцать. — Если Робин не в порядке, кто-то из вас должен. Этот раз твой, — Амелия открыла двери, пропуская Нэнси первой. Когда девушка зашла, Амелия закрыла двери. Но не успела повернуться, как врезалась в спину Нэнси. — Эй, — начала она, но умолкла, увидев, что здесь посторонний человек. Он сидел возле Робин, измеряя что-то. Когда шум всё-таки доходит до него, мужчина у дивана на секунду замирает. Рука с прибором останавливается в воздухе, он медленно поднимает голову. Взгляд безразлично цепляется за Нэнси сразу. — Ого, — тянет он, прищуриваясь, — да ты его точная копия. Пауза становится неловкой. Нэнси моргает, не сразу понимая, о чём речь и кто этот человек. — Дастин, — сухо бросает Стив, даже не удивляясь, — молчи. — Да молчу, — он улыбается и возвращается к Робин, которая ещё в сознании, ну немного, — просто всегда было интересно, доживу ли я до этого момента. — Имеешь все шансы увидеть и умереть, — Стив шумно выдыхает. — Прошу, работай.  — Прости шеф, — он поднимает руки в примирительном жесте. Амелия спрашивает: — Твой доктор? — Ну не его, — язвит Дастин, — скорее хороший знакомый. — Приятно познакомиться, — говорит ему Амелия, — жаль, что при таких обстоятельствах. — Ого, Стив, здесь даже есть воспитанные люди. Уверен, она к вам отношения не имеет, — говорит Дастин окидывая Амелию быстрым, оценивающим взглядом. Стив бросает на него предупреждающий взгляд, который Дастин успешно проигнорировал. Он снова склоняется к Робин. Та моргает медленно, будто с усилием проталкивает веки вверх. — Так, командир, — говорит он уже мягче, но всё ещё с той иронией, — если ты меня видишь в двух экземплярах, моргни мне один раз. Если в трёх не моргай вообще. Робин с трудом кривит губы. — Ты всё такой же, раздражаешь, — выдыхает она. Он хлопает в ладоши. — Саркастичные рефлексы в норме, жить будешь, — он аккуратно касается её запястья, считает про себя, затем смотрит на часы. Нэнси смотрит на Амелию, а та только улыбается, пожимая плечами. — Голова болит, — это даже не вопрос, а констатация факта. — Ты всё так же в героя играешь, — поднимает глаза на Стива, — это может плохо кончится. Стив напрягается, а вместе с ним и Нэнси. — Что такое? — Она держалась на адреналине. Как только поняла, что угрозы больше нет, то организм сдал назад. Под глазами такие круги черные, что я уверен она давно нормально не спала. Организм полностью истощен. Ну, может и не был, но удар подправил. — А дальше? — С носом только ушиб, перелома нет, —он ставит рядом тюбик.— Мазь для носа, мазать нужно каждый день, будешь слушаться и следа не останется, если, — он прищуривается, глядя на Робин, — ты не решишь снова проверить другие поверхности.  Амелия хмыкает. — Он всегда такой? Дастин отвечает сам: — Нужно говорить спасибо Господу, что я такой. — Он всегда такой, — устало выдыхает Стив.  Робин начинает засыпать, а Дастин тем временем выкладывает на стол шприцы и ампулы. Говорит Стиву: — Вот это, — он указывает на первую, — метоклопрамид. Поможет убрать тошноту и давление в голове. Когда проснётся, и будет говорить что тошнит, то нужно будет вколоть. Но если будет врать, говорите что я опять вернусь, быстро правду скажет. А это, — поднимает вторую, которая значительно меньше за первую, — дексаметазон. Если вдруг начнётся аллергия или отёк. Надеюсь, не пригодится, но лучше иметь в аптечке, отличный препарат.  Стив кивает. — Спасибо. — Юная леди, не знаю как вас зовут, но будьте чаще в их компании, и совсем скоро он ещё и научится говорить «добрый вечер», а не просто вызывать, — говорит Дастин Амелии, и та улыбается, считая шутку достаточно смешной. Дастин уже собирает вещи. Стив готовится выйти вместе с ним: как бы они не подкалывали друг друга, но в помощи никогда не отказывали. Стив спрашивает Нэнси о том, останется ли она с Робин.  Нэнси безусловно соглашается, будто второго варианта для неё не существовало. Дастин, проходя мимо Нэнси, всё-таки останавливается и, не удержавшись, добавляет вполголоса: — Серьёзно. Одно лицо. Стив толкает его в спину. — Я тебя прошу. — Да ухожу, Господи, ты такой же противный. До свидания, леди, — говорит он, и дверь за ними закрывается. — До свидания! — крикнула Амелия. — А он крутой. — Ага, — говорит Нэнси и садится напротив Робин, — как они все. — А с кем ты одно лицо? — разрешает себе поинтересоваться Амелия. Нэнси долго молчит, раздумывая, стоит ли говорить что-то. Смотрит не на Амелию. На Робин. Та лежит спокойно, тихо. Что ей вообще непривычно. Грудь поднимается ровно, дыхание наконец выровнялось. Робин дышит спокойно, и Нэнси вместе с ней. — С моим братом, — наконец выдыхает она. Видит, как сильно округляются глаза у Амелии. — Старшим братом. — Понятно, — не лучшее решение сейчас доставать подробности. Тем более, если захочет — сама скажет. Амелия соврёт, если скажет что ей не интересно, но она умеет вовремя закрыть рот.  Нэнси усмехается краем губ, но улыбка тут же гаснет. Она наклоняется чуть ближе к Робин, будто проверяя, всё ли в порядке. Амелия смотрит на них. Робин спит, и это наверное очень хорошо. Плохо только то, что они вынуждены остаться в этом клубе. Здесь холодно. Она идет в другую комнату, их личную и достает оттуда два покрывала. Приносит, одно отдает Нэнси, а вторым укрывает Робин.  — Тебе бы тоже не мешало поспать, — намекает. — Попробуй разложить кресло, — оно очень старое, и они этого не делали, но почему не попробовать, если есть вариант. — Или давай я, — она уже собиралась сделать, но Нэнси остановила её. — Не нужно, — спокойно отвечает она. — Мне и так нормально будет. — Ладно. Хорошо, если это так и ты говоришь честно, — Амелия собралась уходить. Ей ещё нужно всё это сообщить Барбаре, уговорить её не беспокоить их и не плакать. — Я пойду. Но если что, звони — я буду держать телефон на вибрации и рядом. — Хорошо, — обещает Нэнси. — И спасибо. Амелия кивает, напоследок ещё раз смотрит на Робин и тихо закрывает за собой дверь. Нэнси остаётся одна. Комната вдруг кажется слишком большой и слишком пустой, хотя она не одна. Нэнси ловит себя на мысли, что всё это время с Робин, которое они провели вместе, она не всегда была уверена в своих чувствах. Иногда она говорила что девушка нравится ей, иногда что она вызывает интерес, иногда раздражение. Были разные чувства, разные эмоции и разные слова. Но она ещё никогда не чувствовала такого страха за Робин. Обычно, она уверена в том, что Робин в порядке. Блять, да Робин всегда была порядке. И вот сейчас, она сидит в клубе, в их спрятанной комнате, подтягивает покрывало повыше, и понимает — она любит её.  Она действительно любит её, она полюбила её, у неё получилось. И осознание это не приносит облегчения.  Наоборот, от этого только больнее.  У них есть незакрытая история, есть незаконченные дела, есть вопросы, на которые нужны ответы.  Это нужно пережить. Эти моменты могут не понравиться Робин, могут не понравиться Нэнси, но они должны произойти. Они должны их пережить. Нэнси осторожно берёт Робин за руку. Она знает, что Робин спит крепко, но ей кажется, будто руку сжимают в ответ. Или это уже просто иллюзия. — Пожалуйста, — шепчет она в темноту, не зная, кому именно из них это адресовано.  Проснулась Нэнси от того, что её тело устало от одной позы. Шея ноет противно, будто её долго держали в неудобном захвате. Спина затекла, ноги онемели, а сознание только начинает отходить ото сна. Она моргает, несколько секунд не понимая, где находится, и только потом память подкидывает ей фрагменты. Она хмурится, но переводит взгляд на диван, и её выражение сразу смягчается. Робин до сих пор спит. Недолго ли это? Нэнси начинает искать свой телефон, но не может вспомнить, где именно она его оставила. Отодвигает покрывало в сторону и тихо, дабы не разбудить Робин, начинает искать его в кармане своей куртки. Пальцы не сразу слушаются: сначала она не может раздвинуть молнию, то она не поддается, а когда выходит всё же, то слишком громко. Она про себя матерится и оборачивается в сторону Робин.  Тихо. Нэнси замечает, что на носу Робин новый пластырь, который поставили, видимо, недавно. Значит кто-то к ним заходил: Стив или Амелия. Какой же получается у них крепкий сон был, раз она ничего не слышала. Нэнси запускает руку внутрь кармана, не прекращая искать телефон. Первым нащупывает что-то шуршащее, и вытаскивает старый чек с выцветшими цифрами. Запихивает его обратно. И только потом пальцы натыкаются на телефон. Он кажется слишком маленьким. Её старый айфон удобно ложится в ладонь, почти теряется в ней. Он маленький, практичный. Удобный. Нэнси задерживает на нём взгляд дольше, чем нужно, будто только сейчас это замечает. Экран загорается слишком ярко, и Нэнси тут же наклоняет его вниз, прикрывая ладонью. Глаза режет, но она быстро смотрит на время. Почти шесть утра. Они мало проспали. Но потом её глаза сканируют дату и ей почти плохо становится. Прошло больше двадцати часов. Понятно теперь, почему телу так тяжеловато.  Нэнси сглатывает, снова переводит взгляд на экран, будто цифры могут измениться, если на них долго смотреть. Она замечает на заряде всего четырнадцать процентов, и решает написать Стиву хоть что-то.  — Ты опять громко думаешь. Голос раздаётся совсем рядом. Нэнси вздрагивает так резко, что телефон выскальзывает из пальцев. Он ударяется о пол, и она хмурится от звука. — Блин, — шепчет она и тут же поднимает глаза на Робин. Девушка не выглядит так, будто только проснулась. Она немного хитро смотрит на Нэнси. — Я тебя разбудила? — Нэнси спрашивает быстрее, чем успевает подумать. — Нет, — спокойно отвечает Робин. — Мне было интересно наблюдать, что же ты будешь делать. — А что я должна была сделать? Робин чуть поворачивает голову, морщится, скорее по привычке, чем от боли, и пожимает плечом.  — Не знаю, там меня по лицу погладить. Проверить, дышу ли я. Можно и поцелуем, я не против, — и так глупо улыбается, что у Нэнси у самой улыбка наружу лезет. Нэнси фыркает и качает головой. Эта девушка. — Ты невозможная, — шепчет она. Девушка тянется за телефоном, поднимает его с пола и ставит на место. Делает шаг к дивану и садится рядом, осторожно. Большим пальцем она проводит по скуле, едва касаясь, проверяя больше себя, чем Робин. — Вроде дышишь, — говорит Нэнси почти шёпотом, — значит жить будешь. Из Робин вырывается хриплый смех. — Как-то скучно ты. — Ну как просила. — Да я не так просила. Нэнси тянется вперёд, наклоняется и оставляет лёгкий, даже аккуратный поцелуй. Она только касается губами, не зная, больно Робин от этого или нет. И сразу же отстраняется, будто испугавшись собственной смелости. — Ты меня очень сильно напугала, — честно признается. Перед глазами до сих пор мельком проскакивает Робин в крови. Робин смотрит на неё пару секунд. Пристально, почти не отводит взгляд. А затем сама, резко приподнимается с дивана, игнорируя легкую боль в спине. Ладонь ложится на талию, притягивая к себе чуть-чуть ближе. Робин не заботится ни о чем, кроме того, чтобы чувствовать Нэнси ближе.  Поцелуй Робин ощущается совсем иначе. Она целует её по-настоящему. Дыхания Робин достаточно, чтобы вызвать пожар в груди Нэнси. Губы сами открываются, когда чужие касаются её собственных. Это не такой поцелуй, как у Нэнси. Робин знала, что хочет поцеловать девушку ещё когда проснулась и увидела её спящую, в жутко неудобном кресле.  Губы Робин приятные, и они такие больно знакомы Нэнси на вкус, что это кружит ей голову. Она чувствует, как в грудях горит сильнее, но не может остановиться, даже, чтобы вдохнуть воздуха. Это ощущается так, будто она наконец-то там, где должна быть. Это чувство так велико, что она не может держать его в себе.  Робин первой разрывает поцелуй. Она обхватывает ладонями лицо Нэнси и говорит, смотря на её покрасневшие губы: — Я убрала из твоих мыслей страх? Да, и поселила там желание. Нэнси может только кивнуть. Робин наклоняется и оставляет короткий, почти невесомый поцелуй у неё на лбу. — Тебе не больно? — спрашивает Нэнси. — Ноет, но это не первый мой разбитый нос, так что — переживу. Ну о таком нужно предупреждать, потому что у Нэнси были все шансы НЕ пережить. — Хорошо, — выдавливает из себя.  — Да, здесь хорошо лежать, но у тебя дома лучше, так что, — Робин скидывает ноги с дивана, и сразу же чувствует как от слишком долго лежания её ноги кажутся ватными. Она сильнее прижимает их к полу. — Нужно уходить, Нэнс. Я хочу отдохнуть, но не хочу делать это здесь. — Конечно, — Нэнси поднимается, хватая куртку. — Нужно зайти к девочкам, считай больше суток уже спим… — Амелия заходила, — сразу говорит она. — Она меняла мне пластырь. Стив тоже был. — Получается, спала только я? — Я сказала им не будить тебя.  Это было разумным и ясным, что за столько времени к ним кто-то заходил. Была только странно то, что этого она не слышала. — Стива я отправила домой. Здесь он мне не нужен, а там Майк.  — Ему нужно помощь? — с волнением спросила она. — Нет, но просто это же Майк. Нэнси искренне жаль, ведь она уже не может сказать так же. Она не знает значение этой простой фразы. — Хорошо. Ты можешь идти? Робин странно смотрит, будто не веря в слова. — Прелесть, у меня сломан только нос, не ноги, не руки и ничего другого. — Ну, если быть точной, то и перелома у  тебя нет. Ушиб. — Тем более. К чему эти вопросы? — Уже спросить нельзя? — Мне это льстит, но не нужно переживать.  Выводит их Нэнси, ведь, ясно же, Робин этих путей не знает. Признаться, она до сих пор в шоке с того, что у такой тихой Барбары столько закрученных и тайных комнат в клубе. Казалось бы, зачем? Но с каждой такой ситуацией, Робин понимает, где-то свыше это было продумано. Когда они выходят в главный зал, музыки уже нет, да и людей тоже. Амелия, наклонившись над столом, протирает его круговыми движениями. На секунду замирает, услышав шаги, и поднимает голову. Вики тоже оборачивается, так и застыв со стаканом в руке.  — О, — Амелия выпрямляется первой, быстро оценивает Робин взглядом с ног до головы. — Очень хорошо, что вы в строю. — С горизонтального в вертикальный перешли, — Вики на это хмыкает. — Макияж у тебя хороший, ты мне даже так нравишься, — говорит Вики и зарабатывает злой взгляд от Амелии. — Было бы славно, если бы ты могла пропускать слова не только через рот, но и через мозг тоже. — Хватит, — прерывает их Амелия.— Как нос? — На месте, — Робин машинально дотрагивается к пластырю, — и чувствую я себя тоже нормально, опережая твой вопрос. Амелия в ответ посылает аккуратную улыбку. Она задерживает взгляд на Робин на секунду дольше, чем нужно. Это длится всего мгновение, меньше пяти секунд, чтобы кто-то обратил на это внимание, но Нэнси ловит этот взгляд сразу. Лицо остаётся спокойным, даже отстранённым, но челюсть на секунду напрягается, и она переводит глаза на Амелию.  Это происходит на автомате. Вики тоже замечает задержку. Она щурится едва заметно, оценивает обстановку, но её взгляд резко перескакивает с Робин на Амелию и задерживается там дольше, чем обычно. Улыбка становится острее, почти колкой. Амелия будто почувствовала давление с двух сторон, её плечи заметно расправляются, движения становятся собраннее. Прочищает горло и говорит: — Эм, хорошо.  Она направляет за барную стойку к Вики, а Робин и Нэнси садятся напротив. За барной стойкой Амелия начинает что-то перебирать, а потом обращается к Нэнси: — Как ты себя чувствуешь, Нэнси?  — Выспаться тяжело на том кресле, — Нэнси не до конца понимает, зачем Амелия задаёт этот вопрос, ведь она была там.— Вики права, его давно пора выбросить. — Отлично, ты со мной и пойдёшь с этим вопросом к Барбаре. — Боюсь, я лучше выберу просто игнорировать его, — не соглашается Нэнси. Амелия приподнимает брови, будто такого ответа и ожидала, но всё равно слегка усмехается уголком губ. — Сейчас важнее, что вы обе в порядке, — говорит девушка. — Это да, — вмешивается Вики, опираясь локтями на стол. Она слишком близко к Нэнси, и Робин от того хмурится, а Амелия на это не реагирует. — Хотя мне они показались безобидными. — Кто? — спрашивает Робин, не понимая о ком говорит девушка. — Те мужчины, которые тебе лицо украсили. — А ты знаешь их? — Робин сразу же напряглась. Вики пожимает плечами, словно разговор не стоит особого внимания. — Тут видела первый раз. Но кто-то из них, — она не может сказать кто, ведь совсем не в курсе, кто из мужчин ударил Робин, — очень долго глядел на Нэнси. Мне это показалось странным, да и ей тоже. Именно из-за него она написала Стиву. Робин хмурится. Стив сказал, что опасности для Нэнси не было, неужели соврал? — А потом он захотел познакомиться, и Нэнси ему аккуратно отказала, он сразу ушёл. Вот оно что. А Робин всё гадала, почему он сказал тогда о том, что девушки больше заводят. Робин то думала, он просто из-за их поцелуя прикинул. Робин на секунду опускает взгляд в стол, прокручивая услышанное.  — Их по-хорошему наказать как-то, — отмечает Вики. — Всё таки, бить девушку такое себе, даже если это ты. — Это должно было меня задеть? — Ну раз ты спрашиваешь, наверное задело. — Ребята, действительно, хватит, — не выдерживает Амелия. Она не знает, как Нэнси остается к этому равнодушна. Их мелкие перепалки выводят Амелию из себя. Возможно, она просто чувствует мелкую ревность внутри, и старается её заглушить, но это не важно. Это бесит.  — Каждый разговор не проходит без этого, вы можете просто игнорировать друг друга? Повисает короткая тишина. — Всегда пытаюсь игнорировать, заметь, я никогда первой не начинаю, — отвечает Робин. — Робин, прошу. — Да что ты? — вмешивается и Вики. Амелия медленно выдыхает, стараясь вернуть себе терпение. — Да ты что не зайдешь сюда, у тебя на роже написано, будто я тебе денег задолжала. — Ты мне тишину задолжала, поэтому и наперед хмурюсь. — Робин, серьезно, хватит, — влезает уже Нэнси, которая до этого времени старалась просто их не слышать. Тишина после слов Нэнси повисает действительно тяжёлая. Вики первой отводит взгляд, потом резко выдыхает и поворачивается к Амелии. — Прости детка, я больше не буду, — Амелия игнорирует горький привкус того, что остановилась девушка не после её замечания. Она смотрит на неё всего секунду, затем заставляет себя кивнуть, а уголки губ подняться. Вики виновато притягивает её ближе, ладонь ложится на талию, так привычно и естественно, что сердце Амелии против её желания начинает стучать быстрее. Она больше ничего не говорит, просто прижимается боком, устраивая свой подбородок на плечах девушки.  Робин всё это время молчит. Потом чуть поворачивается к Нэнси. Наклоняется ближе, так, что Нэнси улавливает запах духов, которые ещё остались на её куртке. — Прости, — шепчет ей на ухо, так тихо, что это слышит только Нэнси, а потом коротко касается губами её плеча. Нэнси замирает. Дыхание сбивается, но она не отстраняется. — Я всё равно считаю, что их нужно наказать, — переводит разговор в другое русло Вики, не выпуская из своих рук Амелию. — У тебя же супер крутой напарник, почему не поможет? На секунду становится тихо. Амелия и Робин переглядываются. Если быть честными, они обсудили это сразу, как только Робин проснулась, а Амелия меняла ей пластырь. Девушка без вопросов согласилась помочь ей, даже не возникала.  — Мы уже подумали над этим, — спокойно говорит Амелия, а Нэнси чувствует странное ощущение от этого «мы». Что-то неприятно сжимается внутри. Она ничего не говорит, только прищуривается и стискивает зубы, взгляд становится холоднее. — И что же? — Вики тоже ловит этот момент. В её глазах мелькает то же чувство, что и у Нэнси, но она тут же отворачивается, будто решив не раздувать ещё одну перепалку. — Ну раз придумали, то говорите. Все свои же. Вообще, изначально Робин хотела просто найти их, а это не составит труда,  и припугнуть. Она бы стала натравливать на них людей, чтобы они били их вместо неё. Но Амелия предложила ей более…спокойный и удобный подход к делу. — Очевидно, что накатать на них заявление в полицию я не могу. Нэнси тоже не может. — А я могу, — заканчивает Амелия. — Вместо Робин. Точнее, притворяясь Робин. Вики медленно отпускает руку Амелии. Ей вообще не нравится то, что девушка должна быть замешена опять в истории с Робин. — Это как? Амелия чувствует настроение Вики. Да и Нэнси смотрит странно, ожидая продолжения. Она тяжело вздыхает, и начинает пояснять: — Я могу притвориться, что это меня она ударили. Они были пьяные, и вряд ли запомнили Робин, — хотя, она уверена что Нэнси мужчины хорошо запомнили, — так что, притвориться жертвой и написать заявление легче простого. — Какая ты умная, а побои? — спрашивает Вики. — Или ты им фотки покажешь? — Мысли шире, существует такая штука как грим, — Робин тоже вступает в пояснение. — Никто не будет требовать от них денег, хотя, было бы неплохо. Просто немного сыграть на нервах, потрепать их где только можно. Робин обращает внимание на Нэнси, которая слушает, но её внимание сосредоточено на барной стойке. Робин ставит руку ей на коленку, немного сжимая. Нэнси поднимает на неё глаза. — Ты молчишь. — Выглядит очень дипломатично, это явно не твой вариант. Из Робин вырывается хриплый смех, посылая вибрацию из груди. Тут она права. — Ну да, совсем не моё. — Конечно, твоё больше прийти и набить морду в ответ, — между прочим вставляет Вики. Робин готовится ответить что-то, но она буквально чувствует на себе два тяжелых взгляда: Амелии и Нэнси. Они просто глазами просят её промолчать. Робин пожимает плечами, пальцы на колене Нэнси расслабляются, но она не убирает руку. — Дипломатия это просто вежливый способ давления, — говорит она ровно. — Я могу пробовать все. — Я могу пойти сделать это завтра, — Амелия ищет глазами время, а потом поправляет себя, — точнее, уже сегодня.  — И долго? — спрашивает Нэнси.  — Долго что? — Долго вы их планируете в страхе держать? — Дня три, — говорит Робин. — Им хватит. — Почему ты как уверена? — Когда дело медленно тянется, начинаешь сам себя ещё больше накручивать, — Робин слегка склоняет голову набок, будто обдумывая слова, — даже если по факту им ничего не будет, — что уже понятно, ведь Амелия заберёт заявление, и больше трогать их не будут, — всё равно будут чувствовать себя уже не такими уверенными. По лицу Вики видно, что ей это не нравится вообще. Ей всё равно на то, как Робин будет это решать, разбираться и всё такое, она просто не хочет, чтобы Амелия в этом участвовала, чтобы помогала. И Амелия прекрасно это видит, но не собирается отказывать в помощи, уже из личных причин и взаимной человеческой симпатии. Они говорили об это втроем: она, Стив и Робин. Стив согласен с планом Амелии, даже больше, он сказал что это очень хороший вариант и Амелия молодец, что додумалась это сделать. Он уверил её, что она может рассчитывать на его помощь: как минимум найдёт того, кто сделает грим. Он и поехать вместе предлагал, но для Амелии передвигаться с кем-то из них очень рискованно. Вики возмущалась бы ещё, но Нэнси заметила то, как иногда Робин морщится, видимо, от боли. Только не понятно какой. А на вопросы все отвечает, что она в порядке. Даже Амелия уже посмотрела на Нэнси и мотнула головой, предлагая не верить ей.  — Ладно, не хочешь говорить — не надо, — Нэнси схватила Робин за руку, вставая со стула. Она переплетает пальцы с Робин. Крепко. Так, что Робин чувствует приятное давление ладони. — Мы уходим. — Хоть бы ей дома попало, — говорит Вики тихо. Но Амелия услышала и зарядила ей локтем в живот. — Ей и так уже попало, будо добрее. — Если бы я умела. На улице уже утро. Не то чтобы день. Вокруг серое, ранее утро, где ещё ни души. Фонари  всё ещё горят, и оттого туман яснее видно. Нэнси идет уверенно, не отпускает руку Робин. Робин даже нравится этот вид. Она не помнит, чтобы они часто держались за руки, но точно знает, что ей это нравится.  Уже нравится. Она ловит себя на мысли, что идёт медленнее нарочно, чтобы дольше смотреть. Нэнси достаёт ключи и отпускает руку. Робин сразу же чувствует холод, и он явно не от погоды. Как только сработала сигнализация и послышался звук, Робин готова была открыть водительскую дверцу, но не успевает. Нэнси перекрывает ей путь. — Если ты думаешь, что я дам тебе сесть за руль, то ты явно ошибаешься, — говорит она спокойным, будничным голосом.  Пользуясь замешательством Робин, она забирает ключи из пальцев легко, без боя, так сказать. — Ты серьезно? — она едва нашла слова. — Нэнси, это же смешно. — Мне вообще не до смеха. — Прошли целые сутки.. — Да хоть неделя. Ты сидела там, морщилась от боли каждые две минуты, думая что никто не заметит. Я видела, как твоя рука дёргалась каждый раз, желая потереть виски. Так что — нет, Робин. Ты за руль не садишься.  Робин уже открывает рот, чтобы возразить, как она обычно делает, но так же быстро его закрывает. Она должна понять, что за неё переживают. Нэнси заботится о ней.  Не этого ли она хотела? — Ладно, — сдаётся она. — Но хочу предупредить: я ужасный пассажир, — выдыхает Робин, а губы дёргаются в улыбке. Она зажала Нэнси между собой и машиной, и это выглядит…достаточно хорошо. — Ты меня этим не напугаешь, — Нэнси обводит пальцем маленькое расстояние между ними. — Я? Пугать? Не бери грех на душу! Боюсь, в случае Нэнси уже поздно. Робин в послушном темпе обходит машину. Пассажирская дверца открывается с первого раза, и Робин сразу же садится. Салон холодный, ведь машина простояла здесь целые сутки. Она садится, вытягивая ноги. Нэнси поворачивает ключ и салон сразу наполняется глухим звуком двигателя. Холод пробивается под кожу, и Робин невольно ведёт плечами. Нэнси, заметив это, тянется к печке и тёплый воздух начинает медленно заполнять салон машины. Они доехали быстро, кажется, не прошло даже и часа, как Нэнси уже заехала на территорию своего дома, и тщательно искала свободное парковочное место. Робин указала на самое первое, напротив её подъезда. Нэнси аккуратно выворачивает руль, медленно заезжает, выравнивает машину с идеальной точностью. Машина глохнет, но теплый воздух до сих пор остается внутри — печка выжимает из себя последние.  Нэнси тянется, дабы поставить машину на ручник, но замечает, что Робин просто в упор смотрит на неё.  — Что, злишься? — спрашивает Нэнси, хотя понимает, как глупо это звучит. Робин усмехается и наклоняется ближе. Медленно. Плавно. Её ладонь скользит по спинке сиденья за плечами Нэнси, будто рука ищет опору, а вторая ложится на бедро Нэнси. Сжимает, но не сильно, без боли. Тепло через ткань ощущается слишком отчётливо. На улице туман и оттого в салоне полутемно, из света только мягкий фонарик над ними.  Нэнси сглатывает. Не слишком ли много они…позволяют себе? Обычно, Нэнси не любит поцелуи, но сегодня она просто не может перестать об этом думать и, о чудо, Робин тоже. — Я же сказала, я плохой пассажир, — тихо произносит Робин. — Вела себя вполне прилично, — Нэнси отчего-то говорит шепотом, добавляя интимности. Она наклоняется ещё ближе. Нэнси с места не двигается, а Робин наоборот напирает. Сначала касается губами её щеки. Нэнси чувствует её дыхание. Затем медленный, ленивый поцелуй у линии челюсти. Робин совсем не спешит, она скорее наслаждается. Нэнси тихо выдыхает. Рука Робин медленно скользит выше по талии. Она ловит подбородок Нэнси пальцами, поворачивает к себе. Их лбы почти касаются. — Я в конце на людей бросаюсь. Нэнси не успевает понять смысл фразы, и, уже нужно быть честной, даже не до конца услышала, как чувствует знакомые губы на своих собственных. Это не резко, не с напором. Робин совсем аккуратно касается её.  Их дыхание переходит,  оно смешивается, становится общим. Робин чуть наклоняет голову, углубляя угол поцелуя, и губы ложатся плотнее. Нэнси отвечает не сразу, ей нужна была секунда. Она чувствует, как нижняя губа Робин осторожно захватывает её собственную. Тянет вниз.  Медленно. До ужаса приятно. Нэнси невольно выдыхает прямо в поцелуй. Тихо, даже неслышно. И именно на этом выдохе язык Робин осторожно касается края её губ. Нэнси приоткрывает рот совсем немного. И это становится точкой конца.  Их языки  встречаются сразу. Без осторожных движений, уже не сдерживая себя. Так, будто терпение закончилось. Робин целует глубже, жёстче, с голодной настойчивостью. Её ладонь скользит по талии Нэнси, притягивая ближе, и между ними не остаётся ни миллиметра воздуха. Поцелуй становится требовательным.  У Нэнси  затуманивается сознание, она теряется в этом напоре, но уже через секунду отвечает с таким же желанием. Её пальцы сжимают куртку Робин до скрипа. Сердце бьётся так сильно, что она слышит, как оно отдаётся где-то в горле. Чувствует, как грудь Робин поднимается быстрее, дыхание сбивается у обеих. Робин слегка прикусывает её нижнюю губу. Совсем не больно, но ощутимо. И тут же проводит языком, сглаживая этот укус, проникая глубже. Нэнси тихо выдыхает прямо в поцелуй, и этот звук теряется между их губами. Её спина упирается в сиденье, но она всё равно тянется вперёд, к Робин, будто этого мало. Пальцы скользят к её шее, цепляются за короткие волосы на затылке, задерживаясь там.  Губы Робин отрываются всего на секунду, чтобы поймать воздух. Она ловит взгляд Нэнси. Тёмный. Сосредоточенный. И в следующую секунду поцелуи смещаются ниже. Сейчас, Робин специально замедляется оставляет неприлично влажные поцелуи, задерживаясь на каждом участке кожи чуть дольше, чем необходимо. Тёплое дыхание обжигает шею. Робин проводит губами ниже, к изгибу шеи. Она слегка прикусывает кожу, едва ощутимо, а потом тут же сглаживает это касанием языка. От этого по спине Нэнси проходит волна дрожи. Нэнси запрокидывает голову, открывая больше пространства. Она чувствует, как за каждым поцелуем губы оставляют влажный след, и оттого кожа горит. Дыхание Нэнси становится громче. Робин чувствует, как дыхание Нэнси становится неровным, оно сбивается, ломается на полу вдохах. Её губы всё ещё касаются кожи, но движения замедляются сами собой, потому что она ощущает перемену. Нэнси  делает глубокий вдох, будто вспоминает, как это — дышать нормально, и отстраняется первой. — Нам нужно остановиться. Нэнси на секунду закрывает глаза, будто собирая себя обратно по кусочкам. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, дыхание горячее, а кожа там, где только что были губы Робин, пульсирует. — Я не могу, ты мне голову кружишь. Робин тихо выдыхает, лбом почти касаясь её виска.  — Я не хочу устраивать концерт всему дому. — Окна запотели, уже не видно ничего, — шепчет она. — До этого не были. — Да не важно. Робин просто знает, что в квартире Нэнси будет совсем другая атмосфера. Там так уже не будет. Робин обещала Нэнси правду, а когда правда заканчивалась поцелуями? Обычно, она заканчивается слезами, обидами и прощанием. Робин знает, теперь знает, что прощание у них не случится. Признать, она до последнего не верила. Но вот, она сейчас здесь. Нэнси нервно смеётся, почти беззвучно. Проводит ладонью по запотевшему стеклу, оставляя прозрачную полосу, будто ей срочно нужно увидеть что-то снаружи, чтобы зацепиться за реальность. Нэнси снова закрывает глаза, на секунду дольше, чем нужно.  Они продолжают сидеть. Плечо к плечу, слушая, как постепенно стихает их собственное дыхание. — Я уже и забыла, как твоя квартира выглядит. Нэнси хочет напомнить, что Робин была той, которая без спроса заходила туда, но кусает себя за язык. — Тогда, должно быть нужно подняться туда. Как будто есть какой-то другой выход. Нэнси первой выходит из машины. Робин обходит её, на секунду задерживается рядом. Робин просто следует рядом. Нэнси игнорирует лифт, и Робин приходится тоже, хотя признаться, не легко. Робин стоит за её спиной, чуть ниже на ступеньке. Она слышит, как Нэнси задерживает дыхание перед тем, как повернуть ключ. Дверь поддается сразу, будто ждала их. Внутри темно, и Нэнси не спешит включать свет. Она проходит первой, а Робин за ней. Закрывает двери сразу на замок. — Проходи, — говорит она. Видит же, как Робин странно остановилась возле двери.— Ты же не гость здесь. Робин медленно снимает куртку, вешает её на крючок.  Нэнси включает на кухне лампу — она даёт не так много света, но им хватит. Ту зразу же выключает. Робин садится на диван, вытягивая ноги. — Прости, что я заходила сюда без твоего разрешения, — но она не жалеет. Это была безопасность Нэнси, а не просто желание. Нэнси бы тоже стоило извиниться за свои слова, но слова, как на зло, застряли. Нэнси садится за стол, и они оказываются друг напротив друга. В комнате тихо. Даже не смотря ни на что, тишина не давит. В ней слишком много несказанного, но Робин она кажется приятной.  Робин смотрит на неё долго.  — Ты имела полное право злиться. — Я была не в порядке, — говорит Нэнси. — Ты знаешь. — Верно. Последнее время никто из нас не в порядке. «Но я была», — думает Нэнси. Только что, в машине, в объятиях Робин, в поцелуях Робин она была в порядке. Действительно была. — Если ты устала, мы можем просто… — Я устала, но лучше ты допросишь меня сейчас. Сон спокойнее будет, — наверное. — Я не собираюсь допрашивать тебя. — Это образно. — Не важно. Это не то слово. Я просто хочу узнать всю правду, на которую заслуживаю. — Прости. Нэнси замечает, как Робин машинально трёт пальцем край ладони. — Ты всё ещё думаешь, что я от тебя отказалась? — спрашивает Нэнси тихо. Нэнси боялась этого. Когда Робин не появилась в клубе, только Стив — это напугало её.  — У тебя есть полное право на это. — Робин, нет, — так странно слышать это. — Бога ради — возможно, ты права. Но я испугалась. Кто не стал бы пугаться такого? Я никогда не думала, что увижу своего брата хотя бы раз в жизни, а теперь у меня есть возможность вернуть родного человека в свою жизнь. Она готова простить Майка. В этой девушке так много доброты, что Робин физически плохо от того, как они с ней поступали.  — Я рада за твоё решение, хотя, я не всегда поддерживаю твоего брата. — Расскажи мне, — просит Нэнси, — пожалуйста. Тебе ничего не нужно скрывать сейчас. Пожалуйста, дай мне немного честности. Я не хочу, чтобы меня оберегали от правды, Робин, — говорит она тихо. — Я хочу быть рядом. Даже если это больно.  Робин смотрит на неё долго. И в этом взгляде нет больше привычной защиты. — Я не знаю, с чего начать, — Робин откидывается назад, смотрит в потолок. — Я не думала, что мы дойдём к такому. — Да, ты думала что я откажусь от всего. — Разве изначально ты не хотела этого сделать? Ты даже не смогла посмотреть на меня. — Ты тоже.   Робин закрывает глаза на секунду. — Ты хочешь услышать мою версию или сравнить насколько одинаково мы с Майком говорим? Ни то, ни другое. — Почему ты никогда не говорила со мной, что ты из детского дома? Не говорила о своей жизни? Почему?  Робин замирает. Она ждала чего угодно, но не этого. Её лицо будто застывает, взгляд становится пустым, отрешённым, как у человека, которого резко вернули туда, куда он давно не смотрел. — Конечно, он должен был сказать это. — Это случайно получилось, ты знаешь. Но я хочу узнать, почему ты ни разу од этом не заговорила?  — Нэнси, это детский дом, не курорт. Я стараюсь не вспоминать его, ведь та моя часть жизни прошла. Мне не стыдно признаваться или говорить, что я выросла в детском доме — я не люблю то, что следует за этим. — Что именно? — Я попала в детский дом в семь лет, — произносит она наконец. — Я не помню своих биологических родителей, и честно — никогда не искала. Они не существуют для меня также, как и я для них. Я даже приблизительно не помню их лиц, —Робин действительно никогда не искала с ними встречи, даже не знает, живы ли они. — Это был не тот детский дом, который обычно показывали в фильмах — там ничего хорошего небывало. Одна сплошная боль и уничтожения.  — Робин… — Я не люблю жалость в голосе, не люблю этот взгляд, когда я говорю что выросла в детском доме, — она терпеть этого не могла, — мне лучше соврать, чем сказать это, но я не стыжусь этого. Если человек нормально относится к этому, я скажу без проблем. Я не хотела говорить этого тебе, потому не хочу, чтобы ты знала эту мою сторону. — Почему, Робин? — Я не люблю вспоминать часть своей жизни, когда я была слабой. Беспомощной. Это не я. И точно не та сторона, которую я хочу тебе показать. — Но я хочу знать тебя лучше. Любую твою сторону. Робин слишком тяжко подбирать слова. Как раз тот момент, когда правильных, верных слов нет. — Я провела там семь лет. Семь лет своей жизни, и это было самое страшное, что у меня было, что я испытывала. До десяти лет я не понимала всей тяжести, жестокости этого места, и до последнего ждала, что кто-то меня заберёт. Я не знала, почему я так цепляюсь за жизнь, которую не просила. Но никто не приходил, — голос Робин становится тише, но не ломается. — Потом ждать я перестала, надеяться тоже. Думала о том, как оттуда сбежать. Нэнси жаль. Ей действительно так жаль, до невозможно девушку. У неё самой не лучшее детство, родители, но хотя бы немного — тепла она чувствовала от них. От брата. У Робин — никого. Робин одна. Теперь она понимает — Робин всегда одна. — Мне нужно было много времени, чтобы найти куда и как, но ещё больше — чтобы решиться. Я понимала, что пути назад уже не будет. А если меня найдут и заберут обратно — мне будет намного, намного хуже там. Но я смогла. С тех пор я всегда знаю, чтобы не случилось —  я смогу. — Робин… — Нет, — Робин отвечает почти грозно. — Не смей испытывать жалость. Не ко мне. —Жалость это убого, только когда смотрят сверху. Но когда смотрят на равных это жалостью не назвать. Это понимание. — Это не то. — А что?  — Я вижу твои глаза. Нэнси мотает головой. — У тебя были такие же. Тогда, — она напоминает, — в ванной. И ведь правда. Нэнси тогда дрожала, ей морально было плохо, и всё что чувствовала Робин — жалость к той маленькой девочке. И огромную злость на Майка. — Я тоже не хочу, чтобы меня жалели, но есть люди, которые могут, и которым нужно это делать.   Это простая истина, которую нужно понять каждому человеку. Жалость становится разрушительной, когда лишает человека силы, когда лишает рассудка. Иногда человеку действительно нужно, чтобы его пожалели. Но не так слабого, не как сломленного — как живого. Человеку нужен рядом человек, который способен выдерживать чужую боль вместе. Сильные люди особенно не любят жалость. В любом её проявлении. — Я просто не хочу чувствовать себя так. Мне больше не семь лет. — А мне больше не семнадцать. Я прошла свою жалость с тобой, можешь ли и ты разделить свою со мной? Робин устало выдыхает. Пальцы машинально зарываются в волосы, слегка ерошат их, как если бы это могло привести мысли в порядок.  Нет злости. Просто Робин не готова полностью проживать это опять. Умом понимает — трудный опыт уходит, если его осмыслить и забыть, но не получается. Не может. — Нэнс, пожалуйста. Обещаю, мы вернемся к этой теме. Но не в такой ситуации. Хорошо. Ладно, она понимает. Она просила правду о Робин и её брате.  — Хорошо. Прости, я не должна была… — Должна, — упрямо говорит Робин, — просто не так. — Верно. Прости. Нэнси тихо обходит кухонный стол, не делая резких движений. Она разворачивает стул и садится так, чтобы быть прямо напротив — на уровне глаз Робин. Робин поднимает взгляд. — Я должна спрашивать совсем другое, я не… — Не нужно говорить мне «извини». — Ладно. Хорошо Робин смотрит на Нэнси внимательно, чуть нахмурившись. Ожидает. — Ты и Майк…он сказал что ты почти его правая рука. Как долго ты…работаешь с ним? — Пять лет. Было бы шесть, — Робин замечает, что у них странно много этого «пять». Явно не счастливое число для них. — Я б не сказала, что я была правой рукой. Это скорее Стив. Он был с ним задолго до меня и всегда, в отличии от меня, был рядом.  — Что именно значит, что ты работала на него? — спрашивает Нэнси. — И Стив, и Майк упоминали что ты работала, а не работаешь. — Верно. — Но  ты ведь до сих пор с ними. — Рассказывал тебе Майк о том, почему он в таким сейчас состоянии? — Робин не станет говорить об этом, если Майк не начинал. Нэнси в ответ положительно кивает. Ну значит можно. — Если бы у него случилась другая проблема, не зависимость или ломка — я бы не пришла. Я покончила с ним в тот день, когда ты сидела в ванной и задыхаясь, рассказывала мне всё. — Ты и так знала, — Нэнси не хотела, но это звучит с упрёком. — Я никогда не спрашивала деталей, — Робин начинает свой длинный рассказ. — Когда мы с Майком начали работать вместе, я смутно представляла кто ты и что ты. Знала, что сестра. Знала, что что-то случилось ужасное. Но сказать честно — мне тогда было мало интересна эта тема. Я выполняла приказы — он платил деньги.  Я знаю очень многое про фирму твоих родителей, их цели, их сотрудников. Но я никогда, Нэнси, клянусь, никогда не знала, что именно с тобой они делали. Я знала, Майка вина огромная — уж слишком грустно он о тебе говорил и вспоминал. Робин переводит дыхание. Ей кажетсяс будто с каждым словом стены в комнате уменьшаются. От этого труднее мыслить, но она хоть как-то пытается говорить, чтобы был понятен смысл. Вся эта цепочка. — У нас был период в работе, когда ты не мелькала никак. То есть: тебя он помнил, а мы — знали, но работа была в другом.  В сыщика он плохо играет, а вот с мозгами иногда полный порядок. Мы перебили очень многих людей, которые брали участие в пытках. В этих ужасных экспериментах. Я не знаю, сколько точно времени, но кажется больше года это происходило. Потом, — Робин сглатывает и поднимает взгляд на Нэнс . Та, в отличии от самой Робин — глаза ни разу не отвела. — Не знаю каким образом, он нашел информацию, что ты поступила в университет. — Было глупо, изменить фамилию, а имя не трогать, — Нэнси помнит, как не могла решиться поменять имя. Хотела, понимала, что надо. Но не смогла.  — Рано или поздно, он бы всё равно нашёл тебя. С другим именем, или нет. Он ни разу не забывал твое лицо, и мы вместе с ним, — Робин честно говорит. Фотография Нэнси стояла в его каждом чёртовом кабинете. Там могло не быть кресла, но всегда была фотография. — И медленно наши дела перешли опять на твою личность. Если ты думаешь, что это произошло быстро — нет. Было так много вариантов, и так много сомнений что иногда, не зная тебя, я терпеть тебя не могла. Робин криво усмехается, но в этой усмешке нет злости. Скорее понимание. — Ты была для меня просто «причиной», — продолжает она. — Не человеком. Не  девушкой. А причиной, из-за которой он начал это дела. Из-за которой мы лезли туда, куда не стоило. Из-за которой мы рисковали чаще, чем следовало. Когда мы приехали в этот город, я сказала ему прямо — ты не готова, — Робин сцепляет пальцы в замок, и костяшки белеют от той силы, с которой она делает это. — Он сначала понимал это. И принимал. Нэнси молчит.  Понемногу, слова начинают доходить до той правды, которую ей говорил Майк. Только вот он ничего не говорил об этом: — Твое задание было сблизиться со мной? Встречаться? — Нет конечно, — не проходит даже секунды, как Робин говорит ответ. — Мое задание было обезопасить тебя. Нужно было тусоваться рядом, что-то типа того, чем сейчас заняты Оли и Грейсон. — Тогда почему ты провалилась? Нэнси ждёт ответа, но Робин молчит. Сжимает губы так сильно, что Нэнси даже на вид становиться больно. Ну же. Только вот Робин не отвечает. По крайней мере, отвечает не то, чего желала Нэнси. — Я поняла что не справлюсь почти сразу. И когда это начал видеть и Майк тоже — тогда всё пошло одним местом. — Что ты имеешь ввиду? — Тебе нужно потом спросить это у него, ведь причины я не знаю. Но я заметила, что он всё меньше проявляет интереса к моим словам, мыслям или вариантам. А потом– — Потом он начал принимать наркотики. Да. — Нет, он просто ревновал. Ты, его мечта, была со мной, а не с ним. Это было слишком больно для него. А боль очень хорошо мысли дурманит. Он был не в лучшем своем настроении. — Ты из-за этого ушла? Вот, наконец-то они дошли до того, о чём пыталась сказать Робин с самого начала. — Нет, — отвечает она, — я ушла в ту ночь, когда он пришел в клуб. Тогда же я узнала, что именно с тобой делали. Когда ты пыталась восстановить дыхание и распадалась в моих руках —  я горела от злости. Я была так зла на него. Я уже и до этого ушла от них, но думала, что он извиниться. Думала, как-то мы это решим. Но когда ты заснула, и я поехала туда, я поняла — это конец. Робин замолкает на секунду. — Он смотрел так, будто его боль намного сильнее твоей, и клянусь, я готова была разбить ему лицо. Стив меня остановил, — она поднимает взгляд. — Если бы я осталась рядом с ним после этого, я бы предала тебя. А ещё — себя. — Я не хороший человек, Нэнси, — Робин наконец-то может сказать это вслух и закончить это. — Я делала ужасные вещи, я убивала людей, разрушала жизни их семей, участвовала в том, в чём не должна была. Этого уже не вернуть, не изменить. Ты имеешь полное право отказаться от этого, — она обводит их пальцами, — но, пожалуйста — давай закончим эту историю вместе. Я хочу быть уверена, что ты будешь счастлива. В порядке. В безопасности. Нет. Нэнси нужен один единственный ответ, чтобы они могли двигаться дальше. Только один. — Почему ты знала, что не сможешь выполнить поручение Майка? В чём была причина? — Нэнси… — Скажи мне, — она давит. Это неправильно и она не должна но по-другому у них, блять, не получается. Робин прикрывает глаза. В её лице видно, как она буквально выбирает, что же ей делать.  Она делает вдох, но не выдыхает сразу, будто в горле ком лежит.  Она никогда этого не произносила. Ни вслух. Ни шёпотом. Ни даже самой себе. Особенно самой себе. — Робин, — голос Нэнси тихий, но твёрдый. — Скажи, почему. Робин открывает глаза.  — Потому что я в тебя влюбилась, — она нервно усмехается, качает головой, будто это звучит глупо. — Я не хотела. Я правда не хотела усложнять жизнь себе, да и тебе тоже. Ты была чужой историей, не кем-то моим. И я понимала это прекрасно, но я не знаю…я просто…— она проводит рукой по волосам, сбиваясь.  — Когда у меня был выбор: закончить это или выбрать другую сторону, я без раздумий выбрала бы тебя. Я всегда выбирала тебя. Ты приоритет, а не вариант.  Тишина становится оглушающей. Нэнси не двигается. Не отшатывается. Просто смотрит на неё так же прямо, как и раньше. Но она видит страх в глазах Робин.  В комнате слышно только их дыхание.